Я тебя сберегу

      Но потом был Глиэра…       Алексеев не мог понять, когда наступило это помутнение рассудка, когда он решил подать документы в тот же вуз, что и Костя. Не мог понять, что им двигало: то ли желание показать, что он тоже может создавать музыку, способную вызывать в людях глубокие эмоции, то ли решимость доказать самому себе, что он сможет избавиться от чувств к Бочарову даже если тот все так же часто будет перед глазами, то ли призрачная надежда все же стать ближе к нему… стать его другом.       Но когда Никита осознал весь мазохизм этой затеи, отступать уже было поздно. Его приняли. А он и так слишком много спорил с семьей касательно своего желания заниматься музыкой, чтобы просто спасовать и отказаться.       Впереди были четыре года студенческой жизни — неизвестное, туманное и пугающее будущее…       Здесь, среди творческих людей Никите было легче. Лучше удавалось ладить с одногруппниками и студентами из потока, потому как каждый из них ценил свободу и личное пространство, каждый был так или иначе погружен в свое творчество, и необязательно было постоянно говорить и поддерживать общение. Алексеев больше не чувствовал себя одиночкой, который не вписывался в социальную группу. Но и особой популярностью все так же не пользовался. Все так же был погружен в себя, все так же наблюдал за Бочаровым во время совместных лекций, все так же писал стихи, посвящая их Косте и зная, что вряд ли когда-нибудь решиться показать их публике, все так же на гитаре или синтезаторе подбирал мелодии для песен, которым не суждено было зазвучать — слишком личными они были. Никита не знал, чего точно хотел от музыки, чем хотел поделиться с публикой и хотел ли делиться вообще.       В отличии от него, Костя знал, чего хотел. И упорно к этому шел. Из его случайно подслушанного телефонного разговора с Артемом Алексеев узнал, что Костя ходил на кастинг Х-фактора, но не прошел дальше первого этапа. Это очень задело его, но отступать он по-прежнему не собирался. Никита восхищался таким упорством и целеустремленности и немного завидовал Бочарову.       В отличии от него, Костя делал все для того, чтобы его заметили, чтобы о нем узнали: выступал на университетских концертах, записывал каверы на известные песни, снимал видео на YouTube. Никита сбился со счета, сколько раз он посмотрел видеоклип на кавер «Dope» Lady Gaga, восхищаясь тем, насколько хорошей была идея, насколько интересно она была воплощена, насколько были продуманы детали; восхищаясь эстетикой видео, непривычно низким голосом Кости и ярко синими линзами. Это видео ничуть не уступало большинству клипов, которые крутили на музыкальных каналах, и невольно Никита ощущал гордость за Бочарова. Он даже написал комментарий под видео, но не получил на него отклика.       Удивительно, как со сменой локации абсолютно ничего не изменилось: Костя все так же находился в центре внимания, а Никита все так же смотрел на это со стороны. Он хотел, чтобы Костя достиг всего, о чем мечтал и к чему так стремился, но знал, что не готов был делить его с тысячами других людей, хотя и понимал, что не имел на это никакого права — Костя никогда не принадлежал ему.        И все же ничего не мог поделать с чувством ревности, снедающим изнутри каждый раз, когда он видел Бочарова с кем-то, с кем его отношения выходили за пределы обычного общения. Ревновал к его одногруппнице Даше, с которой они много времени в университете проводили вместе. Ревновал, пока не понял, что они стали просто хорошими друзьями и не собирались портить эту дружбу чем-то еще. Ревновал и к другим девушкам, с которыми в то или иное время встречался Костя. Ни с одной из них долго. Это и радовало Алексеева, и сбивало с толку, невольно вызывая негативные чувства — почему Бочаров так часто менял девушек? Неужели ни одна из них ничего не значила для него? Может, он просто не влюблялся ни в одну из них? Никита все время возвращался к словам, сказанным им на выпускном «Мне кажется, я не способен влюбиться в кого-то так сильно… Я слишком влюблен в музыку». Неужели он ревновал Костю к музыке?..       Однажды Алексеев увидел их с Артемом в курилке возле универа и снова стал невольным свидетелем их разговора.       — Что не так с ними? — интересовался Козуб.       — Я не испытывал особо сильных чувств ни к одной из них. С ними просто было интересно проводить время: пойти в кино или на концерт, играть или просто наматывать километры городом…       — Но ни в одну из них ты не был влюблен?       Костя покачал головой, выдыхая дым в морозный декабрьский воздух.       — Может, девушки — это вообще не твое, — усмехнулся Козуб, бросая на друга лукавый взгляд.       — Ха-ха, очень смешно, — с сарказмом хмыкнул Бочаров.       — А кто сказал, что я шучу? Ты сам говоришь, что ни в одну из них ты не был влюблен. Так может, тебе вообще нравятся парни?       — Ага, я уже много лет влюблен в тебя, Артем, — насмешливо отозвался Костя, выбрасывая окурок в урну. — Ужасно ревную тебя к Насте и вот всеми способами стараюсь избавиться от этого чувства!       — Ты невыносим, знаешь? — закатил глаза Козуб и расхохотался.       Алексеев не знал, сколько ударов пропустило тогда его сердце. Казалось, он едва не умер там, когда услышал тот провокационный вопрос от Артема, а потом едва не умер снова, когда Костя обратил все в шутку, высмеивая саму возможность такого. Это было чертовски больно! Никита в сотый раз укорил себя за иллюзорную надежду, которая почему-то никак не хотела умирать внутри. И потратил все оставшиеся года университета на то, чтобы убить ее в себе…              Это оказалось несложно. Надежда умерла сама. Умерла вместе с частью его самого. Вместе с его матерью. Под колесами того Лексуса. И внезапно все вокруг стало совершенно неважным…       Никита не помнил, как пережил тот период, когда все казалось зарисованным в темные тона, когда он был равнодушен ко всему, что происходило вокруг него, когда просто падал в пропасть, а рядом не было никого, кто бы схватил за руку и удержал его.       Он все так же посещал университет, все так же что-то писал и наигрывал, в приступах злости и отчаяния разрывая страницы в клочья, рвя струны, до крови режа ими пальцы, кричал в пустоту квартиры, всхлипывал в темноте. Он безумно скучал по ней. И больше не видел смысла ни в чем… Никита даже хотел к черту бросить универ, без четкого плана уехать куда-то в другой город, но понимал, что она бы этого не хотела. Это было лишь желанием бегства. Бегства от самого себя и от боли, которую он испытывал.       Эта боль заглушила ту, которую он чувствовал каждый раз, когда видел Костю и понимал всю безнадежность своих чувств к нему. Неосознанно начал избегать его, прогуливая совместные пары, уходя подальше каждый раз, когда видел его где-то в коридорах. Видеть полного жизни и энтузиазма Бочарова, полной противоположностью которого он являлся, будучи больше похожим на зомби, было выше его сил. Костя перекрасил волосы в платиновый блонд и готовился к очередному кастингу на Х-фактор, уверенный, что в этот раз все получится, а Алексеев уходил все дальше в свою темноту…       И оба преуспели.       Бочаров таки попал на одно из главных талант-шоу страны, поразив всех своим вокалом, разнооким образом и ранимостью. Никита ненавидел себя за это, но смотрел каждый эфир, наслаждался каждым его выступлением, снова и снова вспоминая то самое первое в десятом классе, которое зачаровало его, слал смски в его поддержку, ревновал к фанам, которых становилось все больше и больше с каждым днем, радовался его победе, как, наверное, ничему другому в своей жизни, и отчаянно мечтал обнять его и в лицо высказать все впечатления от его участия в том шоу. Костя шел к своей мечте, и она уже начала сбываться.       Алексеев же все больше отстранялся от людей, все меньше общался с одногруппниками и все меньше интересовался их делами, его растущий цинизм только отталкивал, но его самого это мало волновало. Ему нужен был лишь один человек, но он с каждым днем все больше отдалялся от него, и Никита не видел ни единого шанса как-то этому помешать.       Пока Костя шел к вершине, Алексеев падал вниз. Начал допоздна бродить лабиринтами городских улиц без цели и пункта назначения или сидеть с гитарой на кухне и больше курить. Время шло, раны начинали затягиваться, но оставляли после себя холодное равнодушие. В исписанном блокноте появлялись все новые и новые строчки, которые Никита больше не уничтожал, как полгода назад.        «Я помню все и все забыл.       Кого искал, кого любил.       Я проходил сквозь эти стены.       Я не хочу смотреть назад,       Где пламенеющий закат       Себе и мне вскрывает вены…»       А потом в его жизни появилась Альбина, которая вопреки его явному нежеланию общаться, все же пробила стену молчания и равнодушия. Каким-то образом ей удалось найти с ним общий язык, стать той, кто зажег казавшуюся угасшей надежду на то, что в его жизни все может стать лучше… что в ней есть место для нормальной любви, которая не будет разрушать изнутри.       