Чёртова Миссис М

      Гейл с трудом открыла глаза, приходя в себя. Она не сразу сориентировалась, где находится, но поняла, что очнулась несколько ранее, чем явно предполагал похититель: она всё ещё ехала на заднем сидении машины. Рот её завязали каким-то неприятным колким материалом, похожим на тюль, сильнее, чем следовало бы, потому Гейл даже толком не могла сомкнуть губ. Ссадина на лице отзывалась на каждое движение мышц, челюсти саднили от напряжения и усталости, голова наливалась глухой болью, мешающей думать. Спросить ни о чем Гейл, конечно же, не могла, но уже спустя несколько минут машина остановилась, и помощник Дольфа выволок её с заднего сидения, спешно поведя к дому.       Здание Гейл видела впервые, неизвестный тащил её так торопливо, что она несколько раз оступилась, впору было внимательнее глядеть под ноги, но всё же кое-что она разглядеть смогла — её вели в довольно большой особняк с темной облицовкой, каменный, наглухо скрытый от дороги забором и густым ивами, растущими вокруг.       Внутри было темно и холодно, хотя откуда-то с верхних этажей сочилось тепло, и почему-то Гейл только тогда догадалась, куда её привезли. Это была резиденция Сольмса в Александрии, где он с женой остановился на время праздника. Хеннеберг как будто всё просчитал, зная, что здесь точно никого не будет, пока он совершает над Гейл свое преступление.       С ней не церемонились — пожалуй, впервые в жизни — ноги подворачивались на холодных ступеньках, ведущих вниз, на коленях и локтях оставались синяки. Именно в этот момент Гейл пришло в голову, что если она позволит закрыть за собой двери — больше никакими силами живой ей не выйти.       Мимолетная решимость обратилась большой глупостью, стоило ей рвануться из рук преследователя, сделать один свободный шаг, как ее грубо вернули на два назад, ударив всем телом о чугунный поручень лестницы. Что-то до боли резануло по шее, Гейл закашлялась, но похититель схватил её за волосы и верности ради ударил о поручень лбом, поприцельнее. Тело снова предательски обмякло, перед глазами всё поплыло, и Гейл услышала грохот позади себя, а затем на неё опустилась темнота. Двери были заперты, её последняя надежда на свободу рассеялась от удара, который не оставил ей сил. Гейл поволокли куда-то в темный тоннель, ноги не слушались, координация окончательно ей отказала.       Гейл даже не могла закричать, хотя остатками рассудка понимала, что это её не спасло бы. На пару сотен метров от стен особняка не было ни одной живой души, кроме тех, что жаждали её смерти, не говоря уже о том, что её слабый голос вряд ли покинул бы пределы дома.       Наконец похититель перестал её тащить, Гейл осела на холодный бетонный пол, поняв, что оказалась в подземном гараже. Тусклый свет ламп осветил её лицо, и спутник впервые воззрился на неё прямо. Он звонил по сотовому, молча вглядываясь в глаза своей жертве, и пока он отрывистыми фразами переговаривался о чем-то с собеседником, Гейл пыталась понять, откуда ей знакомо его лицо. Эти раскосые глаза, зализанные волосы, этот бесстрастный взгляд, пронизывающий, чернеющий на белесом вытянутом лице.       Ей казалось, она встречалась с этим взглядом во сне, в каком-то туманном мороке, однако то, что она видела его наяву, заставляло осознавать: и человек реален, и кажется, реальным был и тот сон.       Гейл не успела подумать, как такое возможно, тем более, что мысли от головокружения тянулись, как нуга — человек положил трубку и стянул с ее лица кляп. Гейл в ужасе опознала в ткани на лице отодранный кусок, смутно напоминающий её прежнюю свадебную фату.       — Придется тебя связать, пташка, — оповестил он. — Мистер Хеннеберг хочет взглянуть на твою кончину.       Гейл поняла, что ей дали отсрочку, и когда мысли немного прояснились, а руки до боли стянула пластиковая веревка, стало по-настоящему страшно. Именно теперь, когда у неё было время испугаться. Сердце застучало так, что на мгновение заложило уши. Она умрет. Умрет, причем очень скоро, и никаких способов спастись уже нет. Чувствуя, как паника захлестывает её, Гейл вскинула голову, делая частые выдохи.       — Плохо тебе? — спросил её единственный компаньон. — Погоди кончаться, не откажи в зрелище.       — Что я вам сделала? — скрипучим голосом, не слыша себя, проговорила Гейл. — Почему вы меня так ненавидите?       — Да нет мне до тебя никакого дела, — пожал плечами похититель. И как бы мерзко ни было это осознавать, Гейл поняла, что её единственный шанс — это вымолить помилование у этого ублюдка. Сейчас, пока он здесь один.       — Зачем вам это? — всхлипнула она, стараясь сдержать дрожь. — Отпустите меня, я ничего не сделала…       — Много знаешь, а молчать не будешь, — философски выдал похититель. — Как тебе рот заткнуть иначе? Язык отрезать? Так ты же напишешь. Руки перебить — азбукой Морзе настучишь. Ну и как тебя отпустить?       