Запрещен

      Он не знает, сколько еще сможет сдерживаться. Пачки сигарет сияют гребанным светом свободы на прилавках, а он будто мотылек, наматывающий круги вокруг. Рид уже пятнадцать минут стоит над ними в пустом магазине. Полгода выдержки полетят в пизду, если он сейчас сорвется. Продавец не обращает на него никакого внимания, отсутствующим взглядом уставившись в телефон. Заснуть удалось с трудом, Гэвин несколько часов беспокойно метался по постели, так и не увидев ни сна, ни отдохнув толком. Медленно одеваясь, он был уверен, что сигареты успокоят его. По крайней мере, раньше успокаивали. Но сейчас, стоя над ними, рассматривая разноцветные упаковки с предостерегающими надписями о возможных болезнях, Гэвин останавливает себя. Ему мерещится лицо матери. Ее усталые зеленые глаза с укоризной смотрят на него. Ему на мгновение кажется, что она правда рядом с ним, но наваждение улетучивается, и уверенность, что сигареты это выход из его ситуации, исчезает. Пачка сигарет не принесет ему покоя. Тем более, если он снова начнет курить, то бросить сможет только когда сдохнет.       Рид выходит из магазина опустошенный внутри, но сохранив деньги.       Ехать домой он не хочет и поэтому, когда сонный разум привозит его к зданию департамента, он не удивляется. На входе его встречает охранник, Рид приветствует его кивком и проходит к своему столу. Неосознанно смотрит на стол андроида, задержав взгляд всего на секунду. Он хочет разозлиться, чтобы хоть как-то взбодрить тело, но чувствует только измученность. Тяжелую и давящую.       Когда он последний раз нормально спал? Сколько можно уже думать об этом роботе?       Заварив себе кружку крепкого черного, он спускается в архив. Вешает куртку на спинку стула, хоть в помещении было прохладно, и достает вчерашние дела. Он успевает разобрать еще несколько убийств, прежде чем мозг окончательно перестает внятно формировать мысли и он засыпает прямо за столом.       Тело ощущает тепло на плечах. Его инстинкты срабатывают слабо, Рид хмурится, в тщетной попытке пытается открыть глаза, но чернота крепко держит его внутри себя и Гэвин продолжает видеть бессмысленные картинки, забывая о странном впечатлении. Похороненном в далеком прошлом.       В следующий раз он просыпается с легкой усталостью. Тело ломит от неудобной позы, он потягивается и что-то соскальзывает с его плеч. Подняв с пола свою куртку он снова вешает ее на стул. Кто-то заходил к нему. Рид думает о Тине и как ей не нравятся его ночные посиделки в департаменте.       Он поднимается наверх, заходит в туалет и умывается холодной водой. В зеркале отражается уже в какой-то мере здоровый цвет его кожи, синяки перестают сиять темно-фиолетовым, и в целом Гэвин почти доволен своим видом. В середине утра народу еще не так много, мужчина сразу же замечает голубой диод и спокойное лицо Коннора. В нем чувствуется что-то… манящее. Он буравит глазами робота, не в силах оторваться, и, похоже, сходит с ума (Если больным помешательством на железке можно так назвать.) Рид замечает это только сейчас: Коннор излучает живое человеческое обаяние, такое естественное, настоящее. Не удивительно, что к нему положительно расположен почти весь участок. Удивительно, почему Рид клюнул на это. Добродушие, проявляемое роботом, хватает, чтобы озарить самый хмурый день. И Гэвин ведется на это, наблюдая со стороны, сдерживается, чтобы не сплюнуть от гадкого желания быть ближе. Для него дикость - видеть в роботе не симуляцию, а настоящие чувства. От этого становится тошно, но до странности приемлемо. Будто так и должно быть. Но Рид тут же подвергает сомнению даже эту мысль. Он никогда не узнает наверняка, что творится в голове робота.       Проблема еще состоит в том, как ему добиться равновесия между чрезмерным возбуждением и острой ненавистью, что он испытывает к Коннору. Он противоречит сам себе. Может, отвращение на самом деле это защитная реакция на его желание? Рид недолюбливает всех андроидов, независимо от их пола или вида деятельности. Железки все равно рано или поздно заменят их полностью. Коннора он не считал особенным, но именно к нему у Рида был особый интерес, развязный, облаченный в символическую скорлупу омерзения. Это больная заинтересованность копилась в нем месяцами, чтобы в итоге, в конце, разорвать его. Так и будет, мрачно думает он, встречаясь взглядом с роботом, я сдохну, если не сделаю с этим что-нибудь.       Коннор кивает ему, Рид несколько мгновений раздумывает и кивает в ответ. Видит Бог, он не хотел отвечать. Плюс, не может же он сразу бросится к нему и вести непринуждённые беседы о банальностях, словно не было этих четырех месяцев угнетения. Даже если бы он еще знал, о чем говорить с искусственным интеллектом, и важны ли эти банальности такой дохера умной машине. Что-то большее, помимо общения, он исключает из своего разума, хотя бы пока не окажется дома. Дело важнее, чем его неудовлетворенное больное либидо.       