Чёртова Миссис М

      Второго выстрела Гейл почти не услышала, до того громко пульс колотился в висках от пережитого ужаса. Она только смотрела во все глаза, беззвучно выкрикнув, словно могла этим отсрочить смерть того, кого так сильно хотела защитить.       Однако судьба её пощадила. Связной повалился лицом вниз. Седрик в ужасе стряхнул его с себя, кажется, и сам не сразу осознав, что мертв его враг, а не он сам, и воззрился на вход. Там, опуская пистолет, стоял Сольмс.       В гостиную за ним вбежал Том, утирая кровь с лица — кажется, столкнулся с кем-то по дороге.       — Доигрался, сука! — плюнул он, повернувшись на Сольмса.       Тот смерил его таким взглядом, что даже Гейл на мгновение пробрало, она хотела подобраться к мужу, но ноги отказали, и она просто повалилась на пол, чувствуя, как саднят колени. Седрик протянул руку и сглотнул.       — Максим, помоги мне, — произнес он, прочищая горло.       Томас отвлекся, увидев белого, как полотно, ползущего по стене Феликса. Кинувшись, он спросил у него что-то неразборчиво, на что Феликс отмахнулся, глядя во все глаза на Сольсма и сильнее зажимая кровоточащую рану на животе.       Максим сделал пару шагов, поднял Седрика с пола, тот сразу бросился к Гейл. Она так и сидела на коленях, глядя вникуда, пытаясь отдышаться. Подняв и её, Седрик кивнул Тому.       — Том, отведи Феликса и Гейл в машину, — попросил он.       — Нет! Я без тебя не уйду! — осипшим голосом возопила она, мертвой хваткой впившись в плечи мужа, но Седрик ободряюще улыбнулся ей сквозь застывшую на лице напряженную гримасу.       — Всё будет хорошо, Гейл, — успокаивающе погладил её по голове он. — Мне здесь уже никто не навредит. Подожди меня в машине, будь умницей.       Она умолкла, с трудом расцепляя испачканные ладони. Седрик коротко поцеловал её, прижав к себе, а после подтолкнул к Тому.       — Отвечаешь головой, — лаконично добавил он.       Томас ухватил Гейл за локти, как ребенка, он даже не стал противиться просьбе, только смерил Дольфа и Сольмса непонимающими взглядами.       — Феликс, идем, — приказным тоном сказал Том. — Ну же, Феликс, ты тут концы сейчас отдашь! Седрик, скажи ему!       — Феликс, делай, что тебе говорят, — бросил Седрик, пытаясь отдышаться. — Довольно тут геройствовать, понял меня?       Наконец Эберштейн подчинился, хромая, позволил Тому обнять себя за пояс и повести прочь. Гейл словно очнулась, переступив порог дома, она подхватила Феликса с другого бока, вместе они спустили его с крыльца.       В глаза Гейл ударил свет фар, свежий воздух проник в лёгкие, а она всё отчего-то бесшумно плакала, не в силах поверить, что все-таки выжила. Теннеси выскочил навстречу, Том помог Феликсу сесть, затем посадил рядом с ним Гейл.       — Теннеси, вези его в больницу, — коротко сказал он. — Не жди нас, поезжай сейчас.       — Дождёмся Седрика!.. — сдавленно запротестовал Феликс.       — А ну помолчи, Эберштейн, — отмахнулся Томас. — Понял, Теннеси? Приедешь за нами, когда Феликс и Гейл будут в надежных руках.       Он тронул себя за лацкан пиджака, мгновение помедлив, вытащил из внутреннего кармана пистолет и вручил его Гейл.       — Тут предохранитель, — коротко сказал он. — Курком воспользоваться сумеешь. Это не понадобится, Гейл, но пусть будет у тебя.       Том коротко хлопнул Феликса по плечу, бросил на Гейл последний взгляд.       — Давай, Теннеси, ну! — поторопил он нервно, захлопнув дверцу.       Спешно достиг дома, поднялся на крыльцо, зашел внутрь и скрылся, а Гейл вдруг до слез пожалела, что оставила его безоружным. Слуга завел мотор, всё приговаривая, охая взволнованно и сокрушаясь за миссис Мёллер и достопочтенного господина Эберштейна, а Гейл откинулась на сидении, закрыв глаза. Она настолько сильно устала, что готова была отключиться прямо на этом самом месте. Феликс около неё дышал тяжело и медленно, как будто экономил воздух. Она взяла его под руку и одобряюще сжала его локоть.       — Всё будет хорошо, — проронила она, только теперь поняв, что так и не смогла остановить слёзы. — Феликс, всё обойдётся.       — Гейл, если что, — проронил он почти шепотом. — Ну… скажи там моей жене, сама придумаешь…       Гейл невольно рассмеялась сквозь слёзы.       — Вот сейчас твоя жена узнает, что тебя продырявили, она тебе сама столько скажет, что ты пожалеешь, что на свет родился, — прорыдала она, закрыв лицо руками.       Феликс очень слабо, но все-таки улыбнулся, лицо его так побледнело, что Гейл даже на мгновение стало страшно. Но к этому чувству она уже настолько привыкла, что почти не заметила. Подобравшись, она без стеснения обняла своего боевого товарища, позволив ему положить голову себе на плечо.       Тягучий, затягивающий, как в омут, сон накатил неожиданно, а быть может, от упадка сил Гейл просто лишилась чувств.