Он так спокойно говорил обо всем, что, вероятнее всего, сделает с ней простой забавы ради, что рассудок Гейл помутился. Она зашлась в бесшумных рыданиях, чувствуя, как отчаяние заполняет её до оглушительного внутреннего крика. Даже не было уже страшно — истерика до того её захлестнула, что хотелось просто оглушительно заорать — проснуться, отключиться, больше не слышать и не видеть происходящего.       Она не знала, сколько прошло времени, потому что голова так сильно раскалывалась от рыданий и отчаянного воя, что мысли протискивались сквозь извилины, как пелену. В комнате прибавилось народу, тот человек, что привёз её в машине, присоединился к пособнику. Гейл сосредоточилась на происходящем только тогда, когда слух выцепил знакомый звук голоса. Вернулся Хеннеберг.       Он присел перед ней, сидящей на какой-то коробке у стены, и заботливо убрал волосы с лица.       — Зачем доводите бедную девочку? — рассерженно спросил он. — Помучить охота перед смертью, садисты?       — Она сама орала, — отмахнулся зализанный. — Нервная, что с неё взять.       — Гейл, — потряс перед ней ладонью Дольф. — Гейл, приди в себя, ну что с тобой такое? Успокойся, зачем так себя истязать?       Голос Гейл охрип от плача за то время, пока его не было, она с трудом видела происходящее, даже этот тусклый свет, казалось, давил на глазные яблоки, ослепляя.       — Отпустите меня, — просипела она. — Мистер Хеннеберг… вы же друг моей матери… за что вы так со мной?..       Он улыбнулся, поднимаясь с корточек, и Гейл от этой улыбки поплохело.       — Если бы я мог тебя отпустить, милая Гейл, ну, разве ты думаешь, я бы этого не сделал? — тепло произнес он. — Ты для меня особенная, я бы сказал… уникальная! Такой красоты, такого склада… Я всегда говорил твоей матери, ты так хороша. Могла бы пользоваться этим, а всё решила спустить на этого доходягу Мёллера… Ей-богу, Гейл! Я-то думал, ты умнее!       — О чем вы? — прорыдала Гейл.       Его нелепое бормотание хоть и слегка, но отвлекало её от мыслей о скорой смерти. Ведь ради чего-то же Хеннеберг всё-таки медлил?       — Твоя матушка, упокой Господь её душу, много надежд возлагала на тебя, — покивал Дольф, снова присаживаясь перед Гейл. — Всё равно ты уже знаешь больше, чем надо… Это была её идея, подослать тебя к Седрику. Она говорила, что если ему снова будет, что терять, он будет на крючке…       — Она знала о контрабанде? — ошарашенно прохрипела Гейл, прочищая горло.       — Пресвятые угодники! Ну, конечно, она знала, — рассмеялся Хеннеберг. — Разве она тебя кому попало продала бы? Нет-нет… Бриджитта смыслила. Забитый, сломленный, Мёллер должен был всё отдать тебе, а мы его с твоей помощью прижали бы по аукционному дому… Я много раз говорил Бридж, что ей стоит посвятить тебя, будь ты в курсе, дело бы пошло быстрее!       Гейл с трудом осмысливала происходящее. Мать была в курсе того, кто угрожает Седрику и ей, всё это время, даже когда Гейл дежурила у койки мужа в больнице, когда оба они были на пороге смерти… Конечно, она не боялась за Гейл — она ведь общалась с врагом напрямую всё это время! На глаза вновь навернулись слёзы, но теперь уже холодные, пустые, отчаянные — Гейл словно закаменела.       — Как же глупо было полагаться на баб… — выругался Хеннеберг, не выдержав. С трудом осмыслив сказанное, Гейл вскинула голову.       — Что это значит? — сглотнула она. Хеннеберг медлил, закуривая. После он поднял глаза и пожал плечами.       — Обе вы поплыли, вот что. Бриджитта стала заливать мне про какую-то там любовь, что ты счастлива, просила оставить вас в покое… дурная баба. Покуда ей в голову не взбрел этот бред, все было замечательно, но после… Мне повезло, что она не успела заложить меня тебе или Мёллеру.       — Это же вы… — не слыша себя, осознала Гейл. — Вы взорвали машину… Но… за что вы хотели убить меня?       Мысли путались. Неужели Хеннеберг мог так безжалостно расправиться с той, кто считал его лучшим другом, в чей дом он был вхож столько лет? Не может быть…       — Кто хотел тебя убить? — поморщился недовольно Дольф. — Взрывчатка должна была сработать по пути из аэропорта, но что-то пошло не так… Чудо, что ты тогда выжила, я-то думал, никого в машине не будет, кроме старой дурехи и этого вашего полоумного слуги!       — Вы убили мою маму… — повторила сама себе Гейл.       Слёзы, на сей раз — жалости к себе, заполонили взор. Она не была жертвой. Седрик и все его друзья ошиблись, Бриджитта погибла потому, что должна была погибнуть именно она — конечно, Корсар не совершил бы подобной оплошности. Однако кое-где он всё же оплошал и теперь подтвердил опасения Гейл.       — Уже второй раз мне так везет, — усмехнулся нервно он.       — Что вы имеете в виду? — подняла глаза Гейл.       Хеннеберг махнул рукой, но Гейл не была намерена так просто оставлять его в покое. Раз уж ей суждено умереть за правду, она хотела знать всю.       — Говорите! — повторила она, придав голосу твердости. — Мне один черт отсюда не выйти!       — Что ж, тут ты права… — задумчиво выдал он и обернулся к ней, потушив окурок. — Заслуживаешь и узнать кое-что о своей новой семье.