Но Никита снова ошибся. Эти отношения оставили его в осколках. Измена Альбины сломала что-то внутри него, и это что-то уже не подлежало ремонту, это что-то навсегда было утрачено. Любовь больше не была чем-то большим, чем просто набором букв… довольно бессмысленным пустым набором букв. Вряд ли он вообще любил Альбину, скорее он просто слишком привязался к ней, к единственному человеку, которому, казалось, было не наплевать на него и его чувства. Казалось…       В какой-то момент Никите даже казалось, что он готов был наконец отпустить Костю и просто радоваться его победам, не испытывая зависти или ревности, не испытывая чувства утраты того, чего никогда не имел. Но Бочаров не отпускал его, пусть сам даже не догадывался об этом.       Пока Алексеев утопал в объятиях депрессии и разочарования, Костя снимал дебютную видеоработу и готовился к национальному отбору на Евровидение, не отступая от своего образа Мэловина. Пока Костя обзаводился все большим количеством фанов, Никита сделал одиночество, алкоголь и сигареты своими лучшими друзьями, с иронией вспоминая то время, когда до дыр заслушивал в плеере Костин кавер на «Dope».       «Я нуждаюсь в тебе больше, чем в наркотике».       Бочаров давно стал его зависимостью, избавиться от которой никак не получалось. Никита правда пытался заменить его кем-то другим, но это были лишь недолгие, совсем ничего не значащие увлечения, не оставляющие в сердце никакого следа. С выжженным глазами Кости отпечатком ничего не могло сравниться.       Коря себя за слабоволие, Алексеев все равно слушал музыку Кости, все равно смотрел отбор на Евровидение и болел за него, волновался так, словно сам выходил на сцену, и с замиранием сердца наблюдал за номером, проживая каждую строчку песни. В первый раз, когда он услышал ее текст, у него по телу побежали «мурашки» — все слова были настолько близки ему, словно он сам их написал. И теперь, глядя на то, как Ко… Мэловин пропевал их, Алексеев ничего не мог поделать с тем, что переносил их на себя.       «У каждого есть своя история.       Некоторые из нас сожалеют       По большей части из-за того, что так и не сделали.       Думаем, что время было украдено,       И что больше не будет подходящего момента       И все равно продолжаем бежать от себя…       …С поднятыми в небесам руками и кричащие       Люди со сломанными чувствами       Потерянные в лабиринтах, слишком потерянные, чтобы найти самих себя.       Признаюсь, что успустил       Время, которое пытался настичь,       Нет, я больше не собираюсь бежать от себя…»       Никита даже не заметил, как глаза наполнились слезами. Откуда у всегда жизнерадостного и неугомонного Кости взялись эти слова? Слова, которые с точностью описывали того, кого он никогда не замечал. Слова, которые больно въедались под кожу, раня своей правдой. Да, Алексеев был сломлен и потерян в лабиринте собственных чувств. И как же, черт возьми, он сожалел о том, чего так и не сделал: не был тем сыном, которого заслуживала его мама, не говорил, как сильно любит ее, не дорожил ею; за все года так и не признался Косте в своих чувствах, так и не поставил точку в этом, просто пытался быть с кем-то другим, пряча настоящие чувства за суррогатами… Какой же он все-таки трус!       Алексеев был уверен, что победа у Мэловина в кармане. Так, как зрители поддерживали его, не поддерживали никого. Да и заявка его была действительно достойной представить страну на Евровидении. Но оглашение результатов повергло Никиту в шок так же, как и самого Костю. Жюри дали ему удивительно мало баллов (внутри Алексеева все кипело от негодования, когда сказали, что Джамала, которая была для Кости авторитетом в музыкальном плане, дала всего 2 балла!). Никита почти физически ощущал то разочарование, которое отобразилось на лице Кости, пусть он и пытался сохранять невозмутимость. Но когда объявили результаты голосования зрителей, по которым лидировал именно Бочаров, а зал начал скандировать его имя… Никита почувствовал невероятную гордость за него. То, как его поддерживали поклонники, как показывали ему свою любовь и поддержку — было чем-то невероятным, чем-то, за что стоило бороться и ради чего стоило творить. Костя вышел на середину сцены и поклонился им, и в этот момент Алексеева затопила волна нежности к парню. У него был свой образ, который он не боялся слегка модифицировать, перекрашивая волосы, у него была своя позиция и своя музыка, которую он хотел нести в массы. Мэловин был частью его — он просто был собой на сцене, и он не собирался быть кем-то, кем его хотели видеть. Никита видел эту решимость в его глазах, готовность идти до конца, пусть как сильно его не пытались сбить с пути, и был уверен в том, что Костя попробует снова. И снова, если потребуется. Но от своего не отступится. И это не могло не восхищать.       