***

      — Дольф, я требую объяснений, — громогласно объявил Сольмс, стоило Гейл, Тому и Феликсу покинуть гостиную.       Хеннеберг выл от боли, лежа около стола и зажимая колено окровавленными ладонями.       — Дольф, ты знаешь, что меня этим дерьмом не проймешь, — спокойно продолжил Сольмс.       Седрик молча смотрел на происходящее, в гостиную на всех парах вбежал бритоголовый человек, но Седрик так молниеносно наставил на него пистолет, что от неожиданности тот бросил свой собственный ствол и вскинул руки. Седрик пригляделся, напрягая зрение в темноте, а после выпрямился. Догадка ударила в самое сердце, но уже не болью, а скорее коротким ругательством. Седрик медленно качнул головой, горько усмехаясь.       — Хорошие часики, — проронил он, глядя в глаза ублюдку.       Тот не осмелился ничего сказать, просто молча отстегнул застежку и протянул часы Седрику назад. Тот выдернул их из руки преступника и с дурацкой торжествующей улыбкой поглядел на подарок отца, который, как думал, потерял навсегда. Наскоро сунув их в карман, он качнул пистолетом, намекая пособнику присоединиться к боссу.       — Я жду, — повторил Максим, присев около Хеннеберга на корточки.       — Я просто пытался помочь… — проронил Дольф, глядя на зятя с гримасой боли.       — Да ты же сукин ты сын! — взорвался Сольмс, поднявшись и как следует пнув сидящего в бок. — Я не приказывал тебе нести гребаную чушь, я приказал объясниться!       — Клянусь, я не хотел! — взвыл Дольф, закрываясь руками. — Я только боялся, что Мёллер нас заложит…       Максим схватил его за ворот и рванул вверх с такой силой, что Хеннеберг, словно кукла, повис у него на руке.       — Не лгать мне! — прошипел Сольмс. — Еще одно слово лжи — и я разнесу тебе голову, долбанный ты прохиндей…       — Максим, погоди! — остановил его невольно Седрик. — Постой, оставь его!       Сольмс отвлекся, обернувшись на него. В гостиную вбежал Том и тут же замер, не решаясь нарушить происходящее даже словом.       — Объясни мне, наконец, что происходит. Ты работал с моим отцом, ты знал, что Корсар — это он?       Швырнув Хеннеберга обратно, Сольмс вздохнул и положил пистолет на стол.       — Да, знал, — кивнул он. — Когда Моррис погиб, это сулило мне много разных проблем… Нужно было как можно скорее подвязывать тебя на его место, но и сам ты был не готов, как передавал мне Салиш, и обучение нашей нехитрой науке заняло бы время…       — Поэтому ты не пришел ко мне в открытую? — поморщился Седрик. — Думал, я не справлюсь?       — Ты отказался, — фыркнул Сольмс. — Пойми, Седрик, у меня есть причины скрывать свою личность, особенно от людей, которые со мной пока никак не связаны… Я не знал, как именно ты решишь действовать, мало ли, что пришло бы тебе в голову после смерти отца… что мешало повесить на меня его гибель и сдать со всеми потрохами?       Седрик промолчал. Еще пару часов назад он именно так бы и сделал, предварительно выбив из Максима весь дух. Однако люди вокруг него неплохо сумели изучить его горячную натуру, прежде чем вести дела… Жаль только, что Хеннеберг изучил её лучше прочих.       — Повесить гибель? — словно опомнился Томас. — Но отец Седрика погиб в результате несчастного случая!       Подняв голову, Седрик словно вернулся в реальность и вопросительно взглянул на Сольмса.       — Да, верно, — приглушенно кивнул он. — Мы потерпели крушение на планере…       — Увы, друг мой, нет, — проронил он, хлопнув его по плечу. — Твой отец был отравлен, потому и не справился с управлением…       Он замолк на мгновение и бросил взгляд на Дольфа.       — Узнаю, что это твоих рук дело, Хеннеберг, — угрожающе пропел он. — Пеняй на себя.       Несмотря на почти вежливые слова, в эту секунду Максим как следует пнул Хеннеберга в простреленное колено, заставив взвыть.       — Что я должен был делать? — взмолился он. — Этот козёл Моррис хотел тебя заложить! Я должен был его устранить! Должен был! Ты бы сам меня убил!..       — Лжёшь! — взревел Сольмс, кинувшись к нему и снова схватив за горло. — Как ты посмел поднять руку на моего компаньона, блохастая ты крыса! Я столько потерял из-за его смерти! Кто тебе право дал угрожать моим поверенным, ты как мог свои поганые руки распустить на Морриса!       Схватив пистолет, который только что бросил на стол, он прицелился Дольфу прямо в лоб. Седрик в ужасе замер, но Сольмс шумно выдохнул, глядя на заливающегося слезами Хеннеберга.       — Благодари бога, что тебе пришло в голову выдать за меня свою дочь, — прорычал Максим. — Ради неё и только ради неё я тебя оставлю в живых. И не дай бог тебе открыть свой рот. Изничтожу!       Он ударил Дольфа прикладом по макушке, а после зашагал по комнате, унимая ярость. Седрик выдохнул, чувствуя, как всё тело наливается яростью.       — Это ты убил моих родителей, паскуда, — сквозь зубы прорычал он. — Лишил меня семьи! Мать мою ты за что угробил?! А меня искалечил?!       — Я просто просчитался… — прошептал в отчаянии Дольф. — Я не хотел… Всё вышло из-под контроля…       — Лжёшь, сволочь, — прошипел Максим. — Хотел свой кусок оттяпать, раз я и Моррис тебе отказали, да? Неплохую подставу ты мне устроил, и Седрика от моего имени шантажировал, и смерть Морриса на меня удобно легла бы! Сука!       Он слова замахнулся, но сразу выдохнул. Дольф закрыл лицо руками, восклицая что-то еще в свое оправдание, когда Том и Седрик обернулись на неясный звук. В дверях остановилась Эрика, в ужасе глядя на происходящее, Седрик вздрогнул от неожиданности, увидев её.       — Давно ты здесь? — даже не обернувшись, спросил Максим.       — Достаточно, — пролепетала белая, как полотно, Эрика. — Достаточно, чтобы знать, что живу среди убийц и шантажистов…       Она даже не решалась подойти к отцу, который, увидев её, застенал, как сумасшедший, тут же натягивая личину бедного старика-мученика.       — Эрика! — позвал он, глядя на неё, как на спасительный источник. — Эрика, помоги мне, милая! Я обещаю, я заберу тебя от этого контуженного садиста!       — А ну замолкни! — зарычал Сольмс, собираясь отвесить ему ещё один удар.       Хеннеберг увернулся, Эрика же не сдвинулась с места.       — Я всё слышала, отец, — произнесла она. — Ты убил людей? Родителей Седрика?..       На это её отец ничего не смог ответить, просто повесил голову. Заговорил Сольмс.       — Эрика, иди к себе.       — Эрика, дорогая, вызови такси, поедем домой! — взмолился Дольф.       — Кто тебе сказал, что ты свободен? — ахнул возмущенно Сольмс. — И не смей указывать моей жене, она останется дома!       — Моя дочь поедет со мной! — настойчиво, насколько ему позволял ужас, проговорил Дольф.       Пистолет в руке Максима, конечно, лишал силы его и без того обессиленный голос, но всё же Дольф не сдавался. Эрика стояла недвижимо, по ее щекам уже спустились дорожки слёз, явно не впервые за последние минуты. Седрику стало даже жаль её — непростой выбор ожидал Эрику, она оказалась практически между двух огней. Опасных, сильных и безжалостных людей, которые — оба — претендовали на право распоряжаться её судьбой.       — Я не останусь в этом доме ни на секунду.       Она медленно повернула, на негнущихся ногах пытаясь покинуть гостиную, когда голос мужа её догнал.       — Конечно, не останешься, мы вернемся к себе домой, — беспрекословно выдал Сольмс, повернувшись наконец на неё и сложив руки на груди.       Эрика словно не слышала его, она просто вышла из кабинета, Максим тяжело вздохнул и вышел на порог.       — Эрика, останься, — просто сказал он.       — Нет, — послышались рыдания от входа.       — Тебе некуда идти, — безжалостно сказал он, хотя голос его Седрик слышал слегка приглушенно. Следующие его слова, однако, прозвучали ещё тише. — А мне нечего здесь делать без тебя.       Повисла тишина. Эрика рыдала у дверей, не решаясь выйти, Хеннеберг выкрикнул ещё одну мольбу уехать, но в этот момент всё решилось. Седрик видел, как в полумраке холла Эрика сделала пару нерешительных шагов, а затем подошла к мужу и обессиленно обняла его за пояс.       — Иди к себе, я скоро поднимусь, и мы обо всем поговорим.       Его слова звучали не успокаивающе, а скорее неколебимо по-приказному, и Эрика сломалась. Она спросила у него разрешения вызвать отцу врача, но Сольмс уверил её, что всё сделает сам.       Однако когда он вернулся в гостиную, Седрик заметил, что лицо его помрачнело так, будто он отдал на этот короткий разговор все свои силы. Подтвердив его догадки, Сольмс опустился в кресло, стоящее неподалеку от стола, и закурил.       — Что скажешь, Седрик? — спросил он невнятно, держа зубами сигарету. — Продолжишь дело отца? Неволить не буду и шантажировать тоже. Но ты должен понимать, что если откажешь, у тебя появится несколько тайн, которые придется хранить под страхом смерти.       Седрик сглотнул. Решение он принял давно, но теперь, когда все встало на места, и он наконец разделил две руки, одна из которых тянулась ему на помощь, а другая пыталась схватить за горло, всё стало ещё яснее. Теперь было понятно, почему преступник действовал так нелогично — преступником Седрик считал двух разных людей, у каждого из которых были свои интересы.       — Не придется, — сглотнул он, сделав шаг к Сольмсу. — Я в деле. В память об отце и о том, что он в это вложил.       Он протянул Максиму руку, тот легко, но крепко пожал её, выпуская столб дыма. Большего не потребовалось, ни единого слова. Договор был скреплен большим, чем кровная печать.