***

      Седрик заметил, что солнце опустилось за горизонт, лишь потому, что комната, в которой они не включали света, потонула в чернильных сумерках. Вернер впервые на его памяти столько скурил, Феликс и Том задавали все больше вопросов, а сам Седрик отмалчивался, будто растеряв все силы. Он никак не мог поверить в произошедшее, правда выбила из него весь дух, и он никак не мог собраться, чтобы выспросить больше.       — Кто мог угрожать Седрику, если его отец был самым главным звеном их цепи? — спрашивал то ли себя, то ли Вернера Том. — Вы ведь знали, с кем он работал?       — Единственный, с кем Моррис на моей памяти имел дела — это Сольмс, — проронил Вернер. — Но я не верю…       Очередная новость, которую он мог узнать много, много раньше, поразила сознание Седрика, словно наливая его злостью.       — Во что не верите? — поморщился он. — Что Сольмс мог давить на меня после его смерти? А я вот охотно верю!       — Не делай поспешных выводов, Седрик, — запротестовал Вернер. — Я хорошо знал Максимилиана, он не из тех, кто стал бы так грубо давить, он умнее. Недаром Моррис держал его подле себя…       — Я прекрасно знаю Максимилиана и сам! — покивал Седрик, поднимаясь. — Он даже на похороны не пришёл! Не припомню, чтобы хоть раз выказал сочувствие! Ему отец наверняка был поперек горла!       — Отнюдь, — упрямо качнул головой Салиш. — Потому я и не хотел говорить тебе о нём, знал, что ты сделаешь неверные выводы…       — А кто вам дал право судить? — бросил Седрик. — Этот человек, вероятнее всего, едва не лишил жизни меня и Гейл, но сказать мне об этом вы посчитали излишним…       Он чертыхнулся, роясь по карманам в поисках очередной сигареты, но они закончились. Седрик обессиленно упал на коробки снова, но тут же снова подскочил.       — Если уж в качестве подарков мне все сегодня подготовили по признанию, самого Максима я и спрошу.       Том воинственно ухмыльнулся и тронул себя за лацкан пиджака, словно что-то нащупывая. Вернер поднялся, но не решился преградить путь.       — Седрик, осади! — громогласно призвал он. — Не лезь на Сольмса с кулаками, он — не я, не спустит! Максимилиан — единственный, кто теперь сможет помочь тебе разобраться!..       Том первым выскочил из комнаты, за ним широким шагом вышел Феликс. Седрик притормозил, не зная, что сказать напоследок.       — Седрик, — проронил Вернер, вытянувшись перед ним. — Не руби с плеча, они этого и ждут…       — Кто они? — спросил он. — Кто, мистер Салиш? Вы же всё знаете, так скажите мне, кто мой враг?       Он приблизился вплотную к нему, глядя в глаза, похожие на две маслины, почти с болью.       — Кто мой враг? — повторил он.       — Ты должен понять, — проговорил тихо Вернер. — Я здесь не для того, чтобы потопить тебя, мальчик мой, а чтобы спасти. Это все, что я для тебя теперь могу сделать. Если бы я имел хоть толику опасения, что Максимилиан причастен к зверствам, учиненным над тобой и Гейл — я ни за что бы не смолчал…       Седрик не произносил ни слова.       — Но я уверен, всё куда сложнее, а поторопившись, ты рискуешь. Всё, что я могу просить: просто поверь мне…       — Простите, сэр, — подчеркнуто официозно произнес Седрик. — Но моего доверия вы лишились.       Он молча вышел за дверь и поспешил вниз, не видя ступеней перед собой от пережитых потрясений, боли, ярости, вперемешку с обидой и глупым детским желанием обвинять кого-то в том, что все сложилось именно так. Были ли виновные? Может быть и нет, но наказание сегодня точно кого-то ждало.

