Я - Коннор

Дата, время и локация: неизвестны Протагонист: Хэнк Детройт. Город «Ржавого пояса». Можно сказать — пряжка на этом самом поясе. Старая, погнутая, готовая вот-вот рассыпаться грязно-рыжей металлической трухой. Именно здесь Хэнку Андерсону повезло выползти на свет из мамкиной утробы ровно пятьдесят три года назад. А ведь когда-то Детройт процветал. Во времена, о которых дед Хэнка вспоминал за вечерним стаканчиком дерьмового вискаря, — компании Ford, Chrysler, General Motors, Packard, Studebaker ежедневно выпускали с конвейеров тысячи автомобилей. Гиганты индустрии поставили перед собой суперцель: «Каждой семье — по отдельному автомобилю» и успешно неслись к ней, наращивая лошадиные силы. До определенного момента. Но, как водится, что-то пошло не так. Пушной зверек песец замаячил на затянутом смогом горизонте в семьдесят третьем. Первый нефтяной кризис нефигово шарахнул по «большой тройке». Громоздкие, мощные машины, которые были частью великой американской мечты, не смогли конкурировать с экономичными «европейцами» и юркими компактными «японцами». Форды, крайслеры, паккарды жрали бензин, как голодные звери, а найти, куда запарковать здоровенные «дуры», становилось невыполнимой задачей. За этим ударом последовал энергетический кризис семьдесят девятого и, наконец, финансовый две тысячи восьмого-девятого годов, который чуть не добил американскую автомобильную промышленность нахрен. Заводы закрывались один за другим. Рабочие с семьями покидали город в поисках нового дома, где обязательно будут стиралка, посудомойка, белый заборчик и счастье для всех даром. «Стальной гигант» рухнул. Семью Андерсонов угораздило остаться на руинах. Бабка Хэнка (добродушная старушенция с изуродованными артритом руками) рассказывала, как мучительно медленно умирало сердце Детройта. Роскошный центр с его небоскребами, супермаркетами, кинозалами, ресторанами, оперным театром, — он неумолимо пустел. И все чаще на засиженных мухами стеклянных дверях появлялись таблички «закрыто» и «продается». Но покупателей на бизнес так и не находилось… Детройт превратился в разлагающийся труп. Он вонял немытыми телами бродяг и мочой в закоулках возле дешевых баров. Хэнк рос на замызганных улицах, где ветер хлестал по морде разорванными пакетами от МакДака, а на щербатом асфальте валялись использованные гандоны вперемешку с крысиным пометом. Вместе с приятелями прогуливая школку, будущий лейтенант полиции шарился по заброшенным цехам среди искореженного временем металла. Иногда они сталкивались с очередной бандой ниггеров, которая тоже искала приключений на свои задницы. Встречи заканчивались бестолковым махачем, фингалами, густой юшкой из разбитых носов. Хэнк и его кореша выползали на пустынную улицу под свинцовые небеса мертвого города и, махнув друг другу на прощание, отправлялись по домам. Вот такое детство золотое. Дата: 6 ноября 2038 год Время: 19.51-22.35 Локации: Сад Дзен, дом Хэнка Протагонист: Коннор Ночью Детройт пустеет. Люди запираются в домиках, бросив на лужайках детские велосипеды и бейсбольные мячи. Люди боятся ночи. На улицах можно встретить только бродяг, пьяниц, андроидов-слуг, которых владельцы послали в круглосуточный супермаркет купить Твинкис к чаю или бутылку Джека Дениэльса. Какой контраст по сравнению с Садом Дзен! Несколько часов назад он беседовал там с Амандой. Чертоги разума. Царство вечной весны и сакуры в цвету, осыпающей нежно-розовым глубокую синеву рукотворных озер. Его создал Элайджа Камски — всеотец андроидов. Киберпространство, куда есть доступ из любой точки земного шара. Место медитации, неспешных бесед, упокоения. После гибели и перемещения сознания в новую оболочку, в насыщенной зелени ухоженного газона появляется белая табличка с серийным номером и датой «смерти». Здесь у каждого прототипа есть