***

      Сон Гейл был беспокойным. Несмотря на то, что она ужасно вымоталась и натерпелась страха столько, сколько и за всю жизнь, наверное, не терпела, она никак не могла крепко уснуть. В голове проносились образы прошедшего дня: похищение, боль, издевательства, сковывающий ужас, после — беспокойство за Седрика, слёзы, чувство вины перед Элке, которой она передала свой пост в больнице, куда доставили Феликса. Снова беспокойство, хотя Том и позвонил ей через полчаса после того, как оставил, чтобы удостовериться, что она в порядке и в свою очередь успокоить — враги побеждены, Седрику больше ничто не угрожает.       Сквозь темноту прорезалась полоска света — приоткрылась дверь спальни. Словно и не спала, Гейл подскочила на кровати, не видя пола под собой, метнулась и через мгновение уже очутилась на руках у мужа.       — Слава богу, — только и проронила она шепотом.       Ещё несколько минут ничего не могла больше сказать — плакала от пережитого стресса и облегчения. Седрик, как уже повелось, успокаивал, усевшись на край постели. Гладил по плечам, волосам, целовал ушибленные щеки и губы, без конца просил прощения за всё.       Наконец слезы отступили, пришло умиротворение, Гейл пригрелась у мужа на руках, слушая его мерный голос.       — Я знаю, что не имею права больше такого обещать, — усмехнулся он сквозь маску грусти. — Но больше ничего плохого с нами не случится. Тебе больше нечего бояться.       — Я и так ничего не боюсь, — ответила Гейл. — Я знала, что ты меня спасёшь…       Подняв голову, словно что-то вспомнил, Седрик тронул её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.       — Гейл, ты что такое отколола там, у Сольмса? — с трудом справившись с собой, спросил он. — Ты что, вперед меня под пули кинулась?       Она не ответила, просто ткнулась ему в плечо, обнимая, словно только сейчас делая глубокий выдох после всего пережитого.       — Знаешь, когда Хеннеберг меня увёз, — тихо произнесла она. — Он сказал, что убьет меня. Он дал мне время свыкнуться с этим, и я почти свыклась, попрощалась со всем, что было дорого.       — Гейл… — выдохнул сокрушенно Седрик, но она продолжила.       — Я тогда ничего уже не ждала, но всё время думала только об одном, только одно желание после всего пережитого осталось, — подняла голову она, глядя ему в глаза. — Ещё хоть раз тебя увидеть.       Седрик смотрел на неё с выражением, которое она никогда больше не хотела бы видеть на его лице, но в последний раз решила позволить себе.       — Мне ничего не было нужно, ничего на свете, только еще хотя бы раз тебя обнять и сказать тебе то, что давно должна была сказать, — она обняла его за шею, привлекая к себе, — то единственное, о чем я жалела бы, если бы всё-таки умерла.       — Гейл, ты не обязана, — прервал её он. — Я не хочу тянуть это силой, у нас полно времени.       — У меня было время осознать, что правда, а что — нет, — улыбнулась слабо она. — Я о многом успела подумать, обо всем прожитом, о матери, о Кристиане… Я столько раз ждала от него и говорила ему сама, что люблю его, а стоило мне оказаться у черты — и я поняла, что всё это — пыль.       Замолкнув, Седрик замер, словно не веря ей, а Гейл притянула его ближе, наклонившись к самому уху.       — Правда в том, что ты — моя единственная настоящая любовь.       Отстранившись, она поглядела ему в лицо, словно оценивая реакцию — зрелище ведь должно быть, было занимательное, но муж глядел на неё слегка недоверчиво, с какой-то густой страстью во взгляде, но вовсе не выглядел ошарашенным, как она ожидала.       — И ты это знаешь, — догадалась она.       Он томил её ожиданием еще пару секунд, а после сдержанно улыбнулся.       — Есть и еще кое-что, что я хотела бы сказать, — опомнилась Гейл. — Если судьба все-таки распорядится так, что меня не станет…       — Гейл, не надо об этом даже думать, — прервал её Седрик.       — Нет, надо! — настояла она. — Я хочу, чтобы ты это знал. Если мне суждено тебя покинуть, я хочу, чтобы ты знал, что я была очень счастлива с тобой. Никогда и ни с кем я не бывала так счастлива.       Сдавшись, Седрик покивал, хоть взгляд его выдал печаль, которая наполняла его мысли.       — Я всё равно совершил слишком много ошибок, — покачал головой он.       — Это неважно, — покачала головой Гейл. — Я тоже совершила немало — это неважно.       — Я был слабаком, — настоял Седрик. — Ты была права — пошел по легкому пути. Ты заслуживала лучшего.       — Нет, я заслуживала того, что имею, — улыбнулась Гейл, усевшись на коленях мужа так, чтобы глядеть ему глаза в глаза. — И имела бы, по какому пути ты бы ни пошёл. Ты никогда не был слабаком. Ты был сломленным, но прекрасным мужчиной, в которого я не смогла бы не влюбиться.       Он сдался. Улыбнувшись, Седрик заключил её в объятия, а Гейл чувствовала, как по капле её покидает страх и боль, как тело и разум наполняются спокойствием и силой. Невидимая рука, сдавливавшая сердце ужасом, наконец разжалась, а само сердце будто напитывало что-то изнутри — а на деле снаружи. Другое сердце, которое ей до безумия хотелось питать самой.