С трудом отведя взгляд, Коннор уже давно не смотрел на него, Рид спускается в архив. Может, он давно уже замечал эту особенность в андроиде, просто не хотел признавать? Зарыл глубоко в подкорку мозга даже малейший намек на мысли о том, что Коннор живой. Что каждый андроид теперь разумный и свободомыслящий организм. Сколько бы Рид не противился, не думать об этом было теперь трудно. Подобные мысли были отравой в его голове, затопляли рассудок жидкими молниями. Рид знает, что теперь житься ему будет тяжелее, и то, что он испытывает, по отношению к Коннору, только все усложняет. И не приносит ни капли радости в его существование, которое никак не назвать праздником жизни. Потому что ничего хорошего в его жизни нет, блекло и уныло, как в старой потертой газете, которую уже давно никто не читает. Век высоких технологий, мать его.       В архиве его ждут нераскрытые преступления, незаконченная цепочка смертей и тайна личности преступника. Через полчаса приходят Хэнк и Коннор, и Рид почти закатывает глаза, готовый сказать пару колкостей и спровадить нежеланных коллег куда подальше, но вовремя затыкается. И хоть пришедшие в голову слова Хэнка об его огромном эго, никак, конечно, не повлияли на его молчание, (не мог же, в самом деле, этот старик подействовать на него всего лишь одним предложением) Риду, правда, нужна помощь. Он бы не признался в этом и под дулом пистолета, но парочка понимает все по его мрачному уставшему виду и, расположившись вокруг стола (Коннор будто специально занимает место напротив Рида), каждый погружается в дела. - М-да, давно я не перебирал столько бумажной волокиты, - через пару часов изрекает Андерсон, потягиваясь на своем стуле. Рид не чувствует затекшие конечности и выпрямляет ноги, чтобы размять мышцы, нечаянно задевая чужие. Коннор тут же реагирует, поднимая голову, но Гэвин машет рукой, поспешно вставая со стула. Задница онемела тоже. Несколько фотографий занимают свое место на доске, маркером Рид подписывает имена, возраст, и от чего жертвы умерли. Это была последняя пара за 2036 год, до начавшихся две недели назад убийств. - Привыкли к терминалу, лейтенант? – спрашивает Коннор, открывая следующую папку. - Знаешь, да. – Пожимает плечами Хэнк. – От него, конечно, глаза жутко слезятся, но он быстрей и удобней. А копания в бумажках мне хватило, когда я только начинал зеленым офицером.       Рид встает к ним спиной, складывая руки на груди, рассматривает фотографии, но внимательно слушает разговор. Он опять думает о том, чтобы кинуть какую-нибудь глумливую фразу, но молчит. Диалог между этими двумя, что удивительно, не раздражает. Не то чтобы он сильно доволен их болтовней не по делу, но и прерывать не хочет. - Почему Вы пошли в полицию? Рид удивлен. За все их время знакомства железка не задавала этот вопрос Андерсону? Странно. - Друг позвал, я и согласился. Потом втянулся. - Друг… Джеффри Фаулер? Вы как-то упоминали, что давно друг с другом знакомы. - Он самый. - А почему Вы пошли в полицию, детектив Рид? Гэвин слышит перекатывания ножек по полу и легкий скрип разворачиваемой спинки стула. У него совершенно нет желания отвечать. - Люблю бить людей. И роботов, похожих на людей, - едко отвечает он, поворачиваясь к Коннору лицом, нацепив кривую ухмылку. - Но это же не совсем так. – Коннор прищуривается, сканирует его своим пронзительным взглядом. Долго Рид так не продержится, потому что уже думает, что его кожа начинает плавиться, испаряться. Все эти чертовы слишком-живые-для-робота глаза и то, что он видит в них. – Я бы даже сказал, что это совсем не так. - Ты-то откуда знаешь? – фыркает он, отворачиваясь снова к доске, и зло, с явным перебором яда в голосе, прибавляет. – Завязывай лезть туда, куда не пускают. - Полегче, Рид. Твоя гнилая душонка никому не всралась, – встревает Хэнк, незаметно напрягаясь. От Рида можно ожидать что угодно. - Коннор просто любопытный. - Защищаешь его? Как благородно, - выплевывает Гэвин. - Пусть направит это любопытство в это сраное дело. Хоть чем-то полезным займется. - Спасибо, лейтенант, но, думаю, я в состоянии сам ответить детективу Риду. Брови Гэвина дергаются в недоумении, и он снова поворачивается. - Ого! У кого-то выросли яйца. Ну и? – Он складывает руки на груди, пытаясь хоть как-то защитить себя от теплой полуулыбки робота, посланной только ему. Невидимая проволока тонкими шипастыми нитями сжимает горло. Он надеется, что со стороны не слишком видно, как его всего выворачивает наизнанку, и как ему нестерпимо жарко, хотя в архиве тот еще холод стоит. - Моим намерением не было как-то оскорбить Вас, я лишь хотел высказать