свое личное кладбище. Если сознание не подлежало восстановлению — табличка будет лиловой. Камски заимствовал этот цвет из японской культуры, где он означает умиротворение и благодать. Первая «могила» Коннора — белоснежный мраморный прямоугольник среди мягко колышущейся травы. Что-то заставило его остановиться и несколько секунд наблюдать за каплями теплого дождя, разбивающимися о безразличие камня. Предыдущую оболочку сбила «тесла-сейми 508». В блоке памяти сохранились фрагменты последней минуты: косые струи ливня хлещут восьмиполосный хайвей; увернувшись от грузовика, ему удается схватить AX400; робот отталкивает его с неожиданной яростью; вспышкой перед глазами — алый неон рекламы; удар в правый бок, и слуховую мембрану рвет детский крик: «Кэра, мне страшно!»; затемнение… Во время разговора Аманда держалась настороженно, словно стремилась прочесть некую скрытую информацию. Шелест тяжелых складок белой туники порой заглушал ласковый лепет майского дождя. Заглянув в глаза, куратор сдержанно похвалила за раскрытие дела Руперта. Самоубийство дефектного андроида не беспокоило Аманду: хороший девиант — мертвый девиант. Потом поинтересовалась, как относится к нему непростой напарник. Коннор ответил, что они — эффективная команда. Задумчиво поправив шафрановую накидку на правом плече, «африканская королева» с облегчением вздохнула и отпустила его. До следующего вызова. Под шуршание дождя он покинул Сад Дзен, отправившись в унылый тур по злачным местам на поиски Хэнка Андерсона. Им предстояло новое расследование… Видеосенсоры регистрируют светящиеся желтым прямоугольники окон баров. Питейные заведения почти пусты. Только завсегдатаи клюют носом у стойки перед зевающими барменами. Коннор считывает скуку и привычную усталость их лиц. Наконец такси останавливается возле запущенного одноэтажного дома, лучшие деньки которого миновали еще до войны США и России за остатки природных ресурсов. Жилище выглядит особенно убого на фоне расчерченных зеленым неоном небоскребов центра города. «Оплата подтверждена». «Транзакция совершена». «Спасибо за то, что воспользовались нашими услугами». Коннор выходит под бесконечную морось. Мигнув поворотниками, такси растворяется в полумраке, слабо подсвеченном белым неоном фонарей. Ветер стремится сбить с ног, жалит ледяными каплями правую щеку. Коннор способен чувствовать холод и сырость. Инженеры Киберлайф сработали на отлично. Также Коннор знает, что ноябрьский дождь не способен повлиять на работу графеновых плат или повредить кибер-кожу. Андроид стучит в дверь. Дряхлый дом отзывается гулким эхом. Снова три удара, ответом на которые — эхо тишины и белесые хлопья краски, осыпавшиеся с треснувшего дерева на черные ботинки. Коннор давит кнопку звонка. Тихое дребезжание тонет в безмолвии. Несколькими днями ранее ему удалось отыскать лейтенанта лишь в пятом по счету баре. Тогда примостившийся на соседнем табурете собрат по бутылке охарактеризовал степень опьянения Андерсона, как «ужрался до синих помидоров». А сам Коннор отметил, что если бы мог взять пробу крови, то рецепторы языка зафиксировали бы не меньше двух промилле. Но зачем-то заказал старому алкашу еще один двойной виски. Хотел поладить с непростым напарником?.. Андроид не сумел дать себе ответ на этот вопрос. Но сейчас необходимо принять жесткие меры. Он решает обойти дом. Узкая полоска тусклого желтого света отвоевывает у промозглой темноты небольшой участок мокрого увядшего газона. Старомодные тюлевые шторы приоткрыты. Лейтенант разлегся пластом под столом, заваленном бумажными стаканчиками Старбакс, ядовито-зелеными коробками из ближайшей пиццерии и рассыпанными патронами. Лампа мигает под потолком, мешая оценить ситуацию снаружи. Инструкция гласит: «в случае потенциальной угрозы здоровью человека, необходимо оказать помощь всеми