***

      Зима на Делмарве оказалась суровой, и к тому времени, как её замужеству стукнул год, Гейл привыкла к переездам. Она жила на три штата и была вполне этим довольна, тем более что в каждом доме её ждало что-то своё.       На океанском побережье было их уютное гнездышко, где она и Седрик предавались гедонистическим радостям и отдыхали от всего мира, а когда наступала тоска по развлечениям, собирались и переезжали в Александрию. Там встречали друзья — братья Липпе и их великолепный дом всегда принимали как родных, устраивали настоящий праздник из каждого визита Гейл и Седрика. Сами приезжали напиваться в старый особняк Мёллеров ещё чаще, не менее частыми гостями там были и Эберштейны.       Феликса подлатали, хоть на поправку он шел почти полгода, но причины поправиться скорее не заставили себя долго ждать. Том, который после перестрелки у Сольмса считал его своим названным братом, превращал в шутку даже его хворь.       — Умора! — распинался он вместо тоста на очередном дружеском торжестве. — Элке полуобморочная в больницу приехала — её сразу от греха на сохранение и уложили. У Феликса там на этой почве какие-то швы разошлись — так доктора их по разным палатам определили и запретили видеться, пока не поправятся!       Гейл смеялась со всеми, хоть ещё полгода назад было не до смеха. За подругу было по-настоящему страшно, Феликс решил проверить нервы своей жены на прочность не в самое подходящее время — Элке не в самое подходящее время решила сообщить ему новости о скором пополнении. Благо, оба уже позабыли о бедах, забот теперь хватало и без них — третьего сына Элке и Феликс ожидали уже через пару месяцев.       Но Седрик и Гейл помнили о поступке, который, хоть и стоил Феликсу пары тысяч нервных клеток, а его жене и подавно — но доказал его верность дружбе с Мёллерами на долгую память.       Рядом были не только друзья. Гейл даже пару раз отпустила не очень смешную остроту о том, что у Седрика теперь два отца, однако сам он этого не признавал. Пускай он и простил Вернера за молчание и тайны, которыми тот невольно окружил его семью, Салиш остался подле него как поверенный, и только.       — Отец у меня один, — говорил он в минуты, когда Вернера не было рядом. — Я Мёллер и навсегда им останусь. Но судьба иногда складывается даже забавно. — Говорил он это без тени улыбки.       В Александрии Гейл теперь бывать любила, чего нельзя было сказать об Итаке. Приходилось появляться и там — поздней осенью и ранней весной, в основном, по работе аукциона. В Прадо Плейс было скучновато, из развлечений Гейл могла рассчитывать лишь на какой-нибудь торжественный прием в аукционном доме. Эти приемы она претерпевала с легкой меланхолией — нередкими гостями туда были Сольмсы, и несмотря на то, что Седрик с Максимом вели дела достаточно тесно, с Эрикой Гейл держалась теперь на некоем расстоянии.       Не от обиды или страха, она никогда не забыла бы поступок подруги, который спас ей жизнь, но обеим теперь было как будто проще по отдельности. Эрика полностью перешла во власть своего мужа, из которого клялась когда-то «вынуть всю душу». И несмотря на то, что судя по всему, ей это удалось, это лишь ещё крепче их связало — по крайней мере, так виделось Гейл со стороны.       Порой с ними приезжал вечно хмурый теперь, всюду ходивший с тростью из-за перебитого колена Дольф Хеннеберг. Он скромно пережидал приемы где-нибудь со стопкой хереса, выпивая словно за что-то незримое с самим собой.       Гейл видела его теперь очень редко, и хотя страха к обессилевшему врагу не испытывала, но всё ж таки порой среди шумного вечера ощущала крадущийся по спине холод, и обернувшись, замечала направленный на неё, полный безнадежного мрака взгляд.

