Я тебя сберегу

      Последующие несколько недель отдавали сумасшествием. Костя по-прежнему не замечал Никиту в школе, зато Никита использовал каждую возможность наблюдать за Костей. Иногда их взгляды пересекались — и тогда внутри Алексеева проносился какой-то тайфун. Ему хотелось, чтобы это мгновение длилось вечность, чтобы эти серые глаза смотрели на него как можно дольше, но сам же пугался собственных чувств и отводил взгляд, убеждая себя, что ничего такого особенного не происходило. А для Бочарова уж тем более. Все уже давно смирились с Никитиным молчаливым присутствием и не обращали на него внимание. С чего бы Косте быть исключением?       Однажды, случайно столкнувшись с ним на лестнице, Алексеев настолько опешил, что почувствовал, как по телу поднялась горячая волна, а лицо залила краска. Он уже готов был выдавить из себя «Привет», но Костя, явно опаздывавший на урок, уже сбежал вниз по ступенькам. После того случая Никита понял, что отрицать было глупо — Костя нравился ему.       Кажется, Костя стал его первой серьезной влюбленностью…       …Влюбленностью, длиною в несколько долгих лет.       Оставшиеся полгода десятого класса Алексеев все так же наблюдал, подмечая те мелочи, на которые раньше никогда бы и не обратил внимания. Костя часто списывал домашку на перемене у Артема, который, как понял Никита, был его лучшим другом. Костя постоянно что-то жевал или напевал. Костя активно жестикулировал в разговоре, когда слишком был увлечен его предметом. Костя не расставался со своим телефоном и часто, устроившись на подоконнике в коридоре, что-то строчил на нем. Костя с куда большим энтузиазмом посещал музыкальную школу, нежели обычную. Костя любил черную одежду и не обращал внимания на температуру на улице. А еще Костя курил за углом школы после уроков.       Казалось, Никита знал про него столько вещей… но все еще ничего из того, чем Бочаров жил и дышал, что ему нравилось, а что он терпеть не мог, каким человеком в общении он был… Все потому, что снова написать Никита не решался, а подойти как-то на перемене и познакомиться не хватало духу. Алексееву казалось, что он умрет на месте в тот момент, когда Костя посмотрит прямо на него и спросит у него, что тот хотел. Он уже едва не умер, когда случайно столкнулся с Бочаровым в коридоре музыкальной школы перед занятием с сольфеджио. Сразу же покраснел, как будто Костя мог знать, что он записался сюда из-за него, что он, словно какой-то маньяк, преследовал его. Тогда парень поинтересовался, не видел ли Никита какого-то преподавателя, но Алексеев только помотал головой и, заикаясь, ответил, что не знает, кто это. На большее его не хватило. А спешивший как тогда в школе Костя ушел раньше, чем Никита смог взять себя в руки и попытаться завести нормальный разговор…              Никита думал, что это пройдет. Что это непонятное чувство отпустит. Что за лето голова прояснится. Что Костя уйдет из его мыслей так же внезапно, как и попал туда.       Но ничего не прошло. Ничего не отпустило. Ничего не прояснилось. И Бочаров никуда не ушел. Все стало только хуже.       Костя чаще выступал, становился популярней, окружался все большим количеством людей.       Все меньше появлялся в школе.       Все дальше и недоступней становился для Алексеева.       Никита видел, как пропасть между ними становилась все глубже. Пока один всегда был в центре внимания, второй оставался невидимкой даже для собственных одноклассников. Пока один выступал на сцене разных мероприятий перед сотней зрителей, второй на уроках писал стихи, посвященные ему, и тихо наигрывал на гитаре в своей комнате.       