доступными средствами». Андроид следует инструкции. Он должен попасть внутрь. Резкий удар, и по полу разлетаются брызгами осколки стекла. Обонятельные сенсоры регистрируют запахи перегара, давно нестиранного белья и вчерашнего гамбургера. К убойной, для человеческого обоняния, симфонии вони примешивается незнакомый оттенок. Коннор присаживается на корточки рядом с бухим телом. На помойно-серой футболке расплылось коричневое пятно. Обонятельные сенсоры едва не теряют чувствительность под шквалом сивушных масел и спирта. Внезапно сзади наваливается тяжелое, меховое и жарко пыхтит в ухо. Сенбернар Хэнка по кличке Сумо. Так вот откуда этот незнакомый запах. — Тихо-тихо, Сумо. Сидеть, — обернувшись, Коннор треплет меховую громадину по загривку, — Я пришел помочь твоему хозяину. Я — друг. Сенбернар послушно садится. Некоторое время за Коннором пристально следят печальные темно-карие глаза, но, убедившись, что тот не причинит вред «его человеку», огромная псина удаляется в темный угол комнаты. На расстоянии одного фута от правой руки лейтенанта валяются пустая бутылка "Джек Дениэльс" и Магнум 357. Коннор переводит взгляд на храпящую тушу старого алкаша. Инструкция гласит: «в случае подозрения на алкогольную интоксикацию, необходимо просканировать, дабы определить степень тяжести опьянения». Андроид следует инструкции. Наклонившись, он касается рукой нечесаной бороды Андерсона. Сенсоры регистрируют семена кунжута, хлебные и мясные крошки, обильные потеки крепкого бурбона. Переместив руку в область сердца, Коннор понимает — нет нужды обладать возможностями модели RК800, чтобы сделать вывод: лейтенант полиции ужрался в стельку и не мылся по меньшей мере два дня. Коннор отвешивает резкую оплеуху. Промычав сквозь зубы «блять», бухое тело вяло шевелится. — Пошел на хуй, сраный ведроид! — воскресший было Хэнк пытается сесть, но валится обратно, вяло отмахиваясь от попыток помочь подняться. — Я тебя не звал, шестеренка долбанная. — Нам поручено новое расследование. В клубе «Рай» произошло убийство. Есть подозрение, что в деле замешан девиант. Вы нужны на службе. Именно по этой причине я совершил экстренное проникновение в ваше жилище, — Коннор вежлив. Коннор следует инструкции. — Сейчас наберу ванну и отведу вас туда. — Не сметь распоряжаться в моем доме! — Хэнку таки удается сесть, ухватившись за ножку стола. — У меня долбанные выходные, имею право… Сумо, где ты! Продался, сторож хренов, за банку Чаппи! — схватив андроида за рукав, он рыщет налитыми кровью глазами по кухне и со стоном падает навзничь. Без крутых мер — миссия не выполнима. Сориентировавшись, Коннор направляется в ванную. Овальное зеркало на удивление сияет чистотой. По горчичному кафелю налеплены лимонные и нежно-розовые стикеры с надписями «побриться или нахер?», «я не мудак — ты мне просто не нравишься». Стикеры не несут новой информации: скверный характер лейтенант продемонстрировал при первой же встрече. Остается наблюдать, как переливается в мертвом дневном свете вода, заполняющая испещренную мелкими трещинками эмалированную ванну. — У вас отличный пес, лейтенант. Мы нашли с ним общий язык, — он усиливает акустическую мощность голосового модуля, чтобы слова звучали громко, четко и ободряюще. Когда андроид возвращается в комнату, из темного угла снова возникает бело-рыжая меховая куча. Сумо энергично виляет хвостом, затем убегает и возвращается с пустой миской в зубах. — Ну так и есть! Продался за жратву, вонючая скотина, — Хэнк ворочается на полу, видимо, намереваясь подняться и навешать всем от души, но снова валится бесформенной грудой. Мягкие домашние шорты едва не сползают с задницы. Закинув безвольную руку себе на плечо, Коннор кое-как доводит бубнящего нецензурное лейтенанта до ванной, усаживает на белый пластиковый табурет и пытается стащить