***

      Ноги Гейл затекли оттого, что уже больше часа она не могла сдвинуться с места, где ей приказано было сидеть. Она уже догадалась, почему Дольф заставил её ждать — было бы странно, если бы он покинул прием вместе с ней, наверняка светил лицом, покуда гости не разошлись. Значит, вскоре Седрик должен заметить её пропажу… Если бы только ей это помогло.       Хеннеберг раскурил ещё одну сигарету, помощник принёс ему стакан воды, Дольф сел на один из ящиков, стоящих около стены, и откинулся на спину.       — Жаль, неимоверно тебя жаль, — проронил он, смоля. — Сигарету?       — Не курю, — отозвалась сипло Гейл. — Вы обещали рассказать мне правду. Что ещё вы скрывали от Седрика и моей матери? Это вы Корсар, верно?       — Я? О нет! Хотел бы я им быть… — рассмеялся Дольф.       Он убрал светлую прядь волос со взмокшего лица и затянулся. Гейл на сей раз почти с обидой отметила, что Хеннеберг не выглядел как человек, которому перевалило за полсотни, разве что в движениях угадывался возраст. В остальном во всем его образе сквозила какая-то резкость, и теперь Гейл понимала, почему. Он словно пропитан был ядом, жестокостью, которую проявлял по отношению ко всем окружающим, она, словно смола, текла по его венам, не давая телу дряхлеть.       — Я работал на Корсара, — проронил он, выжидающе глядя в потолок. — Но разве такой, как я, ему ровня? Нет, всегда был шестеркой, по мелочи для него подворовывал. А Корсар — наш благородный пират — сбывал.       Мысли протискивались сквозь сознание с болью (предположительно болью от удара), но всё же кое-что меж собой она связать смогла.       — Сбывал? — поморщилась Гейл. — Не может быть… Отец Седрика — и есть Корсар?..       — Голова у тебя работает лучше, чем у мужа, — ухмыльнулся Хеннеберг. — Да, так Моррис себя называл, якобы делает благо нечестным путем… Оба они занимались богоугодным делом, Моррис обеспечивал вещицам провоз с помощью бумаг аукционного дома, а Сольмс — искал покупателей. Чернь вроде меня выполняла грязную работу — крала.       — Сольмс и Мёллер-старший работали вместе? Седрик знал это?       Хотя Гейл и не понимала, зачем задает эти вопросы, в её голове продолжала складываться некая картинка.       — Сольмс так просто карты ему не раскрыл бы, — фыркнул Хеннеберг. — Осторожный мудак… он и мне не доверяет, сукин сын, думаешь, зачем он мою дочь в жены взял…       — Так Максимилиан держит вас на крючке с помощью Эрики, — ахнула бесшумно Гейл.       Бедная Эрика! Она и не представляла, какой разменной монетой стала в руках отца и мужа! Теперь и не узнает, единственной, кто мог бы открыть ей правду, была Гейл, которая вряд ли ещё когда-то увидит солнечный свет. От этих мыслей вновь затошнило от ужаса.       — И какова ваша цель? — проронила она, чтобы отвлечься от душащего отчаяния ещё хотя бы на пару минут. — Убьёте меня — что это изменит? Сольмс перестанет вами манипулировать или Седрик вам аукционный дом подарит?       — После твоей смерти ему и жить-то будет незачем, — жестоко усмехнулся Дольф. — Уж что-что, а это я понял отчетливо. Сам всё отдаст, как пить-дать! Тогда-то Сольмс у меня попляшет, черт его дери, я их всех на место поставлю…       Вопросов всё ещё оставалось больше, чем ответов, и Гейл лихорадочно сводила одно к другому в голове. Зачем — она и сама не понимала, эти знания вряд ли для чего-то ей теперь могли пригодиться, все сказанное Дольфом неизменно порождало лишь тягучую боль за Седрика, которого тот собирался растоптать, а она не в силах была спасти.       — Седрик не сдастся, — прошептала она. — Пускай, ему и незачем будет жить, а за меня он отомстит…       — Дурак догадается, что с его отцом работал Максим, а если и нет, тот рано или поздно выйдет на связь, и тогда весь гнев Седрика обрушится на него, — отмахнулся Дольф. — Седрик и не подозревает, что поставки и покупатели идут к нему из разных рук — он сам разрушит союз с тем единственным, кто мог бы ему помочь. А когда они друг друга перебьют, я возьму, что останется.       Он поднялся, решив походить, как видно, столь продуманный план давал ему немало сил.       — Это самый мудрый способ ведения войны, дорогая, Гейл, запомни… — Тут он расхохотался. — Впрочем, зачем тебе… Если враги сильнее тебя — позволь им уничтожить друг друга.       Шутки Гейл не оценила, она молча глядела на Дольфа исподлобья, не в силах проронить ни слова. Каким же надо было быть расчетливым, чтобы так распорядиться живыми людьми… Пусть даже и для дела — а всё ж таки целыми жизнями! Не выдержав, она спросила об этом своего мучителя.       — Хочешь услышать от меня исповедь? — усмехнулся Хеннеберг. — Её не будет, я не жалею о том, как жил. Есть в мире куда более важные вещи, чем пара жизней.       — И какие же это вещи? — сглотнула Гейл. — Деньги?       — Не только деньги, — сказал Дольф. — Власть, моя дорогая Гейл. Власть куда более важна, чем даже деньги — деньги у меня есть, и немало, а вот власти… не было. И теперь нет, не имея власти, я не смог бы спасти Эрику, не смог бы контролировать свою жизнь!       Он присел перед Гейл на корточки, глядя в глаза.       — Помнишь день своей свадьбы, Гейл? Помнишь, что ты чувствовала? — спросил он тихо. — Что ты не властна над собой. Что ты зависима, что любой подонок может решить, где тебе быть и что делать. Вот, от чего избавляет власть. Она дает свободу. Свобода стоит всего.       Словно выдохнув, он вновь поднялся. Гейл понимала его так хорошо, что ей даже было горько за это, и всё же она гордо вскинула голову.       — Не пытайтесь, — проронила она. — Я никогда не убила бы за свободу. Если уж на то пошло — я могла бы, но даже когда я ненавидела Седрика, я ни за что не причинила бы ему вреда. Это то, что в меня заложили с детства, моя мораль. У вас её нет — вот и вся разница. Потому вы такой.       — Думаешь, мне так сильно хотелось убивать? — вскинул брови Хеннеберг. — Но я должен был! Моррис, на самом деле, был… податливым малым, давал слабину во многом… его сын это качество унаследовал и приумножил, как погляжу… В общем, с Моррисом бы подобное не прошло, это я точно знаю — мне просто пришлось его убрать…       Гейл в ужасе вскинула голову.       — Вы убили родителей Седрика! — ахнула она. — Просто потому, что его отца не столкнуть было лбами с Сольмсом?! А мать? За что вы убили его мать? Да ведь и сам Седрик мог умереть!       — Конечно, я этого не хотел, — поморщился Хеннеберг. — Просчитался, со всеми бывает… Умереть должен был только Моррис, я все продумал, достал кое-где отравы… кто же знал, что этот идиот полезет в планер!       Ничего больше не ответив, Гейл ошарашенно уперлась взглядом в пол. Если и оставалась где-то в глубине души её надежда, что она выйдет отсюда живой, то теперь она растаяла. Глаза наполнились слезами даже уже не от жалости к себе — от простого понимания того, сколько горя творилось вокруг и продолжит твориться после её гибели. Горя, которое разрушит ещё не одну жизнь, и больнее всего было от осознания его неизбежности.       — Ну, довольно плакать, Гейл, — утешил её Дольф. — Мы и так затянули с откровениями. Любопытство я твое удовлетворил — будем считать, что это было твое последнее желание.