Пока Алексеев пасовал и боялся открыть своё творчество, которое было частью его души, публике, боялся быть непринятым ею, Костя шёл напролом, гнул свою линию и плевал на тех, кому не нравилось то, что он делал, на тех, кто осуждал и критиковал. Его песня «Unbroken» была тому примером. С каждым годом он становился сильнее, несмотря на новые препятствия. Он оставался несломленным, несмотря ни на что. Он не боялся сыграть эту жизнь...       Костя был его воздухом, его вдохновением, его смыслом жить. Костя был его музыкой.Тем, кто вытянул его из его же собственной темноты и заставил сломать свои же стены.       И Никита понял, что устал молчать. Устал писать стихи и посвящать их только одному человеку, складывая в ящик и пряча от чужих глаз, чтобы никто не узнал о его любви к нему. Но может, пора было завязывать с этим? Может, пора было позволить себе выйти на свет, позволить песням зазвучать?..       Марк, Антон и Дима появились в его жизни внезапно, будто только и ждали, когда Алексеев наконец-то даст себе волю и осмелиться показать свое творчество людям. Они на удивление легко и быстро сработались, все единогласно принимая Никиту как своего лидера — фронтмена, чего раньше с ним никогда не было. Это был абсолютно новый опыт, который подарил ему новые чувства нужности и дружбы, который вновь возродил в нем надежду. Но вместе с ней и страх вновь все потерять и вновь упасть, ибо в этот раз он уже не смог бы подняться.       В первый раз коленки невероятно тряслись, голос дрожал, а тело сковывал ледяной страх — а что, если никому не понравится то, что они делали? А что, если никому не будет интересна его музыка и тот посыл, который он вкладывал в нее? И все же он сделал это…       Выйдя на сцену небольшого клуба и впервые представив свои песни кому-то, кроме стен собственной квартиры и ребят, Никита понял, почему Костя так сильно стремился на сцену. Те эмоции, которые он испытал, невозможно было передать словами. Когда волнение и страх незаметно исчезают и превращаются в возвышенность, в драйв, в чистую энергию, которой становится так много, что она захлестывает тебя с головой и тебе хочется поделиться ею со всеми в зале, иначе она сожжет тебя дотла. А взамен видишь понимающие глаза, улыбки, слышишь аплодисменты и крики и чувствуешь энергию, исходящую от них — такую яркую и теплую, в которую непременно хочется завернуться, словно в теплое одеяло, которую хочется вбирать в себя каждой клеткой тела. Когда дыхание сбилось, воздуха в легких почти не осталось, а ты дрожишь всем телом от этих переполняющих тебя эмоций… Сравнить это можно было разве что с сексом… и все равно сравнение будет недостаточным. Это была какая-то особенная магия.       Странно было впервые исполнять те песни, которые содержали в себе события прошлого и адресовались конкретному человеку, снова переживая их, когда его самого не было в зале, и все же в тот вечер Никита чувствовал счастье, которого не испытывал никогда в жизни. И в тот же вечер он понял, что сцена — его новая зависимость, его наркотик.       А Костя тем временем записывал альбом и тоже выступал, давал различные интервью на телевидении, становился героем многих постов в социальных сетях и приобретал ту популярность, о которой всегда мечтал. Снова менял образ, который Никите показался более агрессивным — красно-черные волосы, неизменная линза в левом глазу и черная одежда. Все в нем говорило о том, что он еще покажет всем, чего стоит, как бы пренебрежительно о нем не отзывались некоторые представители шоу-бизнеса. Он знал, на что шел, и был готов к этому.       Мэловин вернулся на национальный отбор с явным намерением выиграть его и поехать в Лиссабон представлять свою страну на главном песенном конкурсе Европы. Новая песня настолько отличалась от прошлогодней, что никто бы не смог осудить его за чрезмерное упрямство. Она была более танцевальной, еще более зажигательной и даже невольно заседала в голове, но вместе с тем в нее был вложен очень хороший мотивирующий смысл. Костя снова пел о том, что бояться и сомневаться — это нормально, но все зависит от нас самих и силы наших желаний: если мы чего-то хотим, то должны идти к этому, несмотря ни на какие препятствия и предрассудки, и если решились, то назад пути нет.       