Clair De Lune

      Утро началось тихо и спокойно, так как любил Юнги, размеренно и скучно. Поедая свой очередной завтрак, Мин думал, что сегодня точно что-то изменилось, но он пока не мог понять, что именно. Конечно, особенно когда твой завтрак- это горячий эспрессо и кусочек венского захера, хорошо пропеченный шоколадный бисквит и абрикосовый джем, весь залитый шоколадной глазурью, думать при таком раскладе просто невозможно. Добрый и старый эспрессо. Никаких гляссе или мокко, все это было дымкой минувшего дня.       При таком желаемом быту, легко можно почувствовать, что что-то изменилось. Сколько бы Мин себя не одергивал от мыслей о вчерашнем дне, они все равно охватывали его голову, как что-то действительно неизбежное. Да, это именно то, что изменилось, у него появилась работа, в самом ненавистном месте, с самым ненавистным человеком. Юн теперь действительно жалел, что из-за каких-то денег, пошел на такие мучения, приходить в это проклятое место каждый божий день.       И снова скука. Только теперь не за завтраком, а работой, за посудой Юнги давно не следил, понял, что это довольно бесполезно, просто оставлял ее за прилавком. Может, боялся, что халява закончится, когда он раскроет, кто же ему носит еду, а потом еще платить придется.       Параллельно обслуживанию, Юн продумывает план заказа, иногда делая подсчеты и пометки в блокноте. Часть цветов все-таки придется заказать. Нужно написать Джину.       Но под конец работы, появилось волнение. Он уже буквально все подготовил, чтобы пойти к Хосоку, все цветы и инструменты разложены перед ним в идеальном порядке, осталось только взять в руки себя и все это добро, вломится в эту забегаловку, кажется, в которой есть все виды сладостей и кофе, и разхерачить все к хуям. Но Юнги был спокоен, на вражеской территории нужно держать себя в руках.       Переодевшись в свою обычную одежду, Юн даже тогда не смог собраться с мыслями, ему хотелось рвать и метать, лицо покраснело, что особенно стало видно на фоне белой рубашки. Мин не мог понять, что с ним происходит, сколько бы он себе не внушал это, его состояние все равно не было похоже на гнев. Может, это было смущение или ослиная упертость, а может и то, и другое. Если вы спросите об этом Джина, он бы ответил, что Юнги – боится, что он спектр негативных эмоций, сборник, комочек, у которого на самом деле добрая и ранимая, наивная душа. Но как с ней жить, по всей видимости, Мин и понятия не имел.       И вот он уже стоит, хотя, наверное, кипит, снова возле кафе. В руках несколько упаковок с цветами в горшках. Стоит. Смотрит в окно. Жить резко расхотелось. Разворачивается и идет обратно в магазин.       Снова возле кафе. Снова кипит. Снова смотрит в окно. Смотрит на Хосока. Мирно обслуживающего группу девчонок. Шутит. Смеется. Блять, как же хочется зарядить по этому хлебалу горшком хорошенько. Шутит он. Хренов комик.       Хосоку вообще нельзя улыбаться. Юнги от его улыбки становиться почему-то больно. Но Хосок улыбается постоянно. Юнги больно постоянно. Чон улыбается не ему, а Юн никак не может забыть, выкинуть из головы, как вчера сосед шутил и смеялся вместе с ним, дотрагивался нечаянно рукой, локтем, даже наступал на ногу. Произносил его имя. Так сладко, что Мин был готов продать все торты, пирожные, конфеты в мире, лишь бы еще раз услышать свое имя от Чона.       Теперь Юнги точно разозлился, взяв себя в руки, громко открыв дверь кофейни, влетел в помещение. Некоторые посетители, а их было как всегда много, посмотрели на него с недопониманием, даже какая-то парочка перестала сюсюкаться друг с другом. Мину стало неловко, но пыл он не ослабил, сердито и громко выстукивая каблуком ботинка каждый свой шаг, направляясь к окну, где он должен был укрепить цветы.       Снова запах кофейных зерен. Этот ненавистный теперь запах. Может он нравится Юнги. Может он был приятным. Но точно не сейчас. Сейчас, он был зол на все вокруг, на этих людей, на ту парочку, уже сосущуюся друг с другом, вечной им любви, блять. Казалось, будто пар выходит из ушей.       На улице снова пасмурно, только ухудшало состояние. Зеленые, только недавно появившиеся листья, срываются сильными порывами ветра. Похоже, тучи сгущались, скоро начнется дождь. Юн радовался в своих мыслях, что он живет через дорогу, и надеялся, что эта парочка обитает на другом конце огромного Парижа, и промокнет до нитки.       