***

      Отметив наконец целую годовщину свадьбы, Мёллеры в очередной раз приехали в Итаку — нужно было кое-что решить по работе Седрика, а Гейл изъявила желание проведать Прадо Плейс. Всё здесь было в запустении, но запустении умиротворяющем, словно бы правильным. Гейл прогуливалась по комнатам, разглядывая картины, старые вещи матери. Она и Седрик меняли обстановку — привезли несколько коробок с вещами и мебелью, чтобы оставить в Итаке, а отсюда забрать кое-что памятное для Гейл и приглянувшиеся Элке итальянские набивные стулья, которые Гейл пообещала ей подарить.       Седрик притащил коробки в бывшую гостиную, где в основном всё ненужное и отживало свой век, а Гейл решила подняться в спальни. Впервые после смерти матери она забрела в её комнату, в которой совсем ничего не изменилось.       Изменилось, и очень многое, в душе Гейл — наконец её боль утихла. Седрик был рядом, жизнь била ключом, и от грустных мыслей не осталось и следа. Опасности и впрямь оставили их обоих, Седрик отлично сработался с Сольмсом, доходы возросли, а Гейл больше не просыпалась посреди ночи от кошмарных снов, в которых её кто-то неволил и приговаривал к смерти. Всё было в прошлом.       Пройдясь мимо комода, Гейл заглянула в ящики, в надежде отыскать ещё какую-нибудь памятную мелочь, которую захочется взять с собой, когда её взгляд наткнулся на стопку листов. Вытащив бумагу, Гейл пробежала глазами и впервые за долгое время её тронула настоящая тоска.       Это были оформленные бумаги на развод, уже подписанные и пропечатанные по всем правилам — как мать ухитрилась сделать это без присутствия супругов, Гейл не представляла. Впрочем, подумала в ту секунду она, учитывая специфические связи матери с людьми вроде Хеннеберга, должно быть, это было несложно. Оставалось только вписать свою подпись — и Гейл официально стала бы свободной, даже не нуждаясь в согласии на расторжение брака собственного мужа.       — Оказывается, ты действительно это предусмотрела, — грустно улыбнулась сама себе Гейл.       — Что-то интересное нашла, дорогая? — послышался голос Седрика из коридора. Гейл обернулась на него, словно выныривая из воспоминаний.       — Ничего, — ответила она, повысив голос.       Бумаги были, без сомнения, полезными, вот только кому угодно, но не Гейл. Она подошла к окну, раму которого не открывали почти полгода, и дернула ставни. Прохладный весенний воздух ворвался в комнату, Гейл высунула руку с бумагами в окно и отпустила листы, которые тут же подхватил вихрь. Спустя несколько секунд она уже не могла различить разметанные по кронам деревьев белые блики. Захлопнув окно, Гейл молча улыбнулась сама себе и подошла к комоду, чтобы закрыть ящик. Вещицы, что лежали там, она как будто уже видела не раз: кожаные шкатулки, старые упаковки духов, бигуди и записные книжки.       Поворошив там и не найдя ничего больше интересного, Гейл собралась захлопнуть ящик, когда вдруг остановилась. Приподняв несколько массивных украшений, она вытащила с самого дна одной из шкатулок браслет, привлекший её внимание яркой алой искрой. Сердце сжалось то ли от радости, то ли от тоски, когда Гейл рассмотрела вещицу. Аккуратный браслет из красного турмалина с кольцом на палец.       Забавно, но она вспомнила его только теперь, когда увидела воочию — эту вещицу она разглядывала сквозь стеклянные бока сервантов, надевая только тогда, когда матери не было дома. Подарка ей не передали, и четырнадцатилетняя Гейл и подумать не могла, что браслет не обязательно выпрашивать померить — он и так принадлежал ей.       С находкой она спустилась вниз, к мужу, окликнув Седрика и с пеленой в глазах протянув ему браслет на ладони.       — Он?       — Точно, — расплылся в улыбке он. — Неужели, твоя мать его не продала?       — Сохранила зачем-то, — улыбнулась растрогано Гейл. — Я об этой вещице мечтала, Седрик. Какая ирония, она с самого начала была моей.       То, за чем она приехала в Прадо Плейс, было найдено - та самая памятная вещь, которую хотелось забрать с собой. Гейл стала собираться в путь. Седрик возился с коробками внизу, оборачивая их скотчем, вокруг него прыгал Теннеси, пытаясь быть полезным, но хозяин только отмахивался от него. Гейл заглянула в коробки, которые они привезли из Александрии, отмечая, нет ли чего-то, что она могла бы поднять наверх своими силами, и вдруг её взгляд напоролся на нечто знакомое.       Она обернулась на мужа и, удостоверившись в том, что он занят упаковкой, выхватила из ящика черный подарочный пакет и взбежала с ним по лестнице в свою спальню.       — Седрик! — крикнула она спустя минуту в коридор, прекрасно помня, что в Прадо Плейс прекрасная акустика.       Он не заставил себя долго ждать и поднялся на зов уже через пару минут. А увидев Гейл, одетую только в кружевные черные чулки и ажурную маску, замер, медленно повернув за собой защелку двери.       — Что это такое? — с равной долей изумления, восторга и смеха просил он.       — Подарок братьев Липпе на нашу первую годовщину, помнишь? — улыбнулась она. — Джерри сказал «полюбишь Седрика — пригодится». Вот и пригодился.       Она протянула ему длинный черный прямой хлыст, соблазнительно поворачиваясь, а затем наклонилась над трюмо, улегшись на него и прижавшись щекой к холодному дереву.       — Тебе есть за что наказать меня, — прошептала она, прикрывая глаза.       По отставленной соблазнительно назад, стройной заднице тут же прилетел щелчок. Гейл глухо выругалась от мимолетной боли и потерлась щекой о столешницу. Она чувствовала, как Седрик водит кончиком хлыста по её ногам, бедрам, по спине, а затем поддевает её подбородок, заставляя повернуться. Она открыла глаза, повинуясь, и увидела его.       Седрик стоял около неё, такой статный, расслабленный, ужасно сексуальный, с закатанными рукавами, но полностью застегнутом вороте, держал хлыст за ручку, демонстрируя свою изящную ладонь. Тут же он мягко отшвырнул игрушку куда подальше, сделав шаг к Гейл.       — Не хочу я тебя наказывать, — усмехнулся он. — И это убери, — добавил, стащив с её лица маску. — Хочу видеть твоё лицо.       Он мягко подсадил её на столик трюмо, сразу прижавшись и начав гладить ладонями её бёдра.       — Не надо подчиняться, — проговорил он шепотом. — Хочу мою неприступную гордячку Гейл.       Ну как можно было отказать? Быть неприступной в её положении становилось очень сложно, но через пару минут обоим было уже наплевать на условности и роли — каждый раз, как они оставались вдвоем, все становилось неважно.       Вечерние сумерки опустились, как туман, заполонили собой все промежутки между ними, которых с каждой секундой оставалось всё меньше. Все жарче становилось Гейл, все громче отдавался во тьме её прерывистый голос, все судорожнее стаскивала она дрожащими пальцами рубашку с плеч мужа, всё меньше в её голове оставалось сомнений.       Она подвела черту подо всем, что могло бы их разделить, решив для себя, что никто и ничто отныне сделать этого не в силах. И сколь она ни верила бы в себя, ни считала себя сильной и упорной — даже ей это не удалось, пускай она и пыталась когда-то изо всех сил.

***

      Солнце поднялось ровно на середину небосклона и запалило как сумасшедшее, даже несмотря на ощутимый ветер с океана. Гейл уложила книгу на колени, приподняв шляпу, чтобы оглядеться. Пустынный песчаный пляж, который примыкал к дому, светился на солнце так, что слепил глаза, позади слышались какие-то мерные резкие звуки, Гейл почувствовала тяжесть в лодыжках и решила пройтись, чтобы заодно проведать домашних. Набросив широкополую шляпу, она прошагала до террасы, куда спадала приятная тень.       Там на корточках, держа сигарету в зубах, сидел Седрик и напряженно стучал молотком по ножке перевернутого стула, подле него стоял Теннеси и держал в руках мягкую плоскую подушечку, одну из тех, что лежали на седушках остальных стульев. Увидев подошедшую Гейл, он встрепенулся и бросил подушечку на стол.       — Жарко, миссис Мёллер? — спросил он. — Может быть, попить?       — Не откажусь, — ответила Гейл.       Увидев жену, Седрик потушил сигарету и отшвырнул окурок подальше в песок, простирающийся почти сразу за террасой.       — Что случилось? — поинтересовалась Гейл.       — Стул качается, мэм, — доложил Теннеси. — Я предложил мистеру Мёллеру подлатать, а он меня всё жалеет! Право слово, сэр, я в полном порядке, всё бы сделал сам!       — Правильно делает, что жалеет, — покивала Гейл. — Теннеси, вы у нас домоправитель, а не плотник. Спасибо, — добавила она, взяв из рук слуги стакан прохладного лимонада.       Седрик поднялся, закончив со стулом, перевернул его в надлежащее положение и кивнул Теннеси вернуть подушечку на место.       — Присаживайся, не бойся, — резюмировал он.       — Насиделась уже, — нахмурилась Гейл. — Скучно, Седрик! Поехали куда-нибудь развлечемся, я уже неделю сижу дома, как сыч!       — Что же тебя всё из дому тянет, — улыбнулся он, привлекая её к себе за талию. — Потерпи пару недель, прилетим в Лхасу, впечатлений оттуда тебе хватит на несколько лет вперед. Побереги силы.       Гейл вздохнула и покорно положила голову ему на плечо. Запоздалое свадебное путешествие, которое она никогда не подумала бы провести в Тибете, и вправду обещало быть самым ярким впечатлением за всю её жизнь. Впрочем, Гейл была уверена, далеко не последним.       — Кто это там? — прищурился Седрик, разглядывая автомобиль, притормозивший у ворот.       — Кажется, к нам, сэр! — удивленно сказал Теннеси. — Я встречу!       — Отдыхай, Теннеси, — тут же отрезал Седрик. — Я сам встречу.       Гейл обернулась, успокаивая сердцебиение. За последние несколько месяцев она уже почти привыкла не нервничать, видя непрошенных гостей. Однако на сей раз в груди ухнуло совсем по-иному. Гейл сделала несколько шагов вслед за Седриком, а затем пошла увереннее.       — Гейл, останься в доме, — тут же не преминул указать Седрик.       — Я знаю, чья это машина, — ответила она и пошла вперед мужа.       Да уж, этот Шевроле Каприс она узнала бы из тысячи, как и водителя — неизменно с иголочки одетого, наверняка в последнюю приличную сорочку, денди в начищенных до блеска ботинках.       Кристиан вышел из своего авто и зачем-то отряхнул колени, видимо, не желая просто смотреть на хозяев, пока они шли до ворот. Гейл подошла первой, вскрыла калитку, а Теннеси, как видно, разблокировал выход из дома, потому что ворота стали разъезжаться в стороны.       — Кристиан! — обрадованно, справедливости ради, неподдельно поприветствовала его Гейл, выходя наружу.       — Вот это загар, Гейл, — широко улыбнулся он, но она заметила в глазах его какую-то потухшую тоску, как в день, когда видела его в последний раз. Они обнялись, тепло, но мимолетно, Гейл отстранилась и стала расспрашивать Ферзена о делах.       — Заезжай, Теннеси что-нибудь по-быстрому приготовит, — сказала она.       — Спасибо, Гейл, но я… вообще-то я просто заехал повидать тебя, у меня не очень много времени, — поспешно объяснил он.       Гейл поняла, что он врёт. Неужто, Кристиан обучился такту? Но это было неважно, она и впрямь давно его не видела и почти что соскучилась. Прошло так много всего, что Гейл совсем позабыла все неурядицы, что между ними случились. У неё совсем не было обиды. Опершись на крышу авто, Кристиан так внимательно выслушивал её рассказ о последних событиях, что Гейл невольно умилилась. Улыбнувшись на очередной забавной ноте, он покивал.       — Чудно, что вы так хорошо тут устроились, — сказал он. — Послушай, Гейл, я знаю, что ты наверняка не желаешь вспоминать об этом, но… я во многом виноват перед тобой. Я хотел… если ты сможешь, прости меня, мне это очень важно.       Сказав это, он будто скинул с себя какую-то ношу. Разве можно было отказать?       — Ну что ты, Кристиан, — улыбнулась, поморщившись, Гейл. — Я давно не держу никаких обид. Всё в порядке.       — Я хотел сказать, — кашлянул он тихо. — Я не смог поговорить с тобой толком в последний раз… Мне очень жаль того, что случилось… с твоим ребенком.       — А что с моим… — на мгновение потерялась Гейл, а ладонь предательски метнулась к груди. — А… ты о том случае, — догадалась она.       Ферзен молча проследил за её движением, а взгляд его словно остекленел, уставившись куда-то в район её ключиц.       — Кристиан, не переживай, что было, то было, — покивала, поджав губы, Гейл. — Главное, что мы оба… наладили свою жизнь. Ты точно не хочешь зайти?       — О, нет, — покачал головой он, словно стряхнув наваждение. — Я очень за тебя рад. Правда, ты… выглядишь очень счастливой, и я за тебя тоже… счастлив.       — Спасибо, — улыбнулась Гейл, не зная, что ещё сказать.       Кажется, он тоже не знал, но смотрел на неё с улыбкой, которую Гейл на лице Ферзена никогда не видела. Кажется, он и вправду неслабо изменился за все прошедшие месяцы.       — Кристиан, — поприветствовал его подошедший Седрик. Обменявшись рукопожатиями, он снова встал подле жены. — Что это ты в дверях?       — Кристиан сильно торопится, — ответила за него Гейл. — Но он обещал заехать к нам в другой раз. Так ведь, Кристиан?       — Разумеется, — туманящимся взглядом окинув обоих, сказал Ферзен. — Я должен кое-куда отъехать, так что не думаю, что это будет… скоро…       Он невесомо поперхнулся, но быстро откашлялся и открыл дверцу своей машины.       — Всё в порядке? Ты не заболел? — обеспокоенно спросила Гейл.       — Немного простудился, — улыбнулся Ферзен. — Был рад увидеть вас обоих.       Пожав руку Седрику снова, он обнял на прощание Гейл, слегка задержав её в объятиях и погладив по волосам. Оба отступили, давая ему возможность отъехать. Кристиан почти уселся в машину, но притормозил и всё же вскинул голову.       — Поздравляю, Седрик, — коротко сказал он.       — Спасибо, — ответил он, не сводя с него взгляда.       Ферзен кивнул сам себе и, больше не произнеся ни слова, закрыл за собой дверцу. Машина отъехала, словно корабль по течению, медленно, плавно и чинно, не хватало только прощальных фанфар. Седрик подал Гейл руку, помогая перейти через разъезженные шинами буераки, ворота за ними сами собой затворились.       Гейл прикрыла голову ладонью от палящего солнца, возвращаясь знакомой дорожкой к дому. Ей почудилось, какая-то невесомая, мимолетная частичка её иной жизни сейчас, как пылинка, пронеслась перед ней и исчезла. Той самой жизни, с пути к которой она свернула, сказав «да», и уже через четверть часа ей казалось, это был мираж, воспоминание из сна, которого не было.       Была Делмарва, был океан, было палящее солнце, был Седрик, и было ещё что-то особенное, пока неосязаемое, но уже очень важное, и эту свою настоящую жизнь Гейл чувствовала так явственно, что понимала: с этого пути она больше не свернет. Пускай, её толкнули на него извне — но другого пути не могло быть, просто потому что этот — единственный был её.