***

      Напрасно Седрик сновал по холлу в поисках гостей — все уже разошлись. Теннеси доложил, что господа Сольмсы отбыли раньше всех, взяли такси ещё до заката, за ними покинули дом и другие гости, остались только самые близкие — Элке да Джерри, хохочущие о чем-то в зале.       — А Хеннеберг? — зацепился Седрик. — Он тоже уехал?       — Да, сэр, мистер Хеннеберг взял такси домой с полчаса назад, — ответил Теннеси. — Что-то случилось, мистер Мёллер?       — Мне нужен Максим, — проронил Седрик как будто даже и не ему, а сам себе. — Теннеси, набери ему, это срочно!       Слуга помчался искать номер мистера Сольмса, пока Седрик и свита обессиленно упали в холле. Том всё никак не мог усесться, предлагал варианты, как лучше явиться к Масимилиану — завалиться толпой с оружием или устроить вылазку?       Седрик не доверял Вернеру еще сильнее, чем раньше, но решил всё же взять во внимание его совет. Если уж и задавать Сольмсу спорные вопросы, так лучше поосторожничать.       — Мистер Сольмс не отвечает, сэр! — пожаловался, войдя в холл, Теннеси. — Кажется, дома никого нет!       — Или он просто не хочет отвечать, — произнес Седрик.       Интересно, насколько сам Максим осведомлен о догадках Седрика, почему не открывал ему имени раньше. Не доверял? Или дело в личных мотивах?       Проклятая супружеская измена теперь обернулась настоящей проблемой, в очередной раз ударяя Седрика поддых стыдом и чувством вины.       Из зала показалась шатающаяся фигура Джерарда, он увидел собрание и качнул бокалом и бутылкой Амаретто, что держал в руках. А произнёс почему-то совсем не то, что Седрик ожидал:       — Куда это запропастилась миссис М., а, Седрик? — спросил он. — Уже часа три её не видел.       Вернер выпрямился, Седрик сглотнул и вскинул взгляд на слугу.       — Теннеси, ты видел Гейл? — спросил он. — Где она может быть?       — В последний раз она говорила со мной перед тем, как я пошёл с тобой в дом, Седрик. Это было несколько часов назад, — проронил Вернер. — Джерри, ты видел её после?       — Она искала вас, — кивнул на Тома и Седрика Джерард. — Что, так и не нашла?       В груди у Седрика словно что-то треснуло по швам, он подскочил, повинуясь адреналину, разогнавшемуся по венам.       — Теннеси, живо обыщи весь дом, — пролепетал он. — Том, помоги ему. Я и Феликс поищем в саду.       — Я тоже пойду! — обрадованно вызвался Джерард.       — Я помогу Теннеси, — добавил Вернер, поднимаясь вслед за ним.       В сумерках искать что-либо было непросто, Седрик шёл впереди, оглядывая потонувшие в синеве деревья и кусты, молясь увидеть знакомую фигурку в белом платье. Отчего-то он уже знал, что не найдет её так просто, и от этого чувства становилось дурно. Деревья мельтешили перед глазами, пейзаж, от которого недавно сердце Седрика наливалось радостью, сейчас давил, перебивая дыхание.       Когда они обошли сад по третьему кругу, Феликс остановил его за плечо.       — Седрик, её здесь нет, — мягко произнес он. — Нам стоит вернуться, может быть, она дома? Притомилась после праздника и где-нибудь прикорнула?       — Нет, Феликс, — приглушенно ответил Седрик. — Её нет, я знаю. Её здесь нет. Я потерял время и её потерял…       — Ну-ка без паники, — скомандовал Феликс, — идём, надо придумать план действий…       — Седрик! — крикнул от ограды Джерри. — Седрик, иди сюда!       Не помня, как преодолел эти шаги, он отозвался на зов, от входа уже спешили Вернер и Теннеси.       — В доме миссис Мёллер нет! — горестно крикнул слуга.       Седрик наконец достиг места, куда звал его Джерард, и присел на корточки. Он уже знал, что Гейл в доме нет, и в саду, а может быть, вообще — и находка подтвердила его догадки. Около забора он увидел отломанную, висящую безжизненно ветку жасмина, а в траве под корнями взгляд выцепил какое-то светлое пятно. Седрик взял и почувствовал под пальцами тюль фаты, той самой, которую этими пальцами сам несколько часов назад откинул с лица своей жены.       — Боже, ты думаешь, Гейл могли… — ошарашенно произнес Вернер.       — Я еду к Сольмсу, — бросил он, избегая смотреть на него.       — Седрик, остановись! — просил Вернер. — Остановись, ты всех нас погубишь!       — У меня нет больше идей, сэр, — шепотом проговорил Седрик, повернувшись к нему и приблизившись к лицу Вернера вплотную, так, что даже смог разглядеть мелкие морщинки вокруг глаз. — Я не знаю, куда мне ещё идти, а сидеть на месте я не в силах. Понятно?       Вернер отступил. Он стиснул локоть Седрика на прощание.       — Прошу тебя, будь осторожен, — добавил он. — Помни: Максимилиан — единственный, кто может тебе сейчас помочь…       Седрик не ответил. Он стиснул в ладонях фату, двигаясь к машине. За ним тенью шли оставшиеся гости — даже сонная Элке вышла из дома, поддавшись всеобщей тревожной атмосфере.       — Теннеси, садись за руль, — коротко сказал он.       — Я еду с тобой, — с готовностью отозвался Том.       — Я тоже, — кивнул Феликс.       Седрик только кивнул, собираясь поспешить к машине, когда от провожатых к ним метнулась фигура.       — Феликс! — ахнула Элке, остановив мужа за руку. — Что происходит? Куда вы едете?       — Не лезь, — коротко бросил он, пытаясь уйти.       — Феликс, скажи, что происходит! — вскрикнула она, мертвой хваткой вцепившись в него. Он, кажется, понял, что быстрее будет объясниться.       — Гейл пропала, мы поедем на поиски, — смягчившись, сказал Феликс. — Не волнуйся, скоро вернемся. Иди в дом и подожди меня там, поняла?       — Всё будет хорошо? — глупо спросила Элке со слезами на глазах.       Рука с длинными ногтями, схватившая его за рукав, всё никак не хотела разжаться, Феликс силой отцепил её от себя и только на одно мгновение сжал пальцы в ладони и, быстро подняв, тепло успокаивающе поцеловал.       — Конечно, будет, — ответил он. — Присмотри за Джерри.       — Я еду с вами! — возразил горячо тот.       — Ещё чего, — покивал Томас. — Элке, мистер Салиш, надеюсь, я могу на вас положиться.       — Том! — ахнул возмущенно Джерард, но брат его остановил.       — Без глупостей тут, Джер, — нахмурился он. — Ты мне сейчас больше поможешь, если успокоишь миссис Эберштейн, понял? Мы справимся.       Он пошёл в машину вслед за Феликсом и Теннеси, Седрик остановился около ошарашенно приумолкшей Элке и насупившегося Джерарда.       — Простите меня, — выдал он. — Обещаю, это последний раз, когда по моей вине страдают другие.       — Найдите Гейл! — толкнула его в плечо Элке. Он несколько раз кивнул и пошел прочь.       — Удачи, Седрик! — пересилив обиду, напоследок выкрикнул Джерард. — Удачи!

