Рецепт горького счастья

Я дам тебе лишь пять секунд, Чтобы понять, кто из нас прав, Кто виноват — жаль, Не имеет смысла. С тобой я, прости, груб, но Если слово правде рознь, То и судьба теперь, увы, зла… Тебе никогда не понять этот мир — Просто смирись! Тебе никогда не позволят летать! Все выдуманы пьедесталы, и Если хочешь победить, то Станешь обладателем метки. Ты выделяешься на фоне их, Но, что твоя свобода здесь? Ведь она, как все, — Сегодня ограничена клеткой! (Сифо и H1GH)

— Эй, ты! — в кормушку просунулась башка конвоира. — Жратва! Гостеприимство этих ребят оставляло желать лучшего, конечно. Лингвини медленно сполз с нар и подошёл к окошку. Есть хотелось страшно. Он и не предполагал, что голод на самом деле может заставить человека перестать быть человеком. Сутки без нормальной пищи и скрученный в жгут желудок после употребления крепкого алкоголя, вынудили Лингвини смотреть на жалкое подобие лапши, как на амброзию богов. — А хлеба разве не будет? — Лингвини принял свою порцию и заметил, что на него смотрят, как на врага народа. — Обойдёшься, сосунок! — А без оскорблений не судьба?! — Пасть закрой, а иначе и этого не получишь! Лингвини попытался возразить, но кормушка тут же захлопнулась перед самым его носом, едва не придавив руку. — Да чтоб ты всю жизнь «дошираком» питался, тварь! — Лингвини со злости стукнул кулаком по железной дверце. Лингвини не успел донести миску до стола. В следующее мгновение дверь камеры открылась. Сержант с дубинкой и электрошокером вошел, останавливаясь совсем близко к парню. — Буяним? — Нет, — сразу мотнул головой Лингвини. — А то я глухой! — Мне хлеба не выдали, — почти спокойно сказал Лингвини, отмечая, что сержант намного сильнее его. — А то я слепой! — издевался опер. Лингвини пришлось сделать два шага назад. — Хлеб же положен по закону… — Ты это сперва употреби! — грозно рыкнул полицейский. Альфредо покосился на электрошокер. — Что вылупился?! — сержант пригрозил дубинкой. — Я хочу поговорить со следователем… — Слушай сюда, придурок, — сказал сержант с усмешкой. — У тебя осталось меньше недели до того, как тебе вынесут приговор. И вот тогда ты точно не сможешь качать права, а будешь ползать по камере как червяк, а я приду на это посмотреть. — Мсье полицейский, — пискнул Лингвини. — Я клянусь вам чем угодно, что я никого не убивал… вы… должны найти свидетелей… и к тому же, Жюльена сперва избили… сделайте экспертизу! Там нет моих отпечатков! Слышите?! — Вот за Жульена, щенок, ты и получишь по-полной, — угрожающе зашипел сержант, толкая Лингвини к шконке. — Я прослежу за этим. Чтобы такая мразь, которая решилась поднимать свою руку на… — Я его не убивал! — Суду расскажешь! — опять повысил голос полицай. — Я требую адвоката! Позвоните… — Я тебе сейчас позвоню по хребтине! — пригрозил сержант. — А ну-ка, сядь! — Должен же быть хоть кто-то, кто видел, что я не убивал… Лингвини зажмурился. — Где моя крыса?! — вдруг опомнился он. — Где микро-шеф? — Это та, которую мы на опыты отправили? — рассмеялся сержант. — Что?! — побледнел Лингвини. — В клетке твоя крыса, — успокоил сержант. — Ждет момента. Крысиный яд у нас кончился, так что — пока не удалось пустить её на мясо. А кстати, это ведь она тогда устроила диверсию в «Гюсто»? Да? — Микро-шеф видел, как всё было! — заорал Лингвини, и ему, казалось, совершенно плевать, что полицай смотрит на это так, будто заключенный свихнулся. — Вы можете его допросить! — Ты сбрендил, парень? — Ну — то есть, не допросить, а хотя бы… — Всё, — отрезал сержант. — Повеселились и будет. Садись и жри. Сегодня у тебя допрос. На трезвую голову, может, чего вспомнишь. — А чего-нибудь посъедобнее нет? — Лингвини снова удрученно глянул на лапшу. — Или… скажем, дайте мне… продукты… я сам приготов… — Мне тебя мордой в тарелку ткнуть?! — перебил сержант и ударил Лингвини дубинкой по плечу. Несильно, но ощутимо. — Приказы не обсуждаются, дебил! Жри! — Сперва сам попробуй! — с этими словами миска горячей