Сотня столетий

      — О чем задумалась, принцесса?       Кларк лишь вздрагивает, когда слышит голос Беллами. Она его слышала — тихие шаги позади себя. Чувствовала взгляд карих глаз, такой пристальный и до боли приятный. И все же Кларк вздрагивает, совсем лишь чуть-чуть.       — Иногда о чем-то одном, иногда обо всем сразу, — она пожимает плечами. — Думаю, я все еще не определилась.       Кларк не смотрит в его глаза, но ведь они понимают друг друга и без искр в радужках, и без молний, что скачут по телу при первом и последующих прикосновениях. Она помнит его первое прикосновение — он тогда ей жизнь спас, хоть и сам подумывал забрать ее. Они все еще остаются самими собой — принцесса, что давно потеряла этот титул, и король (хотя никогда не признает это), что лишился своего трона по собственному решению. И все же они изменились — стали сильней, теперь уже вместе.       Это ведь было так давно, буквально на другой планете, в старой жизни, что осталась позади много лет назад. Блейк рядом садится с ней и смотрит вдаль, возможно, в то же самое место, куда направлен ее взгляд.       — Никогда не думал, что смогу увидеть океан, — Гриффин в его словах едва заметный восторг слышит, но знает и понимает — ей это так знакомо.       В той старой жизни был ковчег, а за иллюминатором — голубая планета, что когда-то принадлежала им. Но это была картинка — жизнь, что кажется мертвой. Теперь они здесь, видят так близко, так четко и ярко. Безмолвная и статичная картинка превратилась в их жизнь.       — Я тоже, — отзывается Кларк. — Как думаешь, там, за океаном, есть что-то еще?       — Что-то, Кларк, что-то. Мы ведь не одни, даже на этой странной планете, — Беллами говорит уверенно, и она знает, точно понимает, о чем он.       Кларк с ним давно, с самой первой минуты их далекого путешествия. Их границы размыты. Там, где заканчивается он, начинается она. Там, где она, тоже есть он. Притяжение или нет — называйте, как хотите. Это не судьба даже, они просто родились такими. Родственные души? Плевать. Иногда Кларк думает, как бы их жизнь сложилась, будь они на земле, как их предки?       Они бы определенно встретили — Кларк уверена в этом — и также сильно невзлюбили друг друга, как при первом знакомстве на челноке. В этом она уверена даже чуточку больше.       — Что смешного? — Беллами удивленно смотрит, а Кларк вновь смеется, склоняя голову вниз. Он любит этот смех редкий — беззаботный, такой родной.       — Я просто представила кое-что, знаешь, — у нее по коже мурашки идут от легкого ветра. Спустя столько лет она так и не свыклась, не смогла принять, что природа может творить такое. — Как думаешь, кем бы ты был, если бы на земле осталась жизнь?       — Определенно не охранником заключенных, — он тоже смеется, и Кларк в бок пихает его легонько. — Эй, я серьезно. Думаю, стал бы военным, а ты? — Кларк видит, как Беллами задумался. Она и сама не знает, но говорит то, что приходит первым ей в голову:       — Наверное, врач, — Кларк на его плечо кладет голову и снова отводит взгляд к восходу первого солнца. — Или, может, открыла бы свою галерею. Мама рассказывала, что это было очень красиво — одно большое помещение и сотня различных картин. Думаю, возможно, я была бы счастлива заниматься подобным, — с каждым словом голос становится тише, и на последних словах Кларк уже шепчет, словно их кто-то может подслушать.       Очень много «возможно», она и сама не верит, что это могло бы быть. Счастье ведь не для них, но кто установил это правило? Почему все происходит именно с ними? Сотня тысяч смертей, миллионы погубленных судеб. И вот они — выжили, смогли проложить себе путь сквозь столетие на другую, неизведанную планету, в небе которой два солнца светят ярко-ярко.       Шанс все еще есть. На сей раз последний — она точно знает, как и Беллами, и пусть будет так. Настало время начать все сначала — с первой единственной точки, что приведет их в конец без шанса что-то исправить.       — Я бы определенно зашел туда, — Кларк отрывается от раздумий, когда Беллами вновь подает голос. — Возможно, я бы купил одну из твоих картин. Определенно купил бы.       — Врун, — она поудобней устраивается на его плече, и Беллами ее одной рукой обнимает.       Делиться теплом, прижиматься друг к другу — неужели всего этого может быть мало? Сидеть на скале и смотреть в сторону океана. Они заслужили покой, хотя бы на часок, хоть на одну минуту. Это приятно — не думать о том, что позади них осталось. Не думать вообще — тоже очень приятно.       — Вероятно, ты права, — голос Беллами согревает, и Кларк не может сдержаться, поэтому улыбается вновь. — Я бы выкупил все твои картины, а после и тебя саму.       — Ты же в курсе, что тогда существовали правила? — Кларк голову поднимает и смотрит Блейку в глаза. — Думаешь, тебе бы позволили меня похитить?       Беллами смотрит на Кларк в ответ. Он знает, что она чувствует то же самое.       — Ты бы пошла добровольно, — Блейк руки протягивает и обнимает девушку, прижимая теснее к себе. — Вначале ты бы ворчала, я просто уверен в этом, — от Кларк пахнет хвоей и солнцем, и это все, что Беллами нужно. Он втягивает ее запах и на пару секунд замирает. — Но ты бы осталась со мной.       — Вероятно, — она лишь на плечо ему голову кладет и обнимает руками за спину. Им это нужно — чуть сильнее, чуть ближе, будто в последний раз. — Думаю, мне бы понравилось это.       Мир, где можно просто жить, отбросив все животные инстинкты. Без крови на руках, без ран по всему телу. Где не преследуют призраки в темноте, где ты просто живешь, не пытаясь выжить.       Кларк улыбается, отбрасывая мысли прочь. Этот миг — только их двоих — может стать последним, а мечта — подобно птице улететь в небеса. И все же Кларк нашла бы еще одну — с длинными белоснежными крыльями, что порхает высоко-высоко. И она бы последовала за ней, вновь обретя надежду.       Этот мир определенно бы ей понравился.       Даже с солнцем одним под боком в лице карих глаз и тёплых рук, что обнимают её так крепко.