***

      Хеннеберг курил, глядя на лежащую на боку Гейл. Она плакала. Теперь уже даже не от страха — если к этому чувству вообще можно было привыкнуть, то, пожалуй, она привыкла. Привыкла к мысли, что умрёт, и неожиданно для неё самой это оказалось совсем не так неожиданно. По праве говоря, Гейл уже бывала близка к смерти и знала, что это такое, но на сей раз было в этом осознании что-то новое.       Она как будто мучительно что-то не успевала, упустила шанс, который мог бы всё исправить, а теперь лежала здесь и ждала своей участи.       Дольф и его помощники переговаривались. Стоило Гейл освободить голову и перестать напряженно размышлять над тем, как спастись, как воспоминания из подсознания быстро подбросили ей нужную картинку — зализанный черноволосый длиннолицый ублюдок являлся ей не во сне. Именно его неприятный голос уговаривал её на то, чего она не хотела, несколькими месяцами ранее — его рука бросила в бокал виски Гейл зонтик со снотворным. Правда вылилась на Гейл ледяным душем и оставила дрогнуть от осознания того, насколько близка была беда все эти месяцы. Не отходила ни на шаг.       Но завалившись на бок, пытаясь уменьшить боль в голове, ребрах, на которых будто что-то настойчиво давило, Гейл закрыла глаза и постаралась подумать хоть о чем-то, кроме скорой гибели.       В голову предательски лез Седрик, она будто видела его несколькими днями позже: бледный, измученный, сломленный, он подойдет к пологу, скрывающему лежащее тело, дрожащей рукой отогнет его и увидит её. Отшатнется и в ту же секунду, оставив гордость и стойкость, зарыдает над её мертвым телом, в глубине души хороня всякую надежду, возможно, теплившуюся ещё на дне, надежду увидеть её живой и вместе с тем надежду для самого себя.       Гейл вдруг осознала, что глаза её снова и снова наполняются слезами только от одной этой мысли. Седрик так много пережил, так много боли свалилось на него, так много потерь, лишений и чужой жестокости — и так безумно мало счастья, он словно коснулся его кончиками пальцев всего на мгновение, и вот — оно ускользало вновь. Он так сильно желал её и так мало времени с ней провёл, а теперь опять её потеряет — на сей раз уже навсегда. Гейл знала, весь его мир рухнет без неё. Так просто и безо всяких оговорок она поняла, что не так боится умереть, как боится оставить его одного.       Все, чем могла себя сейчас утешить Гейл, это попытка отгородиться от чудовищной действительности, всего на минуту вновь погрузившись в воспоминания. Она осознала, что всё на свете сейчас отдала бы, только бы снова его обнять — хотя бы раз. Ей чудилось, она снова сидит у Седрика на руках, вокруг солнечные блики отскакивают от водной глади, морской ветер бьет по ушам, но она всё равно слышит: «Я всё никак не привыкну, что ты действительно способна меня полюбить». Снова Гейл ударило поддых чувство вины — она ведь могла бы сказать ему.       Самым обидным было то, что она не солгала бы. Гейл ощущала эту любовь именно сейчас так яростно и горячо, именно теперь, когда не могла её выразить, а хотелось прокричать о ней так, чтобы где бы он ни был, он услышал.       Она снова зашлась в слезах, держа в голове только одно это воспоминание, самое светлое, самое теплое — и самое недосягаемое. Контраст реальности и мечты бил в самое сердце так больно, что рассудок мутился от жалости к себе и катастрофического чувства вины. Сразу за всё, потому что всё Гейл делала не так.       Даже когда пообещала ему, что станет самой лучшей женой, она не стала. Хотелось молиться, обещая, что на сей раз она усвоила урок, но в бога Гейл не верила, а сердце звало только одного человека в эту минуту. Человека, который точно не услышал бы.       Дольф смотрел на представление без слов, он дал себе время лишь чтобы выкурить сигарету и придумать, куда лучше увезти Гейл подальше от родных и знакомых, чтобы искали подольше.       В гараж спустился человек, Гейл устало подняла почти невидящий взгляд — водитель.       — Сэр, — кашлянул вошедший. — Проблема.       Для Гейл прозвучало «надежда», она неловко поднялась на локте, сверля взглядом водителя.       — Мёллер здесь, — брякнул он.       Хеннеберг медленно ошарашенно поднялся, а Гейл задохнулась от нахлынувших эмоций. Он её спасёт! Седрик пришёл за ней, он её нашёл — неважно как — теперь он её вытащит.       — Что он тут делает? — нахмурившись, бормотал Дольф, после он вскинул голову. — Я разберусь. Забери её и прикончи.       Слова рубанули по горлу, Гейл зашлась в оглушительном вопле, надеясь, что Седрик сможет услышать её ор через стены, но ей на шею накинули удавку, которая перебила дыхание. Стоило ей закашляться, как удавку до боли натянули на рот, заставив закусить, а зализанный помощник Дольфа вопросительно глянул на босса.       — Зачем забирать, сэр? Пустим пулю в голову — вот и все дела!       — Дурак, — выругался Хеннеберг. — А как ты потом это Мёллеру будешь объяснять, когда копы найдут её через неделю?       — Так… а будет ли смысл? — глупо спросил зализанный.       — Отведи в подвал и утопи, — проговорил сквозь зубы Дольф. — Выбросим её в порту и взятки гладки! Мало ли, почему утопла — может, жить с мужем до того опостылело, что руки на себя наложила… поди потом разбери! Ну же!       Гейл зашлась в отчаянных рыданиях, зализанный поднял её на ноги, не ослабляя пут, а Хеннеберг на мгновение остановил его. Он подошёл к Гейл, тронул её щеку, убирая прядку с залитых слезами глаз, и вздохнул.       — Совершаю настоящее преступление, — произнес он. — Загубить такую красоту… хоть бы что ли мать тебя мне продала, сгодилась бы куда лучше…       Он наклонился к Гейл и на редкость отвратительным движением поцеловал её в лоб — казалось бы, такой невинный поцелуй — но Дольф сумел обставить его так пошло, что Гейл невольно завыла от омерзения и злости.       Но затем помощник потащил её из гаража прочь, по небольшой лесенке вверх, а затем сразу вниз. Там было ещё темнее, на этот раз зализанный ублюдок на самом деле не церемонился с Гейл, как будто хотел причинить ей побольше боли, но держался только по приказу босса. Её протащили мимо каких-то водных труб, счетчиков, наконец, убийца остановился, толкнул Гейл на пол и стал откручивать винты на каком-то объемном хранилище, похожем на бойлер.       «Меня утопят в бойлере», — пронеслась полная ужаса мысль в голове Гейл. Она не могла подняться от навязчивой тошноты, боли и головокружения, да и при связанных руках встать на ноги она смогла бы только с посторонней помощью.       Помощник наконец расправился с бойлером, открыл резервуар и отбросил крышку. Схватив Гейл за руки, он резко поднял её с пола и не слишком уверенными движениями стал заталкивать внутрь. Она склонилась над ним по пояс, ноги всё ещё в панике скребли по земле, убийца выматерился, хватая Гейл за волосы, пытаясь нагнуть голову в воду. Ужас до того её сковал, что она даже не издавала звуков. Оба — и она, и убийца — боролись в полной тишине, прерываемой только всплесками и стуком коленей о резервуар. Устав от борьбы, помощник резко ударил Гейл локтем в спину, заставляя упасть на борт резервуара. Она наконец обрела возможность заверещать, тогда её голову ухватили за волосы и, наконец, полностью погрузили под воду.       Благодаря крику в легких почти не осталось воздуха, Гейл заколотило от ужаса, она сжимала губы так сильно, как только могла, но воздух кончался — навязчиво хотелось сделать вдох. Убийца оплошал, он вытащил её голову из воды, чтобы проверить, как идут дела, но Гейл воспользовалась этим, чтобы вздохнуть.       Ублюдка это лишь разозлило. Размахнувшись, он отвесил ей затрещину, а поняв, что этого мало, прицельно ударил кулаком в скулу сверху вниз, словно пытаясь вбить её голову в землю. Гейл никогда раньше не били мужчины, и она поистине не ожидала, какой нечеловеческой силы удар это может быть. Перед глазами всё поплыло, и стоило ей только вздохнуть, как в лицо вновь ударила вода. Гейл инстинктивно сделала глоток, потянула в себя совсем чуть-чуть, когда все существо полыхнуло болью — в макушке словно взорвалась петарда, а весь огонь от неё пробежал вглубь груди. Связанные руки не слушались, ноги обессиленно подкосились, заставляя упасть животом на край резервуара и от удара инстинктивно сделать ещё один вдох.       Наконец окружающее не только взгляд, но и мысли, стало стремительно расползаться, Гейл почувствовала, что уходит. И снова, словно последним ударом колокола нутро кольнула мысль: «я должна была ему сказать».