лапши, похожей на блевотину, полетела в лицо сержанту. Лингвини тихо выматерился и, отшвырнув мешающую посудину с дороги, уселся на шконку, как заправский зек, скрещивая ноги по-турецки. — Падла-а-а! — лицо сержанту явно обожгло. — Да я тебя убью в этой камере!!! Лингвини не хотелось смотреть, что может этот зверюга на самом деле. Но так бывает, что голос разума захлебывается в ярости. — Рискни, — Лингвини и сам не понял, что именно сказал. — Ты расписался в своём свидетельстве о смерти, пиздюк! На крик прибежал дежурный офицер: — Какого лешего орете?! Что… происходит…? — Закрой-ка дверь! — здоровенный сержант отплевывался от еды, крутя в руках дубинку. Электрошокер упал на пол. — Буду учить щенка вилять хвостиком, когда хозяева в хате… — Да пошел ты! — Лингвини запугать оказалось куда сложнее, чем других, до этого сидящих в этой камере. Пока один отвернулся, второй бросился на дебошира, но поскользнулся на лапше и с грохотом растянулся возле шконки. Альфредо залился громким, неподдельным смехом. Такие сюжеты только в юмористических передачах бывают. — Растявкался, говноед! Лингвини продолжал улыбаться. «Уж если и играть, так по-взрослому, — так когда-то сказал ему чертов Макс. — До победного. До победного марша». Главное, чтоб он не стал похоронным. Именно сейчас Лингвини как никогда пожалел, что связался с Де-Троем. — Уёбище! — сержант вскочил на удивление быстро и занес дубинку над головой. — Убью!!! Альфредо в мгновение ока нагнулся и пролез под ногами офицера, рывком схватив электрошокер. Сержант застыл с каменным лицом. Такого поворота никто не ожидал. — Спятил?! — Только подойди! Херакну — на всю жизнь запомнишь! — Лингвини понял, что теперь выйти отсюда шансов у него крайне мало. Но — что сделано, то сделано. — Назад! Полицейские были в замешательстве. — Придурок! — опомнился сержант. — Тебе и так сидеть не пересидеть! Положи шокер! Сучонок, положи!!! Лингвини и не подумал опустить шокер. — Не дури! — Кто первый? — Ну ты и дебил, — отступая, сказал обвешанный лапшой сержант. — Тебя же на зоне загнобят за такое… И дня не выдержишь, как твоя крыса! — Принесите мне мою крысу! — Да, чтоб ты её сожрал на обед? — А мне уже терять нечего, — Лингвини резко опустил руку с шокером. — Мы ещё посмотрим… — Ты же у нас за двойное приговорен? — усмехнулся сержант. — Ещё нет, — ответил ему дежурный, качнув головой в знак несогласия. — Он пока только подозревается… — Ты долго пиздеть будешь?! Не твоё дело! Таких учить надо! — рявкнул сержант на коллегу. — Ну почему в твою смену я никак не могу нормально работать?! — Закрой поддувало! Они слишком отвлеклись на беседу. Лингвини всё ещё стоял, держа в руке электрошокер. Две пары злобных, животных глаз следили за ним. — Хлеба не доел, бедняга? — злобно усмехнулся сержант. — Ничего, я те буханку притащу — будет, что погрызть… в карцере! Альфредо покачал головой — на что он надеялся? Приступ гнева начал таять, как снег в жару. Эта акция протеста была обречена на провал. Какая к чертям справедливость?! Ею давно вытерли задницы такие, как эти двое. Лингвини сжал кулаки в бессильной злобе. Только не здесь. Не здесь устраивать революции. Не в одиночку. Не сейчас. Но когда?! Когда, мать вашу?! Он просто не подумал… — Шокер брось, руки за спину, мордой к стене! — скомандовал сержант. — Живо! — отреагировал и второй. Альфредо посмотрел на них абсолютно безразличным взглядом. Парень бросил шокер и развернулся. Его тут же скрутили и навешали пару крепких пинков, от которых захотелось блевать. Лингвини скрючился на полу, издавая не совсем членораздельные звуки. — Только насвинячь — будешь сам слизывать! — предупредил сержант, хватая Лингвини за волосы. — Понял меня, сука?! Лингвини отвернулся, но сержант опять схватил его за подбородок, не отпуская рыжую челку: — Вот попляшешь-то теперь! — Тащи смиринку! — дежурный офицер вышел из камеры. — Лучше транквилизаторы! — Оставить! Фрай не знал, что ему делать: то ли уволиться и послать