Спектрофобия

Моя душа будто окаменела, обратилась в пыль, оседающую тяжелыми мыслями в голове, бесчувствием в сердце и вязким ядом в крови. Сесиль больше нет рядом. Наши дороги разошлись сразу после того случая. Думаю, я не хотел ее видеть. Умом я понимал, что она была права, что принял верное решение. Хотел верить в это. Только легче не становилось. С тех пор минул почти год. Я продал квартиру и переехал в другой город. Хотя и здесь устроился на работу в полицию. Наверное, ничего другого просто не умею. «Станция – 81-я улица. Станция – 81-я улица. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда просим не забывать свои вещи», – озвучил мужской голос. Двери разошлись, и людской поток хлынул наружу. Едва не отправив на рельсы девушку, стоявшую на самом краю линии, вместе с ее огромным чемоданом. Подхватив под локоть, в последний момент успел уберечь ее от падения. – Давайте помогу. Продолжая удерживать за руку, я провел девушку в вагон, а следом затолкал внутрь и чемодан, который на поверку оказался не только большим, но еще и невероятно тяжелым. Она поблагодарила, лучезарно улыбнувшись, когда я пристроился по соседству. Почему-то всегда казалось, что так улыбаться могла только Сесиль. Слово за слово, мы разговорились, хотя поначалу эти самые слова ей приходилось клещами из меня тащить. Ее звали Лилия. В городе оказалась впервые. Здесь у нее небольшая квартирка, доставшаяся по наследству от тетки. Знакомых нет. Родственников тоже. Приехала из маленького поселка рожать. (Чему я немало удивился, потому что живот едва заметен). Дохаживала последние недели беременности. Врачи сказали, будет мальчик. (Пожалуй, столько рассказывают только незнакомцу, с которым не надеются на близкую встречу). – Ой, он толкается! – радостно воскликнула она, хватаясь за живот. Почти забытые слова Сесиль снова всколыхнули сознание: «Ты не должен быть один». Впервые за долгое время я почувствовал себя расслабленным и умиротворенным. Живым. Даже всерьез начал задумываться, чтобы пригласить будущую мамочку на свидание, которому не суждено было случиться… Яркая вспышка. Удар. А потом – темнота… Я с трудом разлепил веки. Приглушенные, словно из-под воды, всюду слышались чужие крики и стоны. И вой сирен. В ушах звенело, голова разрывалась на части – похоже, неслабо приложился затылком о стекло. Осмотрелся, насколько позволяло расплывающееся зрение. Лилия лежала рядом. Глаза широко распахнуты. В них застыли удивление и недопонимание. Изо рта тонкой струйкой вытекала кровь. Кусок поручня проткнул ее грудь насквозь.

***

Я ждал на лавке перед операционной. Вот табличка «идет операция» погасла, и в коридор вышел врач. – Как они? – подрываясь с места и едва снова не падая. Меня все еще знобило, а туман в голове никак не желал рассеиваться. – Малыш жив и здоров. Благодаря вам. Если бы девушку доставили минут на десять-пятнадцать позже… – он сделал паузу, и я понял, что это была хорошая новость. – Мать, к сожалению, спасти не удалось. Я тяжело опустился на скамью. – Что будет с ребенком? – Если родственников не найдут, он отправится в детский дом. Что-то мне подсказывает, что не найдут. Родственников у Лилии не осталось, а про жениха или мужа она ни словом не обмолвилась. Уж не знаю, какая муха меня укусила, но решение пришло спонтанно: – Я хотел бы взять над ним опеку. Во взгляде врача тревога сменилась подозрительностью. Оно и не удивительно – с погибшей мы едва знакомы были. Да только процент отказа от детей в наши дни печально высок. Тут своих, плоть от плоти, растить не хотят, что уж говорить о приемных. Детдома переполнены, и детей порой определяли в куда более неблагополучные семьи. Конечно, поднимут всю подноготную, в медкарту мою заглянут, но слишком много вопросов задавать не станут. Так и получилось. Уже через месяц мне позволили забрать малыша. Младенец спал, пока я нес его к машине. И когда навещал в роддоме, тоже всегда заставал его спящим. А тут проснулся и посмотрел на меня своими невозможными… желтыми глазами. Ноги буквально приросли к земле, а руки крепче сжали сверток из пеленок. – Ну здравствуй… Зен, – произнес я. Лицо ребенка исказила жутковатая, неестественная улыбка.