***

      Седрик прогуливался по холлу, ожидая хозяина, стараясь сдержать внутреннюю дрожь, которая могла помешать ему быть твёрдым. С тех самых пор, что Гейл у него отняли, он не мог собраться, казалось, весь мир рушится на глазах, а он в отчаянии пытается хвататься за его обломки. Ничего не получалось без неё, осознание того, что она в опасности, грызло изнутри и чувством вины, и страхом, и молчаливой злостью. Всё его существо толкала навязчивая больная жажда: словно какую-то дозу, Седрику хотелось найти её, вернуть её, и только после разум его мог продолжить работу.       Из гостиной вышел Дольф Хеннеберг, приветственно улыбнувшись. В руке он держал бокал коньяка, в зубах — сигариллу, кажется, отдыхал после насыщенного дня.       — Седрик! — поприветствовал он. — Какими судьбами? Праздник ещё не окончен?       Он улыбнулся, пожимая ему руку и отводя в гостиную.       — Мне бы повидать вашего зятя, сэр, — сдержанно промолвил Седрик, не торопясь выдавать истинных причин. Повидать вашего зятя, чтобы, по возможности, вышибить из него всю душу.       — Максим и Эрика ещё не вернулись, — растеряно сообщил Хеннеберг. — Они заезжали к друзьям после вашего праздника, ты ведь знаешь, пока мы здесь, в Александрии, пытаемся успеть всех навестить…       Он прошелся по гостиной, задумчиво отпивая, телефон Седрика издал короткий звук, оповещая о сообщении от Тома. Они условились на том, что тот напишет через пять минут, и если Седрик не ответит — это будет означать, что ему нужна помощь. Вздохнув, он набрал в поле ответа короткое «пока тихо» и убрал сотовый.       — А что, собственно, случилось? — повернулся Дольф. — Чему Максим обязан такой честью? Может быть, я смогу помочь?       — Вряд ли, сэр, — качнул головой Седрик.       Ходов всё равно не было, быть может, старик чем-то и помог бы?       — Гейл… пропала, — проронил он. — И у меня есть основания полагать, что Эрика или её супруг могут знать об этом.       — По телефону не отвечают? — поинтересовался Хеннеберг.       — Увы, — качнул головой Седрик.       Как специально, и это наводило его на все более и более неутешительные мысли.       — Ладно, мистер Хеннеберг, — скованно улыбнулся Седрик, стараясь унять сердцебиение. — Простите, что побеспокоил вас так поздно.       — Ничего, Седрик, ерунда, я всё понимаю, — ободряюще улыбнулся Хеннеберг. — Спокойной ночи. Уверен, Гейл найдется.       Седрик покивал и пошёл прочь из комнаты, шаги его были тяжелы, как и сердце. Больше не было идей, не было никакого плана, выйдя из особняка, он невольно остановился на пороге, просто не зная, куда идти. Гейл, может быть, была уже мертва в эту минуту, и от осознания этого Седрику стало по-настоящему плохо, захотелось опуститься на ступеньки, уж слишком резко закружилась голова. Он спешно повернул и пошел назад в дом, в гостиную, где всё ещё оставался Дольф.       — Седрик? Что-то стало известно? — спросил взволнованно он.       — Я только хотел попросить у вас стакан воды, — ответил тот. — Не самый простой день, не поймите меня превратно.       — Ну разумеется, — покивал Хеннеберг. — Послушай, мой водитель может отвезти тебя, если хочешь? Не стоит рисковать здоровьем, Седрик, тебе необходимо отдохнуть.       По его указанию кто-то из прислуги притащил поднос со стаканом воды и пачкой таблеток от давления. Седрик взял пачку и помедлил, прежде чем выпить, всего секунду. Он положил пластинку с таблетками на поднос и выпрямился, в голове отчетливо ударилась какая-то мысль, но из-за переживаний все мешалось. Отпив еще пару глотков, Седрик поставил стакан и снова направился прочь из гостиной. Хеннеберг вышел его проводить. Выйдя в коридор, где было непривычно промозгло, Седрик наконец сформулировал вопрос.       — Мистер Хеннеберг, — сглотнул он. — Разве вы не брали такси?       Тот молча удивленно вскинул голову, Седрик же приблизился к лестнице и вдруг оторопел.       — Да, я брал такси, потому что моего водителя забрали Эрика и Максим, — спешно покивал Хеннеберг, — но он уже… он уже вернулся…       Он не видел этого, но Седрик неотрывно смотрел на чугунные перила, около которых стоял, потому что на узорном орнаменте, оплетавшем опоры поручня, висела до боли знакомая яшма на цепочке. Та яшма, которую он сегодняшним утром своими руками надел на шею жене.       Хеннеберг заткнулся, заметив его ступор, обратил взгляд вниз и замер. Седрик медленно выдохнул, даже не зная, что сейчас ему следует спросить. Чем занять те мгновения, которые следовали от ужасной догадки до выброса адреналина, который заставит его кинуться на хозяина дома, чтобы потребовать объяснений.       Он обернулся слишком поздно, в грудь ему уперлось дуло пистолета. Темнота скрывала происходящее, но в этом доме не было свидетелей. Всех своих Седрик некстати отпустил.       — Кого же ты теперь будешь шантажировать? — просто спросил он, глядя в опутанное сумраком лицо врага.       — Плевать, — бросил тот. — Плевать на эти аукционы, в конце концов… найду куда сбыть побрякушки, всяко лучше, чем сесть за убийство!       Седрику показалось, чем-то тяжелым и глухим ударили по ушам, звуки на мгновение стихли.       — Что? — послышался из его уст вопрос, до того ошарашенный, что даже собственный голос он сейчас не узнавал.       Хеннеберег нервно бегал взглядом по его лицу, дуло едва заметно дрожало.       — Что ты с ней сделал? — промолвил Седрик, обретя наконец способность говорить.       И слова его прокатились по коридору, словно гром, раскатистые, как рык. Дольф успел только поднять глаза, как уже оказался обезоружен. Седрик, не чувствуя себя, взял пистолет за дуло и выдернул его из рук оторопевшего противника. Словно чужими руками он схватил Хеннеберга за ворот, ударив о перила, вволок его назад в гостиную, как следует оглушил ещё раз прикладом пистолета, а когда Дольф обессиленно упал на стол, придавил ладонью его голову, приставив пистолет к виску, и прогремел:       — Что ты сделал с моей женой?!