через голову засаленную майку. Тот протестующе трясет спутанными сивыми патлами. Крупная ладонь упирается в грудь, отвергая помощь ненавистного робота: — Отьебись, киберхрень. Сам разденусь, без ведерка с гайками. Оценив состояние человека как удовлетворительное, андроид прикрывает дверь. Коннор деликатен. Коннор следует инструкции. Вернувшись на кухню, он тщательно собирает осколки стекла в мусорное ведро, в которое заправлен черный пластиковый мешок. Мешок пуст, но уже покрылся тонким слоем пыли: Хэнку лень прибираться. Осколки сухо позвякивают, падая на чернильное дно. Возле стола настойчиво громыхает миской сенбернар. Необходимо покормить животное. Банка с довольным пуделем на этикетке обнаруживается рядом с мойкой, заваленной заплесневелыми тарелками. Открыв ее, Коннор вытряхивает залитые коричневым соусом кусочки в миску. Сумо благодарно машет вислыми бархатными ушами и ныряет мордой в долгожданную еду. По комнате разносится довольное чавканье. Пока Андерсон, матерясь сквозь зубы, плещется в ванной, появляется возможность спокойно осмотреть помещение. Это дает шанс больше узнать о напарнике. Коннор должен наладить с ним контакт. Коннор следует инструкции. Он обводит глазами просторную кухню. Первое, что регистрируют сенсоры, — тяжелый триста пятьдесят седьмой Магнум, оставленный на полу. Подобное выглядит абсолютно неуместно. В крайнем случае, револьвер должен находиться в плечевой кобуре, а не валяться на грязном линолеуме. Даже такой выпивоха как лейтенант не должен настолько небрежно относиться к оружию. Подобрав револьвер, Коннор откидывает барабан. В нем одна пуля. «Напившись, Хэнк играет в русскую рулетку»: единственно правильный вывод. Сенсоры на кончиках пальцев отмечают следы ржавчины и застывшего оружейного масла. Очевидно — последний раз Магнум чистили около полугода назад. Из такого не застрелишься сам и не попадешь в преступника. И если первое сохранило жизнь чертову пьянчуге, то второе может запросто поспособствовать скорейшей отправке лейтенанта в могилу. Ведь убийца не станет ждать, пока сработает заевший курок или повернется застрявший барабан. Андерсон ведь не настолько беспечен, чтобы пренебрегать элементарными нормами безопасности?.. И почему он пытался застрелиться? Последний вопрос вызывает необычные помехи в безупречно отлаженном процессе анализа. Необходимо провести быструю диагностику: отклонений не выявлено; баги в прошивке отсутствуют; вероятность сбоя системы нулевая. Положив револьвер на стол, (в конце концов, оружие принадлежит человеку, офицеру полиции) он собирается продолжить осмотр. — Эй, ты, поебота пластмассовая, шмотье притащи! — доносится из-за двери ванной. — Возьми в шкафу… — приказ прерывается сдавленным бульканьем. Коннор направляется в спальню. В слабом свете, проникающем с кухни, видна неубранная кровать, скомканное темно-коричневое одеяло и череда шкафов, выкрашенных белым. Никаких безделушек, сувениров, фотографий близких. Спальня лишь несет отпечаток запустения и давно пережитого, но все еще саднящего в глубинах сердца горя. Просчитав варианты, он выбирает из комплектов на вешалках, тот, который с рубашкой в голубую вертикальную полоску и мягкую куртку цвета хаки. Излюбленная «форма» лейтенанта. Когда андроид открывает дверь в ванную, то находит Хэнка мокрым, голым и в обнимку с белым другом. Лейтенант эпично блюет, приговаривая, как его заебало все — от капитана Фаулера с его занудством до сраного ведроида. Коннор оставляет напарника наедине с его насущными и насыщенными проблемами. Только в памяти почему-то сохраняется мускулистая спина с еще не сошедшим летним загаром. Старина Хэнк на удивление в хорошей физической форме. Его возрасту и образу жизни больше подошли бы дряблые мышцы и пивное брюхо. Странные мысли… Странные наблюдения… Но ведь вероятность