Под небом Детройта

Коннор ходил за Андерсеном хвостом. Именно с того самого момента, как он произнёс «Здравствуйте, я Коннор. Прибыл из Киберлайф трахать ваш мозг до конца ваших дней», он был везде, куда бы Хэнк ни направился. Видимо, задача «Заколебать лейтенанта до потери пульса» постоянно мелькала в его электронной башке, отчего тот из раза в раз материализовывался в каждом баре, куда бы Андерсон ни захаживал с целью забыться. Он успел отвыкнуть от этого чувства, когда кто-то безостановочно следовал за ним по пятам. Давным-давно, в те времена, которые отдавались в груди тяжелой, ноющей болью, это ощущение было ему знакомо. Тогда маленький, совершенно наивный Коул, бегал за отцом везде, куда ни попадя. Хэнк шёл на кухню — сын за ним. Хэнк в туалет — сын следом. Хэнк смотрел телевизор — сын садился рядом. «Это что за хвостик за мной бегает?» — улыбался Андерсон беззлобно, и Коул хохотал с таким видом, словно его действительно застали врасплох. «Это я, папа!» — звонко отвечал он, и голос этот навсегда въелся песком где-то в глотке. Коннор не смеялся звонко, не скакал по дому от неуемной энергии и не ходил за Хэнком в туалет — в такие моменты он топтался у двери. Андерсон практически позабыл то время, когда мог побыть в одиночестве. Он просыпался и видел перед собой лицо Коннора. Он шел на кухню, чтобы обнаружить там Коннора за готовкой завтрака. Коннор отглаживал ему рубашки на работу, и они вместе как дружные подружки ехали в участок. Ввиду того, что напарником Хэнка был опять же — не может быть! — Коннор, он видел его чаще остальных коллег. После работы они возвращались в их общий дом, где он шел на кухню, чтобы обнаружить Коннора за готовкой ужина… Коннор-Коннор-Коннор был везде. И Хэнка это должно было раздражать. Вот только теплыми вечерами, когда лейтенант переплетал свои мягкие человеческие пальцы с гладкими пластмассовыми — он понимал, что вновь за весь день не услышал того самого, фантомного голоса, который ранее преследовал его во снах и наяву. Его заменил мягкий, бархатный баритон, звучащий в реальности так часто, что Андерсон мог воспроизвести этот голос у себя в голове до мельчайших отзвуков. И за это был готов благодарить его вечно.