***

      Звуки практически стихли, всё в голове Гейл заглушил внутренний крик предсмертного отчаяния, когда в один момент что-то изменилось. Гейл почудилось, что она уплывает по волнам той воды, которой наглоталась, её перестало гнуть к земле, а в следующую секунду чья-то рука резко выдернула её за ворот.       Едва воздух проник в легкие, Гейл инстинктивно закашлялась, ощущая разрывающую боль во всем теле сразу. Вначале очнулись мышцы — заныли от недавних побоев. Следом вода покинула глаза, и Гейл увидела, что на коленях перед ней, распластавшейся на полу, сидит Эрика. Наконец, заработал и слух.       — Гейл! — звала она, тряся подругу за плечи и убирая с лица прилипшие волосы. — Гейл, Господи, что тут происходит?!       Всё ещё не обретя способность говорить, Гейл глухо завыла, не в силах побороть боль в груди. Она в ужасе оглядывалась в поисках своего убийцы, пока Эрика насилу не повернула её голову на себя.       — Гейл, да что с тобой случилось? — взмолилась она со слезами на глазах.       Гейл бесшумно разрыдалась, тогда Эрика привлекла её к себе и сгребла в охапку, крепко обняв. Она наговаривала какую-то простую мантру, успокаивая Гейл, как ребенка, кажется, поняв, что та просто не в состоянии отвечать на вопросы.       — Где… — выдала наконец хрипло Гейл. — Где… этот…       — Тот человек? Без сознания, — отчиталась Эрика, кивнув на неподвижно лежащего около резервуара зализанного мудака, ныне порядком растрепанного. — Надеюсь, он жив… я так испугалась, что со всей силы его треснула…       А Гейл наконец вспомнила о том, что услышала до того, как её потащили на убой. Седрик здесь! Возможно, тоже в опасности! Эта мысль ударила поддых, придавая сил. Она сделала знак Эрике, прося помочь подняться, та повиновалась, взволнованно заглядывая ей в лицо.       — Гейл, давай вызовем врача! — горячо попросила она, осмотрев лицо подруги.       — Нет, — мотнула головой наскоро та. — Идём… мне нужно наверх, Эрика, помоги…       Та позволила облокотиться на себя и повела Гейл к выходу. Проходя мимо лежащего без сознания ублюдка, та не выдержала и с силой пнула его ногой по ребрам.       «Ты ещё ответишь за все, что сделал, — пронеслось у неё в голове, — и за меня, и за Седрика, и за нас обоих вместе».

***

      — Что ты сделал с моей женой?!       Седрик и сам бы сейчас наверное испугался своего голоса. Но он ничего не ощущал, кроме безумной ярости, настолько захлестнувшей сознание, что телу остались одни лишь рефлексы. Он на мгновение поверил в то, что Гейл мертва, и переступил черту, за которой не было для него никакого будущего. Он готов был разорвать Дольфа голыми руками, а после пустить себе пулю в висок, чтобы больше не ощущать этого безумного пламени, которое пожирало его нутро.       — Что ты с ней сделал?! — просипел он, готовясь спустить курок.       Только пускай ответит, чтобы перед смертью Седрик знал, за что поплатится через мгновение — как именно Гейл приняла смерть по его, проклятого ублюдка, вине. За что ему жариться в аду до конца своих дней?       — Седрик! — прорезал адское пламя крик, больше похожий на спасительный луч.       Он с трудом поднял голову, узнавая родной голос Гейл и постепенно возвращаясь в комнату. В глазах уже мелькнули отблески пламени, и тут же схлынули, стоило выступившим слезам облегчения заполонить взор.       Она влетела в комнату, и он едва её узнал: маленькая, словно похудевшая, вся покрытая какой-то мокрой грязью. Седрик сделал несколько шагов к ней, хрип Хеннеберга отвлек его, и, мимолетно обернувшись, Седрик спустил курок ему по колену, дабы дать себе время. Спустя мгновение Гейл уже была в его объятиях.       — Гейл… — не слыша себя, выдохнул он, касаясь её, вглядываясь в родное лицо.       Мышцы свело от злости, когда он увидел следы побоев, кровь на её лице, шее, руках. Он их всех уничтожит. А пока руки свело в объятиях, этой минутной подпитке, в которой Седрик не смог себе отказать. Гейл зашлась в рыданиях, прижавшись к нему так, будто не видела целую вечность, что-то лепетала разбитыми губами, вцеплялась в его одежду ногтями, не желая отпустить ни на минуту.       А внутри Седрика уже назревала ярость. Гейл была рядом, она была жива, и словно какой-то необходимый ингредиент попал в плавильню его гнева, заставляя горячеть от накатившей злости.       Это промедление стало его ошибкой, на вой Дольфа и выстрел подоспел человек, а Седрик слишком поздно его заметил.       — Сэр, девчонка сбежала! — выдохнул он сипло, врываясь в гостиную.       — Да что ты, б… говоришь! — выматерился Хеннеберг, стеная на полу. — Прикончи их, идиот!       Тот тут же вскинул пистолет и выстрелил, всё случилось в одно мгновение. Перед Седриком, рванувшись из его рук, метнулась тень, он не успел даже вскрикнуть, только в ужасе увидеть, что Гейл схватила дуло пистолета, направленного на них, рукой. Всё стихло, а она не двигалась, то ли от страха, то ли от чего-то ещё, во что Седрик не мог поверить.       — Гейл! — в ужасе проорал он, схватившись за неё, вытянувшуюся перед ним, даже на ощупь сейчас она напоминала камень, до того все мышцы свело в предсмертном испуге.       Она сумела отклонить дуло так, что пуля прошибла деревянный паркет под её ногами, и от ужаса, кажется, забыла, как дышать. Стрелявший яростно лягнул её в грудь, освобождая пистолет и вскинул его снова, огласив хлопком холл, почему-то таким оглушительным, что на миг Седрик потерял ориентацию.       Он только подхватил отшатнувшуюся от удара Гейл, повалив её на пол и закрыв руками, которые, конечно же от пуль не спасли бы. Наконец оглядев комнату, он осознал, почему выстрел прозвучал так громко.       Пуля ударила в металлическую заслонку камина, потому что руку стрелявшего в последнюю секунду дернул Феликс. Он не обратил внимание ни на Дольфа, ни на Мёллеров, а молча кинулся на ублюдка, пытаясь отнять у него пистолет. Послышался ещё выстрел, Седрик метнулся к другу, осадил преступника ногой в поясницу, а когда тот инстинктивно повернулся, зарядил локтем по лицу. Он тут же узнал в нем своего связного, этого зализанного ублюдка, и невольно ударил его ещё дважды, хотя тот и без того уже был оглушен и готов упасть. Феликс позади сползал по стене, держась за живот, пистолет грохнулся на пол, вслед за ним повалились и Седрик с противником.       Все закрутилось перед глазами, связной вдруг взметнулся над ним, придавил к полу, нажал на шею, заставляя терять ориентацию, и стал тянуться к пистолету. Седрик схватил его руку из последних сил, и тогда гостиную огласил последний выстрел.