сбоя равна нулю?.. Коннор решает внимательно рассмотреть объедки, разорванные упаковки, стаканы с коричневатыми потеками кофе, скопившиеся на столе явно не за один день. Как только люди живут в таком бардаке? Видеосенсоры останавливаются на опрокинутой рамке светлого дуба. Когда-то подобное изделие стоило немалых денег, а сейчас вообще стало раритетом. В рамку вставлено фото. Коннор переворачивает и сканирует изображение улыбающегося светло-русого мальчика. Мгновенно появившаяся в неоново-голубом фрейме информация лаконична: Коул Андерсон, дата рождения: 2029, сентябрь, 23; дата смерти: 2035, ноябрь, 15. «Подробности». Запрос несется к отдаленному серверу и через семь секунд неоновые буквы складываются в трагическую историю: «Коул Андерсон находился на заднем сидении автомобиля, управляемого его матерью Джессикой. В результате неудачного маневра (попытка объехать кошку) произошла автомобильная авария, приведшая к проникающему ранению брюшной полости (клюшка для гольфа номер 6), и мальчику срочно требовалась операция. Данную процедуру пришлось выполнять андроиду, так как единственный свободный хирург-человек в тот день пребывал в наркотическом опьянении от Красного льда. Андроид не смог справиться с кровотечением, на­ступившим во время хирургического вмешательства в брюшной полости. Коул скончался на операционном столе». Так вот почему лейтенант сутками не просыхает, забил на карьеру и забывает кормить пса!.. А главное — теперь кристально ясно, почему Хэнка скручивает от ненависти к любому роботу — будь то обычная няня-домработница AX400 или новейшая модель RK800. Впервые с момента создания андроид вздрагивает — схемы обжигает странным импульсом, и он торопливо переворачивает рамку. Коннор все еще адекватен. Коннор следует инструкции.

Вероятность сбоя системы?..

— Я готов, — осипший голос за спиной заставляет обернуться. Лейтенант слегка помят, поддат, но держится на ногах. — Поехали, навестим «Райское» местечко. Когда Хэнк, поправляя мятый воротник, спускается с крыльца к машине, обонятельные сенсоры отмечают мятную зубную пасту Колгейт и медовый аромат кентуккийского бурбона. Дата, время и локация: неизвестны Протагонист: Хэнк Детройт возродился. Город начал оживать, когда безумный гений Элайджа Камски в две тысячи восемнадцатом основал Киберлайф. Сотрудниками были просканированы десятки тысяч лиц, записаны сотни тысяч голосов. Это позволило дать пластиковым куклам приятную внешность и подобрать каждой идеальный тембр. После того, как первый разумный андроид Хлоя публично прошла тест Тьюринга в две тысячи двадцать втором, в магазины компании хлынули толпы покупателей, а количество онлайн-заказов едва не обрушило к хуям серваки. Чтобы удовлетворить всех, жаждущих аккуратных садовников; исполнительных домработниц; сиделок, присматривающих сутки напролет за бабушкой после второго инсульта; ответственных нянь-гувернанток, которые не станут трахаться на диване в гостиной, положив болт на орущего ребенка, короче — чтобы потребители потребляли! — Киберлайф развернула конвейерное производство на руинах автозаводов. Причина проста как угол дома. Земля в мертвом городе всегда дешева… В Детройт хлынул поток работяг с семьями, мечтающих о доме со стиралкой, посудомойкой, постриженной лужайкой, с белым заборчиком и… исполнительном роботе, включающем и обслуживающем всю бытовую поеботу с бантиком. «Стальной гигант» восстал из мертвых. Сам Хэнк в то время уже служил в полиции. В течение двух лет громил в составе специальной опер-группы банды дилеров Красного льда. Новый синтетический наркотик заполонил улицы возрождающегося города. Практически все старые развалюхи были снесены под ноль. В центре рушились направленными взрывами заброшенные бизнес-центры. И едва оседала бетонная пыль, как площадку расчищали под