Алексеев даже не заметил, как начал перенимать увлечения Бочарова: сначала музыка, потом курение… Казалось, что так они были ближе, так их хоть что-то объединяло…              Невыносимо стало, когда Костя начал встречаться с Настей. Никита ничего не мог поделать со своей ревностью и неприязнью к девушке, ничего не мог поделать с болью, которую испытывал каждый раз, когда видел, как они держатся за руки или целуются в темном уголке под лестницей. Каждый раз, когда он видел, как Костя обнимает ее или даже просто заправляет за ухо прядь ее волос, внутри просыпался зверь, который неистовствовал, сводя Алексеева с ума от невозможности оказаться на ее месте.       Сколько раз он представлял, что в какой-то другой реальности, в какой-то параллельной Вселенной все могло быть по-другому. В которой он бы не был социофобом-одиночкой, боящимся просто заговорить с объектом обожания. В которой улыбки и смех Кости принадлежали бы ему, как и его прикосновения и поцелуи…       Но все было так, как было. Никита продолжал умирать внутри, понимая, как сильно влип и как глубоко продолжал падать, но уже не пытался с этим бороться. Он просто старался искать спасение в музыке и стихах, к своему удивлению понимая, что это именно то, чем он всегда хотел заниматься. Если бы не Костя, возможно, он и не открыл бы этого в себе, а, возможно, открыл бы слишком поздно…       Костя с Настей расстались, не провстречавшись и двух месяцев, а Никита вместо облегчения и радости, почему-то чувствовал печаль. Его собственные чувства к Бочарову были куда сильней и глубже, вот только что толку от них было, если они просто пожирали его изнутри, они не хотели испаряться вот так быстро…       Алексеев думал, что перестанет испытывать неприязнь к девушке, но возненавидел ее еще сильнее, видя, каким подавленным и расстроенным выглядел Костя, хотя и понимал, что дело было не только в их расставании. Было что-то еще, что заставляло его чувствовать себя плохо, но Никита не знал, что. Ему так хотелось быть его поддержкой, но вместо этого он просто наблюдал, как Артем пытается взбодрить лучшего друга, подставляя ему свое плечо.              Учеба, экзамены, последний звонок, выпускной… Все промчалось так быстро, так смешано, что от всего остался лишь калейдоскоп воспоминаний. В ту последнюю ночь, когда школа еще была частью их жизни, Алексеев четко осознавал, что это был его последний шанс сделать шаг навстречу Косте. Пусть это не будет тем, о чем он мечтал, но они могли бы хотя бы общаться, они бы могли стать друзьями… Совсем скоро они распрощаются, и каждый пойдет своей дорогой. Неизвестно, куда она их заведет, как далеко друг от друга. Больше не будет перемен между уроками, на которых можно будет наблюдать за сероглазым парнем, постоянно что-то напевающим; больше не будет школьных концертов, где этот же парень будет петь на расстоянии вытянутой руки… Все изменится! И не важно, готов Никита отпускать это или нет.       После нескольких выпитых бокалов вина и стакана коньяка, втихаря налитыми кем-то из одноклассников, в голове все смешалось. Страх куда-то исчез. Хотелось подойти прямо к Косте, отвести его в сторону (не важно, сколько удивленных взглядов он поймает на себе, включая взгляд Бочарова) и… сделать то, о чем он уже так давно мечтал — просто поцеловать. И будь, что будет!       Но здравый смысл на задворках сознания шептал, что это безумие. Он просто оттолкнет Бочарова от себя и навсегда потеряет возможность стать ему другом. Надеяться на то, что чувства окажутся взаимными, было так же нелепо, как ожидать +30 градусов в Антарктиде.       Никите срочно нужен был свежий воздух и возможность побыть наедине с собой. Он направился в сторону балкона и уже хотел ступить навстречу спасительной ночной прохладе, когда услышал голоса. Один был ему незнаком, зато второй… до помешательства родным.       Алексеев ступил в тень за огромный вазон с каким-то тропическим растением, откуда можно было незаметно наблюдать за собеседниками, и прислушался. В тот момент моральные терзания о том, что подслушивать нехорошо, его не волновали, он просто шел на поводу у инстинкта.       — Что планируешь делать дальше? — поинтересовался Артем, поджигая сигарету и затягиваясь.       — Поступать в Глиэра. Ты же знаешь, что я не могу без музыки, — усмехнулся Костя.       — Родители как? Не против?       — Нет. Удивительно, но даже отец согласился с моим заявлением и не пытался наставит меня на путь истинный экономиста или юриста, — хмыкнул Бочаров, выпуская в темное небо сигаретный дым. — Это безумно вдохновляет, на самом деле. А что насчет тебя?       — А я все же пойду по дорожке менеджмента. Сделаю из тебя суперзвезду, — засмеялся Артем, шутливо толкая друга в бок. Костя засмеялся вместе с ним, и от этого смеха, такого искреннего и заразительного, Никита почувствовал, как по телу бегут «мурашки», а губы сами собой расплываются в улыбке.       — Восхитительный план, Козуб! Уверен, из тебя выйдет крутой менеджер. Но учти, я не собираюсь делить тебя с кем-то еще! — последняя реплика была сказана со всей серьезностью, но в глазах Кости плясали лукавые огоньки. Насладившись опешившим видом Артема, Бочаров расхохотался. — Расслабься, я шучу.       — Эти твои шуточки, — проворчал Козуб, но в уголке его губ промелькнула улыбка. — Буду в каждом интервью рассказывать, какой ты деспот!       — Это я-то деспот?! — наигранно возмутился Костя.       — Ну не я же, — парировал Артем, снова затягиваясь. — А если серьезно, что по популярности?       Веселость и озорство сразу же слетели с Бочарова. На лице появилась даже не серьезность, а грусть. И вместе с тем какая-то отчаянная решимость.       — Не смотри на меня так. Я попробую еще раз. И еще раз, если потребуется. Ты знаешь, упорства мне не занимать, — отозвался он.       — Как и упрямства, — хмыкнул Козуб. — И храбрости, — добавил он, подумав. — И это меня всегда в тебе восхищало.       Никита ожидал от Кости умиления или слов благодарности, но вместо этого, Бочаров лишь вздохнул и посмотрел на Артема серьезным взглядом.       — Прекрати пасовать! Просто признайся ей, — Козуб молчал, докуривая свою сигарету. И что-то в его виде было настолько ясным для Кости, будто он читал мысли друга. — Даже не думай обо мне. Мы с ней давно расстались.       Артем потушил сигарету и перевел на него удивленный взгляд.       — Хочешь сказать, тебе это абсолютно не заденет? Но ты ведь был влюблен в нее, разве нет?       Костя вздохнул, снова затянулся и выдохнул дым, прежде, чем ответить.       — Знаешь, мне кажется, я не способен влюбиться в кого-то так сильно… Я слишком влюблен в музыку, — хмыкнул он, глядя куда-то в даль, в размытую дымку начинающего светлеть горизонта.       — Ага, и женишься тоже на ней, — усмехнулся в ответ Артем. — Хотя... тебе же всего семнадцать. Вся жизнь еще впереди. Хочу увидеть ту, которая пленит твое сердце так же сильно, как это сделала музыка.       «Ту, которая пленит твое сердце… Ту, которая…» — слова иглами впивались в тело Никиты. Глупо было даже в мечтах надеяться на то, что его чувства могли быть взаимными. Даже если Костя когда-то и обратит на него свое внимание, заметит его, это никогда не будет увлечением, никогда не будет романтическим интересом. Никогда!       Алексеев поспешил удалиться подальше от балкона и тех двоих, подальше от жестокой правды, которая больно била даже сквозь алкоголь. Почему судьба была так жестока к нему? Как его угораздило так сильно влюбиться в человека, который никогда не ответит на его чувства взаимностью?..       Весь оставшийся вечер Никита изо всех сил старался делать вид, что все нормально. Даже пытался общаться с одноклассниками, чтобы только не поддаться отчаянию и не впасть во власть депрессивного чувства опустошенности. Изо всех сил подавлял подступающие к горлу слезы и пытался держать себя в руках, как мантру повторяя, что наваждение пройдет. Еще пара часов — и он больше никогда не увидит Бочарова, и чувства постепенно угаснут.       Никите так хотелось верить, что все произойдет именно так…