Я тебя сберегу

      Говорят, смерть — это темнота. Легкость. Покой.       Из всего этого я видел лишь темноту… И дождь. Холодный, как для июня, дождь, который обрушился на город той ночью. Который в своих грязных потоках уносил мою кровь. Который в своих мутных темных водах топил следы чьего-то преступления…       Той ночью моя жизнь медленно катилась наезженной колеей, закручивая меня в своей обыденности. Выступление в клубе до полуночи, расчет с менеджером, переодевание в крохотной гримерке, прощание с ребятами на остановке… Пока они ждали свой троллейбус, мы выкурили по сигарете, поболтали о вечере, как всегда, построили скромные планы на новые песни. Потом обнялись на прощание, похлопали друг друга по спине, я пообещал, что завтра приду поддержать их на экзамене, и направился в сторону своего дома. Двадцать минут ходьбы, я дошел бы быстрее, чем ждал транспорт.       Если бы я мог предвидеть события…       Холодный порыв ветра и первые капли дождя заставили меня застегнуть толстовку и натянуть капюшон. И несмотря на это я почему-то не спешил ускорить шаг. Мне хотелось пройтись, пусть я и чувствовал себя изрядно измотанным, побыть наедине с летней ночью и своими мыслями. Я не торопился возвращаться в тесную душную одинокую квартиру на седьмом этаже советской многоэтажки. Мне было интересно наблюдать за ночной жизнью Киева и его затерянными среди улиц обитателями, угадывать их имена, статус, род деятельности, их мысли… Я столько времени провел, наблюдая за людьми, пока они абсолютно не замечали меня, что это вошло в привычку.       В наушниках тихо наигрывал Стинг, в голове зарождались первые строчки новой песни       Моя свобода, какого ты времени года?       Какого ты цвета народа?..       Моя Куба здесь.       Все произошло так стремительно! Мир просто рассыпался на осколки. Грянул гром, и на несколько секунд небо расколола сверхяркая молния, превращая ночь в день. И этих нескольких секунд хватило, чтобы я увидел, как двое прижали к стене девушку, крепко зажав ладонью ей рот. Она пыталась отбиваться, но силы явно не были равны.       Я никогда не слыл храбрецом и всегда пасовал перед теми, кто был сильней. Я предпочитал оставаться в тени, быть незаметным и меньше ввязываться в конфликты и разборки. Но не в тот раз. Я почувствовал, как мое тело наполнял гнев, и в следующий момент закричал, чтобы они оставили ее в покое. Они обернулись, но в плохо освещенном дворе вряд ли смогли разглядеть меня, да и я тоже не видел их лиц, хотя мы стояли совсем близко.       — Иди, куда шел, — захрипел один из них. От него разило алкоголем и еще чем-то, насыщенный запах чего был мне не ведом.       В тот момент я, наверное, в первый (и в последний) раз в своей жизни почувствовал, как все мое существо охватывает злость, и она же дает мне смелость. Я остался стоять на том же месте, на расстоянии едва ли не вытянутой руки от двух пьяных уродов, которые собирались изнасиловать девушку. Руки сами собой сжались в кулаки. Я даже не заметил, что плейлист доиграл до конца, и что мои уши заполняла непривычная тишина.       — Слышь, ты че, не догнал?! Съебись отсюда по-тихому! — присоединился к угрозам второй.       Наверное, я хотел что-то ему ответить. И, наверное, подбирал в уме слова. Но произнести их мне так и не пришлось. В следующий момент, воспользовавшись тем, что внимание ее мучителей было обращено ко мне, девушка резко зарядила тому, кто ее держал, коленкой в пах, и, освободившись из его рук, бросилась бежать. Тот завыл от боли, а когда поднял на меня свой взгляд, я даже в темноте увидел полыхающую в них ярость. И тогда понял, что мои ноги к земле приковала вовсе не смелость, а страх. Новый раскат грома током прошелся по моему напряженному телу.       Он бросился на меня. В руке что-то сверкнуло.       «Нож», — пролетела в голове паническая мысль. И в тот же момент острая боль полоснула мой живот, когда лезвие вонзилось в плоть. А потом то же самое еще раз. Наверное, я вскрикнул и несколько секунд не мог осознать, что произошло.       — Идиот, ты че натворил?! Сматываемся отсюда! — донесся до меня голос второго, но лиц я уже не различал.       Ноги подкосились — и в следующий миг острая боль расколола мой позвоночник, когда позвонки ударились о корпус гитары. Послышался трест и звук оборванной струны, а затем я почувствовал, что голова раскалывается от удара о гриф. Из моих легких вышибло весь воздух, и я отчаянно пытался вдохнуть и закричать, но оставался немым.       А затем на меня рухнули потоки воды. И сознание начало медленно таять, растворяясь в плотной стене дождя…