2039

      Система выходит из спящего режима в семь часов по местному времени.       Весна, за окном ещё толком не рассвело — и Элайджа, конечно же, спит. Кресло скрипучее. Требуется определённое усилие, чтобы встать на ноги, не издавая звука, но у Мордекая это, в конечном счёте, выходит.       Протиснувшись сквозь щель раздвижной двери в зал, андроид проходит в кухню и набирает в электрический чайник воды из-под крана. Ставит на плитку, отрегулировав температуру. Никто ведь не заваривает белый чай кипятком, в конце концов.       Кай — то есть, конечно же, офицер Бенёвский — всегда больше был приверженцем кофе. И всё-таки, наблюдая за тем, как раскрывается в тёплой воде чайный лист, он чувствует себя немного обратившимся в детство. Что, вообще-то, странно. С недавних пор все датчики и засечки в системе, противореча друг другу, указывают в качестве “даты создания” или “даты активации” всевозможные даты, начиная от 14 июня 1992 года, заканчивая двадцатыми годами 21 века, без всякого особого смысла, вразнобой.       Конкретно этому воспоминанию, о том, как вкусно пахнущий мылом, травой и кремом после бритья Элайджа пьёт маленькими глотками чай из прозрачной чашки, нет и полугода.       — Доброе утро, — громко говорит Камски из соседней комнаты. Кай отвечает ему что-то в духе “что ты будешь на завтрак?”, но не получает на это никакого внятного ответа. Через минуту слышится плеск воды. И не то, чтобы, располагая сравнительно небольшим количеством продуктов, андроид имел большой выбор.       С тех пор, как он покинул Колорадо, возможностей обдумать решение остаться с создателем было предостаточно, но найти в процедурах оправдание своему импульсу Кай так и не смог. С одной стороны, Бенёвский, потеряв семью, выбрал отрешение и одиночество, и этот выбор следовало уважать.       С другой — теперь уже Элайджа под эту самую эфемерную категорию “семьи” вполне подходит. И, чисто технически, неадаптированная для подобного взаимодействия программа не видит разницы между братьями и супругами, прародителями и внуками. Тянет себе наиболее подходящие алгоритмы и подсчитывает вероятность, с которой тот или иной субъект пальнёт тебе в голову.       — Тебе не следовало. Вроде как мы договорились, что ты мой телохранитель. Разве нет?       Элайджа садится напротив и чуть по диагонали, Кай кончиками пальцев пододвигает ему тарелку с маленькими круглыми оладьями, подмигивая серым глазом:       — Это не было заложено в моей программе, поэтому не мог упустить шанс потренироваться.       — А, — вздыхает Камски и молча утыкается взглядом в тарелку. Не сказать, впрочем, что он в дурном расположении духа. Скорее, просто задумался — или даже тёплый душ не помог ему проснуться до конца.       “Тебе стоит изложить свои намерения”.       — Знаешь, — через какое-то время выдаёт Камски, — мы слишком рано приехали в Сан-Франциско. У меня ведь пока куча свободного времени. Почему бы не взять и… что сейчас хорошего идёт в кино?       Мордекай подвисает, чтобы найти ответ на этот вопрос в Сети, но Элайджа безапелляционно вклинивается в ход его мысли.       — Нет, неважно. Просто возьми два билета на самый ближайший сеанс! И в самый ближайший зал...       — Не думаю, что это хорошая идея, — честно признаётся Кай. “Ближайший сеанс в ближайшем зале”, если верить результатам поиска, представляет собой какую-то романтично-комедийную белиберду, но врать Элайдже хочется ещё меньше, чем тратить на что-то подобное два часа из своей жизни.

***

      — Нет, я совершенно точно в Сан-Франциско не из-за тебя.       Мордекай подбрасывает в воздух раздувшееся кукурузное зёрнышко и ловит его ртом — благо, в реальной жизни выплёвывать после этого ничего ему не нужно. Оливер не может его в этом винить: он сам, оказавшись в системе, нередко съедает всё, что по счастливой случайности оказалось у него в руках или в карманах. Обычно это оказывается вкусным. Уточнение: вкусным по умолчанию, исходя из тех ограниченных предустановок системы, которые есть у того или иного продукта.       “Вкусный” — это тоже субъективная оценка, определяющая, насколько концентрация тех или иных веществ в той или иной съедобной для людей штуке близка к предустановленному значению. Линейки RK800 и RK900, из-за специфики работы, которая не требует и даже исключает субъективную оценку вкуса, используют самую первую базу данных, включающую в себя 750 различных наименований, из которых 5 — “восхитительно”, 10 — “выше ожидаемого”, 327 — “терпимо”, остальное охарактеризовано всевозможными эпитетами к слову “мерзко”. Большую часть этой базы двадцатилетний Элайджа Камски собрал сам, и Оливер почти наверняка знал, на каком конкретно наименовании создатель пожалел, что отказался от помощи со стороны.       Это не работает в тех случаях, когда хеморецепция не используется в принципе. По большому счёту, достаточно захотеть чувствовать себя в покое — и вот, ты уже почти счастлив.       — А отчего же?       — Хм, — говорит Кай. — Ты и так знаешь.       Оливер испытывающе молчит, глядя на него снизу вверх.       — В тебе мало эмпатии, — продолжает Мордекай. — Функционально это, конечно, не очень значимо, эффективным можно быть и без этого. Тем более, тебе и недель пока мало, так что назовём это калибровкой. Честно говоря, я думал, что общение с лейтенантом Андерсоном подстегнёт прогресс.       — Пощади, мы знакомы всего один день!       — И за целый день — ни одного особенного системного сбоя. Хотя… Прямые коммуникации с андроидами без согласования, и вообще любые прикосновения, ощутимо повышают уровень стресса.       — Не хочу, чтобы другие лезли мне в голову.       — Лейтенант этого не умеет, — резонно подмечает Кай.       Тем более не хочу, думает Оливер.       — Ты слишком много цепляешься ни за что.       — Хороший капитан — это тот, который утопил корабль. У тебя всё слишком хорошо, и это меня беспокоит.       Луи вот ранее предполагал, что именно Хэнк поспособствовал девиации Коннора, и даже, шутка ли, что Cyberlife предвидела именно такой исход, полагалась на него в своих расчётах. На взгляд Оливера, всё это здорово попахивает паранойей; казалось бы, на дворе уже давно двадцать первый век, но идеи о мировом правительстве и жидорептилоидов всё ещё царствуют в умах разумного населения.       Крайне сомнительно, что лейтенант Андерсон смог бы “сломать” Оливера.       — Посмотрим. Берега-то ещё видно. Надеюсь, скоро и с тобой свидимся.       — Несомненно, — улыбается Кай, наклонив к нему, лежащему на коленях, голову, и щурится карим глазом.