Clair De Lune

***

      Юнги вышел из кофейни и направился в какую-то сторону, подальше от дома и от Хосока. Быстрой ходьбой он преодолел достаточно пути, чтобы сбавить темп. Он думал только об одном. Что это сейчас было. Что он наделал. Почему в последнее время Мин себя не контролирует вообще, творит всякую необоснованную дичь, которую он бы не совершил никогда. Ест какую-то неизвестного происхождения еду, которая появляется волшебным образом у него на столе, злится непонятного из-за чего. С каких пор ему вообще важен этот вечно улыбающийся ублюдок, почему так больно? Юн снова почувствовал себя подростком, много вопросов и никаких ответов, такое ощущение, будто все про всё знают, но не говорят, а ты ходишь, и ничего не понимаешь.       Как Мин очутился в парке, он не помнит, поглощенный в свои мысли, можно и до Кореи дойти. Дождь давно прошел, поэтому можно было не прятаться, да и Юн особо не старался.       Юнги думает о Хосоке, Юнги думает о себе, Юнги думает. Думает постоянно. Только зачем? Он все равно ничего не понимает.       В парке уже темнеет, пару часов как Юн сидит на лавочке и размышляет. Парень окружен природой, деревья колыхаются от успокоившегося небольшого ветра, озеро напротив тоже не волнуется, стало только мутнее от дождя. Зажглись фонари.       В кармане раздается вибрация. Джин ответил. «- Ты как? - После вчерашнего фиаско мне не по себе. - Я оставил тебе нормальной еды дома, так что поешь. - На счет заказа не переживай, я уже все устроил».       От этих сообщений Юнги сразу полегчало, значит, Джин в порядке и не лежит где-нибудь в морге. Не хватало еще остаться в этом мире одному. Мысли о еде сразу заставили Мина подняться с нагретой лавочки, подморозить задницу и попытаться найти дом. Но расстроило то, что он вообще-то, сбежал с работы, как отреагирует Хосок – непонятно, он вообще непонятный.       Все-таки надо было хотя бы карту посмотреть, Юн нашел дом только часа через два. Живет он здесь уже довольно продолжительное время, а так далеко в свой район не забирался, каждый день - новые открытия. В какой-то степени хорошо быть ленивым, ничего не знаешь, а когда в твоей жизни появляется ублюдок, который заставляет тебя бегать и заходить в какую-то глушь, то столько нового открывается в жизни. Офигенно, новые способности.

***

      Туман еще не рассеялся, и Юнги тоже не рассеялся ото сна, скорее расселся на стуле, попивая свой американо вприкуску с кусочком эстерхази. Хрустящие, ореховые коржи, заварной крем в сочетании с миндалем, рисунок из белого шоколада и тонких линий шоколадной глазури, напоминающая паутинку. Редко где можно найти действительно вкусный эстерхази, но этот, входил в их число. Теплый кофе разливается внутри Мина согревающим теплом, в контрасте с прохладной погодой. Все-таки босые ноги на холодной плитке балкона, не греют, а вот кофе - другое дело.       Юн бы сейчас с радостью отказался от всего на свете, лишь бы не идти сегодня в «Clair De Lune» . Он не знал, что будет, когда он войдет туда, такое чувство бывало только давно в детстве. Мин пришел домой с поломанным велосипедом, рама вся погнулась, колени разодраны, огромный синяк под глазом. И ничего не хочет говорить, только слушает выговоры отца, терпит, потому что знает, что наказывают, потому что любят, потому что хотят уберечь, потому что заботятся, потому что нужен. Тут другое, тут ты никому не нужен, некому заботиться, некому любить, некому уберегать, потому что Мин просрал тех, кто бы мог, и продолжает отталкивать от себя дорогих людей. Тут и появился Джин, в нужном месте, в нужное время, именно когда Юнги был на грани, когда он хватался буквально, за каждую руку, ему очень повезло, что одна из них, которую он выбрал, была рука хена, а за ней широко улыбающееся лицо.       Мина опять посетили мысли о прошлом, пока он сидел на балконе. Снова поток мыслей, но на этот раз теплых. Воспоминания о Джин-хене, который не побоялся и протянул руку, нуждающемуся младшему.       Маленькая, бывшая квартирка Юнги, где-то на окраине огромного города, крохотная кухонка с приглушенным желтоватым освещением. Джин сидит напротив Юна, смотрит прямо на него, ждет, пока Мин поднимет опущенную в пол голову и посмотрит прямо в глаза. Все казалось, потерянно, все казалось кошмаром. - Я принес тебе суп, это самое вкусное, что я умею готовить. Тебе понравится, – Сокджин достал из сумки судочек и пошел разогревать. Еда стояла перед парнем, кажется, Мин что-то вспомнил в этот момент. Он вспомнил дом, ему часто готовила мама этот суп, когда ему было плохо или он болел. Пар шел из тарелки, "Особенное лекарство", так Юнги любил называть этот суп, в детстве он всегда верил, что после него обязательно станет лучше, обязательно вылечится.       Мин поднял голову, с бледных щек давно стекали слезы, из-за них лицо Джина почти не было видно, парень закрыл глаза, уголки рта сразу опустились, открывая вид на зубы и десна. Стало так больно, а ком в горле казалось, застрял навсегда.       Джин встал и подошел к другу, потянув на себя, заставляя того встать, сел на его стул и мягко приобнимая, усадил Мина на колени. Парень вжался в хена, хватая руками его свитер. Запах Джина, такой знакомый, такой приятный, успокаивающее дыхание в затылок, слезы лились сами собой, будто им не было конца, но на этот раз спокойней. Спокойней на душе. Он снова стал кому-то нужен.       Опомнившись от воспоминаний, Юн заметил, что плачет.

