Я тебя сберегу

      Потоки дождя продолжали падать на меня водопадом, но я почти не чувствовал того, что промок. Я ощущал, как зябнут пальцы. Непривычно холодно для июня, пусть даже в дождь. Тело била мелкая дрожь, не знаю, от холода ли или от страха. Я в ужасе пялился на свое собственное тело, распростертое на асфальте, такое бледное и безжизненное. Одежда намокла, волосы прилипли ко лбу, из раны продолжала вытекать кровь, смешиваясь с потоками грязной воды. Я стоял, как вкопанный, не в силах пошевелиться, не понимая, что происходит. Я умер? Тогда почему все ещё ощущал воду и холод?..       Вдали завыли сирены, и только тогда я заметил одинокую фигуру, съежившуюся у стены арки. Она боязно оглядывалась по сторонам, словно опасалась подойти ближе. Это была та девушка, которой помогло спастись мое вмешательство. Она вернулась, чтобы проверить, что со мной?..       Сирены становились все громче, меня уже оглушал их рев. Яркие красно-синие цвета мигалок прорезали темные потоки дождя — и в следующее мгновение во двор въехала машина скорой помощи вместе с полицейским автомобилем. Наверное, их вызвала девушка. Она заметно расслабилась, когда они появились и рассеяли темноту и страх, которые плотной стеной висели в атмосфере.       Дальше все закрутилось, словно в калейдоскопе. А я все еще стоял рядом с собственным телом и тупо пялился на то, как санитары выпрыгивают из машины, подбегают ко мне… моему телу, светят фонариком и пытаются понять причины, почему я находился без сознания… или что стало причиной моей… смерти. Я нервно сглотнул и понял, что паника накатывала на меня новой разрушающей волной. Сжал руки в кулаки. Перед глазами все плыло. Кажется, главный махнул рукой, чтобы принесли носилки. Меня они не замечали.       Доктора в своих фельдшерских куртках смешались с полицейскими в форме — я уже не различал, кто где и чего они хотят. Мои колени подгибались, и я из последних сил пытался оставаться на ногах, сохранять трезвый ум, хотя то, что происходило, чертовски пугало. Я смотрел на самого себя… только от этого факта можно сойти с ума! На то, как мое тело освобождали от футляра с гитарой, клали на носилки и заносили в машину скорой помощи. И почему-то чувствовал боль в области раны, вот только никакой крови не было. Разве я чувствовал бы все это, если бы был мертв? Так где же я… Что со мной происходило?       Полицейские что-то обсуждали, боковом зрением я заметил, что один из них поддерживал за плечи девушку и, кажется, предлагал ей укрыться от дождя в авто. Потом двое остались на месте, а двое сели в машину вместе с врачами.       И тут я наконец сбросил с себя оцепенение и бросился к машине. Успел как раз вовремя, врач захлопнул дверь за мной, когда я уже был внутри. Я был невидим для них… призрак. От этого осознания внутри все похолодело и сердце гулко упало вниз. Я упал на свободное место сбоку от носилок.       Доктора что-то бурно обсуждали и суетились, они работали быстро, профессионально. Стащили с меня толстовку и футболку, открывая рану. Я ужаснулся тому, какой мелово бледной была моя кожа и насколько алой казалась кровь, вытекающая из пореза. Губы казались совсем посиневшими.       — Задеты жизненно важные органы, — донесся до меня голос одного из докторов. — Срочно нужна операция.       — Пульс падает. Дыхания почти нет, — отозвался второй. Сухой, деловой, лишенный эмоций голос.       На лицо мне надели кислородною маску, и я вдруг осознал, что мне стало легче дышать. Я находился в непосредственном контакте со своим телом, пусть и почему-то наблюдал за всем происходящим со стороны. Доктора говорили о пульсе и дыхании, значит, я не был мертв, значит, еще не все было потеряно. Вот почему я все еще чувствовал холод, вот почему мне все еще было так страшно…       Мне в руку вставили катетер и подключили капельницу, поддерживая жизнь в моем такой слабом и цепляющимся за последние нити жизни теле. Пытались остановить кровотечение, чтобы я не умер от потери крови раньше, чем они довезут меня до больницы.       Я даже не заметил, что сидел, уперевшись локтями в колени и сложив ладони в молебном жесте. Жизнь медленно утекала из моего тела, и я тоже чувствовал это.       Я поймал себя на мысли, что неотрывно смотрю на себя, забывая моргать и дышать, если призраки или кем бы я там ни был, вообще могли это делать. Тело казалось словно жутко похожей на меня восковой фигурой, и, если бы не слегка запотевавшая от слабого дыхания маска, иллюзия была бы полной.        — Скорей, скорей, скорей, — вертелась в голове одна единственная мысль, и я даже не замечал, что произношу ее вслух, меня все равно никто не слышал. — Только успейте спасти меня. Не дайте мне умереть, — молился я.       