всех нахрен, то ли продолжать работать и пытаться не сойти с ума в этом круговороте событий. Мало ему проблем, так появились новые. В свой кабинет Филипп так и не дошел — его дернули в следственный изолятор, где сидел Лингвини. Суть конфликта была понятна, но вот разрулить ситуацию оказалось не так-то просто… — Какого черта вы устроили?! — Мсье следователь! — Лингвини обрадовался первым. — Как вы вовремя… — Заткнись! — Фрай был не в духе. — Не к тебе обращался! Некоторое время все молчали. Пока Фрай снова не спросил у сержанта, что происходит. — Да ничего не происходит! — заступился за коллегу дежурный. — Просто этот ваш козел малолетний оборзел! Он хамить нам начал… Облил харчами, а потом ещё шокер схватил и угрожал! Лингвини, помятый, молча стоял возле стены с заломанными руками. — Угрожал работникам при исполнении! — Ваше «исполнение» засуньте себе в зад! — разозлился Фрай, прекрасно понимая, что мужики сами нарвались. — Ясно? — Но, мсье следователь! Этот сучонок… Фрай жестом прервал сержанта. — Лингвини, — обратился он к парню. — Как ты всё это объяснишь? — Я защищался. А всё началось с того, что мне не выдали за ужином хлеб… — Вот как? — вскинул брови Фрай. — Хлеб? — Да, именно. — Лингвини со всей серьезностью кивнул. — И что же ты сделал? Начал орать и требовать? Альфредо нервно выдохнул: — Я не вижу смысла вам что-то пересказывать. Спросите у своих псов! — Спокойнее. Следи за словами. Сержант усмехнулся: — Мсье, да пошлите вы его ко всем чертям! Посидит в карцере — умнее будет! Крыса! — Молчать! — Фрай ненавидел, когда перебивают. — Твои выходки мне уже в печёнках сидят! Когда ж ты зарубишь себе на носу, что заключенных во временном изоляторе нельзя трогать?! — Да не трогал я его!!! — Так точно! Посмотрите на форму! — дежурный из кожи вон лез, чтоб избежать трепака. — Облил он его своим пойлом! Пришлось немного повоспитывать! — В карцер! — сержанту не терпелось поквитаться. — Ты думаешь? — спросил неожиданно Фрай у второго полицейского. — Что, мсье? — Что если вас запихать в карцер, то вы сразу перевоспитаетесь? — без предварительных речей сказал Фрай. Сержант открыл рот в недоумении. А Лингвини победно усмехнулся. — Вы о чем? — дежурный побледнел. — Никто ещё не практиковал подобное, но мне кажется, что это хорошая идея, — улыбаясь, проговорил Фрай. — Вы нас собираетесь в карцер посадить.? Было видно, как челюсти у обоих неслабо отвисли. — На пару дней, — сказал Фрай ещё серьезнее. — Посмотрим, что будет. Даже Лингвини не ожидал такого. Сержанта вместе с дежурным увели в наручниках. Такой номер мог провернуть только самый отчаянный коп. Лингвини сразу посмотрел на Фрая другими глазами. — Это не шутка, мсье следователь? — А тебе весело до сих пор?! — нахмурился полицейский. — Да нет, — пожаловался Лингвини. — Я вообще-то есть хочу… — Ну, извини, дорогой. Надо было жрать, пока давали! Лингвини передразнил его. — Ты хоть знаешь, как тебе повезло, идиот?! Если бы не я, сержант бы закатал тебя в цемент! — А вы его что же до сих пор не закатали? — глаза Лингвини прищурились. — Если все всё знают? — Не лезь в нашу канцелярию, сопляк! — Фрай разозлился. — Ну да, куда ж мне лезть-то… — Твоя наглая рожа меня начинает бесить! — Мне нужно сделать один телефонный звонок, — заявил Альфредо. — Не будет тебе никаких звонков! — отрезал следователь. — Идём на допрос. Если будешь ещё выкрутасничать — запру в одиночке без света и толчка. Понял?! — Понял, — выдохнул Альфредо. — Что уж тут не понять… — И когда Жульена убивал всё понимал?! Верно? Альфредо отчаянно захотелось дать по морде этому человеку. Сколько можно говорить о том, чего он не делал?! Мент никак не унимался — его интересовали буквально все подробности их недолгой дружбы. — Слушай меня, если ты продолжишь играть в молчанку, то никакие хваленые адвокаты не помогут! — А у меня есть адвокаты? — вылупил глаза Лингвини. — Франсуа Байо — один из ведущих на рынке, — начал Фрай, — тебе о чем-нибудь говорит?