В который раз Никита удивился тому, насколько песня подходила ему, будто Бочаров писал песни про него и для него. Алексеев грустно усмехнулся с этой мысли, если бы все было так…       Он специально не организовывал никаких концертов и важных мероприятий, требующих длительной подготовки, на начало мая, чтобы с головой погрузиться в Евровидение. Никита никогда не интересовался этим конкурсом так, как тогда, просматривая все видео с репетициями, конференциями и различными интервью с… Мэловином. Алексеев давно пробовал это имя на вкус — еще со школы, но раньше никогда мысленно Костю так не называл. Но чем дальше, тем больше его образ отличался от того парня, на которого Никита запал на том школьном концерте. Смоляные волосы, невозмутимый вид, дерзкий взгляд, лукавство и черти в глазах — взрослый, серьезный, до невозможности сексуальный… Мэловин. Именно сейчас это имя подходило ему идеально, казалось, больше не было отдельным сценическим псевдонимом, а стало частью его самого.       Зарубежные, а следом за ними и украинские СМИ начали называть Мэловина украинским вампиром — и за номер с роялем, из которого тот восставал, словно Дракула из гроба, и за его темный образ… И самому Косте, как оказалось, идея понравилась, он только всячески ее поддерживал. Никите же он давно напоминал какого-то темного колдуна. Иначе как объяснить то, что он приворожил его одним своим выступлением и за столько лет Алексеев так и не смог разрушить эти чары?..       Еще никогда он с таким замиранием сердца, боясь даже дышать, не смотрел ни одно выступление, еще никогда так не переживал за результаты. Волнение было в разы сильнее, чем на национальном отборе. Но и оно блекло по сравнению с тем, какие переживания ждали в финале. Внешне все выглядело так, как и в прошлый раз, Костя казался собранным и невозмутимым, но Никита видел и слышал, что волновался он сильнее, и это было заметно в каких-то моментах, возможно, невидимых для остальных, но не для Алексеева, который слишком долго наблюдал за ним и мог различить разные оттенки эмоций и улавливать его чувства.       Его сердце разрывалось на части, когда страны оглашали результаты голосования своих жюри и в тех почему-то не находилось ни одного балла для Украины. Казалось, что все внезапно напрочь забыли о привлекательном талантливом молодом парне, которого еще недавно с интересом обсуждали и пророчили ему высокое место. Никите казалось, что он спит и эти ужасные результаты ему снятся. Наверное, у Кости было такое же ощущение. В те редкие моменты, когда камера выхватывала его лицо среди остальных участников, Алексеев видел в его глазах явное непонимание того, что происходило. Ведь не так давно те же жюри давали ему довольно неплохие оценки. Что же изменилось?       Последнее место — это было слишком невероятно, чтобы поверить. Никита представлял, что в этот момент чувствовал Костя, и ему хотелось закричать сквозь километры, что это ничего не значит, чтобы он не отчаивался и не падал духом.       А потом было оглашение результатов зрительского голосования. Сначала Алексеев не особо переживал, зная, что здесь Мэл точно не будет одним из первых названых. Но дальше становилось все более напряженно. Никита представлял, как Костя сжимал пальцы и закусывал губу от волнения. Он не раз наблюдал за этим перед концертами сначала в школе, потом в универе, когда Бочаров туда еще ходил. Сердце готово было выпрыгнуть из груди всякий раз, когда ведущие тянули паузу перед объявлением следующей страны. Результаты голосования зрителей во многом довольно сильно отличались от баллов жюри, что не могло не удивлять. И все же…       Украина была названа. А впереди оставалось еще шесть стран. Костя махал флажком и пытался улыбаться, но улыбка эта была слабой, и Никита видел, каким расстроенным он был, по его глазам понимал, какая буря эмоций творилась внутри него, как ему было обидно за такие результаты… Пожалуй, он не видел его таким со времен кастинга на Х-факторе, и от этого было больно.       Алексееву отчаянно хотелось быть там рядом с ним. Обнять его крепко-крепко и сказать, что все хорошо, что он большой молодец, что он справился, что он никого не подвел, что плевать на рейтинговую таблицу, плевать на все, потому что…любил он его не за это.       Но он был здесь, в Киеве, а Костя за тысячу километров в таком чужом Лиссабоне. Никита знал, что там есть кому его поддержать. Что все это, кроме последнего, ему и так скажут и члены делегации, и, конечно же, Артем.       Артем был там с ним, как и все эти года. А Никита только наблюдал со стороны, переживая вместе с ним разные чувства и эмоции, жил его жизнью, был его тенью, но Бочаров об этом даже не догадывался… Он никогда по-настоящему не замечал его в школе, не обращал внимания в университете, не видел в зале на своих концертах. Для него Никита всегда был призраком.