Свирепо возясь с цветами, Юнги иногда поглядывал назад, на Хосока, тот кажется, поголовно был весь в работе, многие из-за скорого начала дождя решили спрятаться в уютном кафе. Местный Джеймс Бонд снова лыбился своей голливудской улыбкой, параллельно успевая обслуживать своих клиентов, но это занимало все его внимание настолько, что он не заметил даже, как вошел Юнги.       Рыжие, беспорядочно разбросанные волосы, челка закинута назад, чтобы было удобнее, сияющие глаза- полумесяцы, щечки с небольшим румянцем от готовки кофе, легкие, гибкие, будто танцевальные движения среди столиков тут и там. Завораживает. Длинные, аккуратные пальцы, большая, обхватывающая поднос или блокнот с ручкой, ладонь. Красиво. Мин откровенно нагло пялился на Чона.       Юн не сразу заметил официанта, который их вчера обслуживал, тот казалось, сиял не меньше Хосока. Мин сразу подумал о Джине, парень волновался, потому что Ким ему так и не ответил, хотя хен отвечает почти сразу же, как приходит сообщение. Или он очень занят, или это игнор. Лишь бы не последнее. Юнги чувствовал вину перед другом за вчерашнее, никто не любил неловкости, и Джин не исключение.       Все-таки заметив каким-то образом Мина, Хосок выкроил минутку и подошел к нему. Счастливый, сияющий, чуть ли не бегущий к негативному комочку, к бомбе замедленного действия, которая не только взорвется и уничтожит тут все вокруг, но еще и пошлет пару сотен проклятий по твою душу. - Здравствуй, прости, заработался, не заметил даже, как ты сюда пришел, сколько ты уже здесь? – Протараторил Хосок, смотря на Юна как ребенок на гору сладостей.       Юнги посмотрел на Чона равнодушным, сонным взглядом, и отвернулся к работе, делая вид, что ему срать не только на соседа, кучу людей и свои чувства, а вообще на весь мир. Резко в этот момент захотелось расплакаться и напиться.       Улыбка сразу спала с лица рыжего официанта. По стеклу начал тарабанить дождь, ветер усилился и погнал тучи так, будто они плыли в речном потоке. Оба парня смотрели на бушующую погоду, примерно тоже самое было в душе у Мина все это время, жаль только, этот идиот Чон Хосок никогда не узнает, а даже если узнает, то не поймет. Потому, что пять минут назад, он флиртовал с девушками за столиком, недалеко от работающего Юна, смеялся и подмигивал, а теперь стоит рядом с Юнги, и даже разговаривает с ним, Боже, за что такая честь, интересно. - Что-то не так? «Пфф, нет блять, все так, не переживай», – раздражался Юн. - Может, что случилось сегодня? Вчера ты улыбался, – у Юнги лопнуло сердце, – если я не буду знать, что произошло, я не смогу тебе помочь, – Хосок попытался положить руку на плечо Мина, но в паре сантиметров остановился и убрал. Юн это заметил. Последняя капля. - Мне. Не. Нужна. Помощь. – Делая через каждое слово паузу, наконец, произнес парень, – особенно от тебя. – Юнги повернулся и ненавистным взглядом посмотрел на соседа, прямо в глаза. Чон был напуган, его зрачки вмиг расширились, когда они встретились взглядами.       Мин сморщился и ушел, оставив Хосока стоять на том же месте. Все наблюдали за этой сценой. Намджун попытался подбежать к другу как можно скорее. - Иди наверх, у нас достаточно официантов, сейчас не лучшее время работать, ладно? – Поддержал Джун и вывел Хосока к лестнице.       В это время Хосок находился будто в прострации, будто его пырнули ножом, он всего-лишь хотел помочь, хотел познакомиться ближе, почему стало так больно?       Сидя на своей кровати и слушая звон приборов внизу, Чон закрыл лицо руками, слезы стекали на нежной коже, по щекам и до локтей. Почему? Сколько Хосок не видел ублюдков, которые попадались ему в жизни, этот довел до такого.       Даже когда он плачет, на лице появляется кривая улыбка, кажется, это уже привычка или рефлекс. Судорожные всхлипы. Помятое одеяло. Спутанные волосы.       Улыбаться сложно. Улыбаться больно, особенно когда тебе плюют в лицо, тычут ножом в спину, вырисовывая проклятья, прожигая взглядом до мозга костей. Парню просто нужен кто-то такой, кто поддержит тебя в сложную минуту, кому можно поплакать в плечо, кто обнимет и согреет. Так почему у Чона все наоборот?       Просто Хосок оказался лицемером, а Юнги собственником. Но кто из них этого хотел?