***

      Полюбившийся запах кофе. С самого детства Хосок его помнил. Теперь он ощущает его всегда за своей работой, терпкий, стойкий, знакомый и родной. Теплая обстановка в кофейне, улыбающиеся в ответ посетители, хорошо идущий бизнес. Но сегодня такого спокойствия, как ни бывало. Цветы, расставленные у окна, постоянно привлекали внимание Чона. Утром он пытался их красиво расставить, но вышло только пару сломанных листков и неаккуратный распорядок. Даже когда Юнги поставил их в случайном порядке, они смотрелись намного лучше и правильнее, чем те, которые Хосок расставлял почти целый час. Тяжело вздохнув, парень злился, злился на своего горе-соседа. Вчера он сам себя не понял, что его так сильно задело, мало ли, погорячился, с кем не бывает, не плакать же от этого. Но отчего-то все равно было больно, все равно хотелось злиться, а с другой стороны, Мин был нужен сейчас.       Звон колокольчика, в кофейню входит Юнги, равнодушно смотря на Хосока. Чон решил, что настала его очередь пиздостраданий, поэтому игнорировать, сегодня будет он. Вообще-то удивительно, что флорист все-таки пришел, парень на это даже не надеялся. А может и надеялся, только вот вида теперь подавать не станет.       Протирая стаканы, разнося заказы, официант - Хосок заметил, что они оба украдкой поглядывают друг на друга, только осознал он это, когда оба стояли и палили, когда же до них дошло, они сразу резко отвернулись, Чон от неожиданности чуть не повалил на пол Джуна, а Мин цветы.       Юнги вроде отчего-то улыбался, он был таким красивым, разглядывая цветы. Блондинистые локоны, чуть отросшие темные корни, растрепанный вид прически придавал ему свой шарм и приятную внешность. Кожа чуть бледноватая, но не совсем, светлее, чем у Хосока, серый пуловер, темные штаны на тонких, аккуратных ногах, пальто Мин повесил на стул рядом. Чон тоже так делал, у них столько общего! А руки, самые красивые на свете. Единственные руки, которые парень считал красивыми – руки Намджуна, но Юн теперь делит с ним первое место. Маленькая ладонь, длинные и очень тонкие, хрупкие пальцы, будто специально созданы для цветов. Всегда уставший, томный взгляд темных, играющих глаз. Редкая, зато очень ценная улыбка, во все верхние зубы и десна. Мягкие, чуть медленные, простые движения.       Изо всех сил делая вид, что ему все равно, Хоби проходил мимо Юна каждый раз, даже не взглянув, нарочно опустив уголки рта вниз. И тут случается то, что сделало этот день еще более «особенным». Доигравшись перед соседом, Хосок прямо возле него, спотыкается об собственную ногу, и летит вперед вместе с подносом. Все будто в замедленной съемке, шокированный Мин с лицом испуга поворачивается в сторону Чона, а тот в свое время предвкушает незабываемый поцелуй с полом. - ТВОЮ МАТЬ НАХУЙ БЛЯТЬ. – С диким ором из набора матов падает Хосок. Кажется, его слышал весь Париж, вся кофейня сразу смолкла, наступила гробовая тишина, все смотрели на распластавшегося Чона. И тут раздается знакомый истеричный скрип. Это Юнги смеется, смеется во все горло, грудь, тело и душу, что аж слезы текут. - «тво.ю..мать..на…хуй…бля.ть». - Икая и постоянно прерываясь из-за смеха, повторил Мин. – Я ду-думал, что т-ты весь такой пра-правильный, а оказывается тот еще к-кот в мешке. – Стирая слезы с глаз, все еще заикаясь от смеха, произнес Юнги. Сегодня его работа закончена, поэтому он просто берет пальто и уходит, в той же тишине, прерывающейся только его всхлипами от нехватки воздуха. Хосок уселся на полу. В его голове произошла ошибка, он не знает, злиться ему или смеяться, потому что на истерику пробирает конкретно. Изо рта вырывается конный, громкий смех, Чон смеется, запрокинув голову назад. Он бы точно еще раз такое повторил, лишь бы увидеть, как искренне смеется Юнги, хотя похоже, по другому, тот и не может.