Теперь, когда у меня было время почувствовать такое едкое близкое дыхание смерти, буквально ощущать ее рядом с собой, едва ли не сидящую на соседнем кресле, я почувствовал ужас, который охватил все мое существо. Я хотел жить! Безумно хотел жить!       — Пожалуйста, — молил я, стеклянным взглядом наблюдая за тем, как доктора возились у моего тела, — пожалуйста, пускай мы успеем.        Казалось, не будь я призраком, или духом, или кем я сейчас был, я бы потерял сознание от безумного волнения.        Я просто стоял в стороне и наблюдал за тем, как доктора выгружают каталку из машины, как бегут с ней в помещение больницы, что-то кричат девушке из регистратуры, а она что-то кричит им в ответ (но слов я не разобрал), что-то про операционную. Я просто побежал за ними, влетел в ярко освещенную чистую, стерильную комнату со множеством аппаратов и приборов. Все словно в каком-то американском кино... Никогда не думал, что со мной будет происходить нечто подобное.        Я отошел к стене, чтобы никому не мешать, хотя и не знал, могу ли мешать, будучи невидимым и, скорее всего, неосязаемым, но это было инстинктивное поведение. Наблюдал, как они устанавливают на теле разные датчики, подключая разные аппараты, как делают какие-то уколы. Я не знал, смогу ли это выдержать... Одно дело было наблюдать за подобным на экране, а совсем другое — в реальной жизни, когда оперировали... тебя самого. Я почувствовал, как по спине побежал холодок. Последние силы покидали меня, и я просто сполз вниз по стене, обхватывая колени руками.        — Все будет хорошо, все будет хорошо. Они спасут тебя, Никита. Ты будешь жить. Будешь!       Аутотренинг едва ли помогал справиться с охватившим волнением. Казалось, я распадался на части и с иступленной отчаянностью пытался собрать все эти части воедино, оставаться целостным и не терять головы.        — Дыши, дыши, — приказывал я себе, не поднимая головы, пока доктора делали все возможное, чтобы спасти едва теплившуюся во мне жизнь.         Из коматозного состояния меня выдернул долгий пронзительный звук монитора, слишком хорошо знакомый из фильмов, и крики докторов.       — Фибрилляция сердца. Мы его теряем. Разряд на 200! — донёсся до меня властный голос хирурга.        Я вскинул голову и похолодел, увидев на мониторе, показывавшем сердечную активность, хаотично поднимающуюся и опускающуюся линию.       — Нет, нет, нет! Только не это, — вскрикнул я, но, как и ожидалось, никто не услышал. Вцепившись в волосы, я наблюдал за попытками докторов реанимировать меня. Я прямо физически ощущал, как разрушаются мои нервные окончания.        В следующий момент все мое тело пронзил заряд тока и, черт возьми, это было больно! Мой крик разрезал операционную, но никто, кроме меня, его не услышал. Мы с доктором почти одновременно вскинули голову на монитор, но та же линия все ещё была там, не желая нормализоваться и сигнализировать о жизни...       Потом ещё один разряд — и ещё один крик. Снова ток — и снова крик. А после самые жестокие, самые убийственные слова в моей жизни, произнесённые убитым, отчаянным тоном:       — Время смерти — 01:35.       Я рухнул вниз, теряясь связь с реальностью. «Время смерти... время смерти...» Моей смерти.       Невидящим взглядом я наблюдал за тем, как еще довольно молодой хирург снимает маску, перчатки и быстро смахивает со щеки слезу. Наверное, мое отчаяние можно было сравнить лишь с его отчаянием о том, что он не смог спасти человека... Но у него будут ещё шансы спасти кого-то другого, а у меня все закончено. Моя жизнь закончена! И больше не будет никаких попыток что-то в ней исправить... Тогда почему я все ещё здесь? Почему не растаял, как дым, после слов «Время смерти...»?               Не знаю, на сколько я выпал из реальности, пребывая в состоянии коматоза и избегая смотреть на своё мертвое тело, пока доктора убирали операционную и тихо покидали ее с поникшим видом. Я встрепенулся лишь когда внутрь вошли двое полицейских, тех, которые ехали со мной в машине скорой помощи. Один из них, которому было около тридцати, слегка склонился, глядя на мое мертвенно-бледное лицо и покачал головой.       — Кому же ты перешел дорогу, парень? — в его голосе слышалось искреннее сочувствие, и это стало последней каплей. Если бы я мог плакать, я бы разрыдался, но, как оказалось, такая роскошь была мне недоступна.       — Алексеев Никита Владимирович, — поправил его коллега. — Никитюк нашел документы в его футляре с гитарой. Девушка дала показания о тех ублюдках. Они хотели ее изнасиловать, но вмешался этот парень, — кивок головой в мою сторону. — Почему, когда кто-то пытается поступить правильно и сделать что-то хорошее, для него это заканчивается плачевно?..       Никто из нас троих не ответил на этот вопрос. Никто и не знал ответа, почему карма была такой сукой!        Может, я остался здесь для того, чтобы проследить, что мой... убийца получит по заслугам?..