свою точку зрения, свои наблюдения. «Лезть в душу», как вы выражаетесь, не входило в мои планы, - просто отвечает он с расслабленным видом. - Это даже близко не стоит с тем, чего я хочу добиться. - Выкрутился, засранец, - с легким весельем хмыкает Хэнк. Андерсон даже не обращает внимания на последнее высказывание андроида, но Рид все прекрасно слышал. Не может же эта железка делать… что? Намеки? Гэвин обрабатывает эту информацию слишком долго, потому что поверить в такое почти невозможно, особенно ему, но робот произнес то, что планировал. Каждое его слово наверняка обрабатывается, каждая фраза подбирается так, чтобы расположить к себе собеседника, ошибку с большой долей вероятности допустить андроид не мог.       Но он сказал это намеренно, чтобы вывести Рида из себя. Определенно, это была провокация, на которую (Гэвин надеется, что все-таки он ее понял не так, как ему хочется), робот ждет соответствующей реакции. Рид и рад бы ответить в своей манере, но тогда железка получит то, чего добивается, а мужчина снова выставит себя дураком перед ним. - А сбегай-ка, Коннор, нам за кофе, пожалуйста, - просит Хэнк, заметив, что Рид зависает над ответом. И решив, наверно, что тому и вовсе нечего ответить. - С радостью, Хэнк, - откликается робот и выходит из архива. Рид провожает его хмурым взглядом, все еще глубоко погрузившись в себя. Становится заметно легче дышать после его ухода. Как же это ненормально, твою мать - Не думай, что спас меня от ответа, – шипит Рид. - Я этому сраному выпендрежнику все выскажу. - Не сомневаюсь, Рид, - кивает Андерсон, очевидно, насмехаясь над ним.       Интересно, получится ли у Гэвина узнать, что думает Коннор о нем, у Хэнка? Затея рисковая, Хэнк опытный детектив и может раскусить его интерес, но попробовать стоит. Почему блять меня вообще интересует, что обо мне думает робот? - Чему ты вообще учишь его? Он становится слишком… своевольным. - Мальчик изучает мир. – Хэнк пожимает плечами, поправляя лезущие в лицо волосы. - Не могу же я запереть его в доме и держать под замком? Ему любопытно все. - Особенно, как вывести из себя тех, к кому лучше вообще не лезть. - Природа человека ему тоже интересна. Не представляю, почему объектом для изучения он выбрал именно тебя, но терпи, - говорит мужчина и спокойно добавляет. - Ты же понимаешь что, если с ним что-то сделаешь, я тебя убью? - Щас обосрусь от страха, - фыркает Гэвин, но по уверенному лицу старика и суровым характером, что прячется за его расслабленным взглядом, понимает, что Хэнк говорит всерьез. – Все равно держи его от меня как можно дальше. - Как рука? – переключается быстро Хэнк. Гэвин удачно скрывает разочарованность, беря в руки документы, что недавно перебирал Коннор, уткнувшись в них стеклянным взглядом. Узнать больше не получится. Не то чтобы он так сильно хотел, нет. - Да похер на нее, - Гэвин пытается ответить непринуждённо, безразлично, но немного сконфужен тем, что Хэнка интересует состояние его руки. Непроизвольно он дергает плечом. Все равно еще неприятно тянет. – Спрашиваешь, чтобы в лишний раз напомнить, что я теперь в долгу перед твоим роботом? - Нет, но раз ты задал такой вопрос, то открою тебе тайну. – Хэнк подается чуть вперед на стуле. - Коннору все равно, в долгу ты теперь перед ним или нет. Он спас тебя, потому что это его работа. Будь я на его месте, я бы сделал то же самое.       В этот момент входит андроид с двумя картонными стаканчиками, из которых валит густой ароматный пар. У Рида появляется огромная почва для размышлений, хоть и узнать удалось немного, но он откладывает это на потом. Коннор ставит перед Хэнком его стаканчик, обходит его и направляется прямо к Гэвину, держа в руке второй стакан. Все тело Рида напрягается, ожидая чего угодно от робота, но тот лишь протягивает кофе. У детектива возникает желание дать себе по лбу. Нет у железки в планах как-то навредить ему, и никогда не было. Он хочет приказать Коннору, чтобы тот поставил стаканчик, но отчего-то молчит. Тупо отрицать, что он снова хочет почувствовать прикосновение к коже андроида. Воевать со своими желаниями становилось все трудней и трудней, но и выходить полностью капитулированным с поле боя не хотелось. Мелким порывам противостоять было сложнее всего.       Рид тянет раскрытую ладонь и хватается за теплые стенки стакана, большим пальцем задевая горячую (искусственную, не настоящую, напоминает он себе) кожу андроида. У Гэвина хватает ума удержать стаканчик, когда рука непроизвольно дергается и если бы не крышка, то все содержимое оказалось бы на полу. Лучше бы он просто сказал андроиду оставить стаканчик на столе. Стыд произошедшая маленькая сцена не вызывает, перед ним все-таки не человек, но неприятный осадок остается. - Итак, теперь мы можем поговорить о деле?