Dolce far niente

В кафе было как всегда людно. Феличиано разрывался между клиентами, попутно треща что-то на своем итальянском то с одним, то с другим, не забывая игриво улыбаться. Это ли не идеальный работник в сфере услуг? У Джонса уже давно бы сдали нервы; этот пожилой мужчина с горой мелочи и женщина, около получаса выбирающая между карамельным и шоколадным сиропом точно не выдержали бы его раздраженный взгляд. Он вообще не был большим любителем общения, хотя, помнится, в университетские годы вечеринки закатывал. — Еще не поздно для капучино? — облокотившись о стойку и картинно взглянув на часы, Альфред привлек внимание Феличиано. Тот усмехнулся и звонко поставил гляссе на блюдце. Сверху посыпалась шоколадная крошка. — Ты малость проспал. Кстати, познакомился с Романо? — О да, только чуть стулом в голову не получил, — он не замечал, как внимательно следил за каждым действием, — А потом мы поболтали. — Кажется, записку никто не заметил. Но я рад, что вы друг другу понравились. Ведь это он сказал, что я забыл телефон? — взгляд его был направлен на корпус смартфона, торчащий из чужого кармана шорт. — А? Точно, я ведь за этим и пришел, — телефон наконец-то оказался у владельца. — Grazie (Спасибо). Удивительно, как по-разному может звучать простое «спасибо». Джонсу нравился итальянский вариант. Такое бодрое, звонкое слово. И чем-то знакомое. Может, хозяин лучшей нью-йорской лавки с тако итальянец?* — А не хочешь прогуляться и сегодня? Ты лучший экскурсовод, что у меня когда-либо был. — Я бы с удовольствием, но работа не ждет. А вот завтра, — он весело подмигнул, — завтра я полностью свободен. — Тогда мне просто пакетик торчетти**. Я подожду тут недалеко. Вслушиваясь в поток незнакомой речи Феличиано, Джонс отмечал, как приятен его голос. Мягкий, но не без задоринки, такой хочется слушать и слышать. «Каф-фэ кон.. латэ. Интересно, каффэ — это про кафе или про кофе?» Усевшись за столик в углу, он заглянул в разговорник и понял, что говорилось о простом кофе с молоком. Странно, но мужчина отказывался от сиропов, мороженого и сливок. В маленькую записную книжку Альфреда были добавлены несколько фраз, произнесенных посетителями. А вот рядом со стойкой щебечет уже знакомая девушка. Кажется, это она вчера хихикала, ухмыляясь своими ярко накрашенными губами. А Феличиано улыбается ей. Когда-то и Джонс повелся на всю эту кокетливость и милую болтовню, а потом что? Скандалы, ежедневная мозгодробилка и прочие радости. Женщины — один черт их знает! Хотя цели этой барышни были вполне ясны. Глядя в разговорник, Альфред понял, что она не прочь приятно провести время в компании Варгаса, иначе как расценить настойчивое предложение «заглянуть завтра вечером»? — …Mi dispiace, sono occupato (Извини, я занят). Un'altra volta. Buono? (В другой раз, хорошо?) Впрочем, получив вежливый отказ, девушка не очень-то расстроилась и удалилась с пакетом ароматной выпечки. Американец улыбнулся, перебирая страницы своего карманного переводчика. Колизей с первого же взгляда восхищал. И несмотря на то, что эту достопримечательность знает и тот, кто никогда не был Риме, что все путеводители трещали о нем на первой же странице, увидеть его своими глазами было просто необходимо, точно так же, как увидеть Эйфелеву башню в Париже или Тауэрский мост в Лондоне. Это была поистине внушительная постройка. Поражала одна мысль о том, что в ней заключена многовековая история Рима, и эти старейшие каменные стены видели летящую пыль, слышали звон оружия грандиозных гладиаторских боев. Вот только народу — не протолкнуться! Как и ко всем достопримечательностям Рима, очередь к Колизею часто превосходит даже самые смелые предположения. Однако Альфред, пообщавшись с Романо, выяснил уловку, которая поможет её избежать. Единый входной билет в Колизей, Палатин и Римский Форум, действительный целых двое суток — идеальное решение, вписывающееся в его планы***. Приобрести его было можно в самом Форуме, где очередей почти нет, зато есть палящее солнце и руины, когда-то бывшие центральным рынком, средоточием жизни римлян. Как правило, узнать глубже и обширнее про это место хотят только историки да некоторые фанаты, а остальные же туристы довольствуются прогулкой. Именно поэтому Джонс не задерживался там надолго, хотя и успел сделать несколько красивых фотографий. Легко пройдя мимо очереди, он будто вошел в другой век. Казалось, ряды шумят в ожидании эпичного сражения. Но источником громкого шума была всего лишь группка китайских приезжих****, позирующих на самом удачном фоне. Как только они отошли, Альфред сделал пару фотографий и скинул несколько Мэтту. Подумал над чем-то и отправил одну Феличиано — не зря же телефон относил. Экскурсия проходила на знакомом английском, он слушал и мысленно удивлялся, сколько лет пронесли эти стены. Но голос экскурсовода был каким-то монотонным, напоминал его недавнего коллегу Барри, который даже злился и смеялся как-то нудно, себе под нос, казалось, совсем не от души. Понятные с детства слова расплывались, растворяясь в горячем дневном воздухе, а американец только смахивал пот с загоревшего лба. Открыв рюкзак, он хотел нащупать холодную колу, но и та успела слегка нагреться, зато пузырьки газа все также приятно покалывали в носу. Бросив взгляд на яркое солнце через защитные очки, пришлось только вздохнуть — эта неделя вообще обещала быть особенно жаркой. — …На поле боя царили жестокие законы. Первое правило гладиаторов — молчание. Объяснялись они только жестами. Второе правило — полное соблюдение законов чести. Например, гладиатор, упавший на землю и сознающий своё поражение, должен был снять свой защитный шлем и подставить горло под меч противника или же вонзить свой нож в собственное горло. Конечно, народ мог всегда предоставить помилование своим любимцам, однако такое случалось крайне редко. Странно было видеть такой яркий и приветливый город с настолько кровавой стороны. Правду говорят, темное прошлое таят страницы истории. Впервые за эти два дня Альфред засыпал в номере. Ворочаясь, он думал о завтрашнем дне. Почему он вообще прицепился к этому Феличиано, с чего решил, что интересен ему… А Мэтт всё-таки радуется за Джонса. И похоже, приударил за его бывшей девушкой, судя по фотографии, где они сидели на заднем ряду кинозала, с ведром попкорна, такие до слащавого милые. Что ж, всего им хорошего, подумал Альфред перед тем, как провалиться в сон.