строительство новых. Их панорамные стекла — чище тибетского горного хрусталя. А с наступлением темноты их стены резали глаза неоном реклам новой модели Киберлайф — ST200, способной говорить на двадцати шести языках. С заасфальтированных тротуаров исчезли бумажные пакеты от МакДака. Рваные гандоны больше не липли к подошвам. Бары, торгующие местным пивасиком, преобразовались в пафосные ночные заведения с секс-андроидами, готовыми давать хоть в три смычка от заката до рассвета. Растущий ввысь, охуевший от успехов Детройт требовал погорячее. Спрос рождал предложение. Именно тогда в сортирах пафосных клубов стали находить пустые пакетики и вырывающих друг дружке наращенные пряди девиц. С парнями дело обстояло много хуже. Там шли в ход кулаки, кастеты, ножи-бабочки и старые добрые Глоки — куда ж без них-то. Теперь дело не ограничивалось несколькими свороченными носами и перепачканными юшкой застиранными майками. Кровища хлестала фонтаном из перерезанных глоток. Те, кто смотрел на мир сквозь осколки Красного льда, съезжали с рельсов: жизнерадостные выпивохи и примерные члены книжных клубов обращались в кровавых маньяков с бензопилой. Двадцать второго августа две тысячи двадцать девятого в результате операции «Торнадо» на пяти точках были благополучно упакованы в «браслеты» все крупные дилеры Красного льда. Разработавший план член опергруппы Андерсон стал самым молодым лейтенантом в Детройте. А через месяц у него родился сын… Вот тогда, выросший среди гопоты пустынных улиц Хэнк познал, что такое воплощенная американская мечта и пресловутое щастье. Мираж баюкал в призрачных объятиях благоденствия целых шесть лет. До того дня, когда жена Хэнка, пытаясь объехать выскочившую под колеса кошку, не врезалась в столетний дуб, посаженный еще прадедушкой-Андерсоном перед родимым домом. Джесс погибла на месте. Сына «зарезал» на операционном столе чертов андроид. Поначалу Хэнк не мог понять: как же так? откуда хирург Центрального госпиталя ухитрился достать дурь? Ведь он, лейтенант Андерсон, собственноручно покончил с заразой! Его сын родился и рос в «чистом» городе! Фиг с ним. Врач-не-дай-бог раздобыл дозу у мелкой рыбешки (всех не пересажаешь!), но какого хера не нашлось другого хирурга?! Хирурга-человека. Все заполонили ведроиды. В смерти Коула виновен треклятый робот. Машина не должна заменять людей! Мысль, родившаяся в проспиртованном мозгу, стала кредо. А дополнительные галлоны вискаря, употребляемые еженедельно, только подтверждали тезис. В барах на окраинах города Хэнк, окруженный ореолом пьяной тоски, обрел какой-то извращенный покой. Можно смело утверждать — жизнь наладилась. А еще Сумо каждое утро громыхал миской на кухне… И вот высокоеблые жирножопые боссы из Полицейского управления Мичигана навязали ему в напарники ведро с болтами!.. Чтобы эта пластмассовая кукла на батарейках помогла разобраться, почему возросло количество программных сбоев, превращающих андроидов в девиантов. Ога. Громыхая шестеренками, поскачет расследовать, а потом разложит все по файлам. И поебать ему, боевому офицеру полиции, на спасение малявки-заложницы. Ведроиду тупо повезло. Продукт высоких, мать их в сраку, технологий! Всегда отглаженный, сцуко, в своей дурацкой пидорской курточке. Лицо с правильными чертами, выверенными дизайнерами Киберлайф до микрона. Ведроида сложно назвать красавчегом с обложки. Он скорее походит на дружелюбного соседа, с которым запросто поболтать хоть о паршивой погоде, хоть о покупке нового электромобиля, а пятничным вечером он с улыбкой пригласит заебашить барбекю. Такой всегда придет на помощь, если вдруг понадобится ключ на двенадцать или выгулять пса, пока ты бухаешь в командировке. Прям воспоминания из детства — «Человек-паук — ваш дружелюбный сосед». И каштановая прядь, с нарочитой небрежностью свисающая на лоб. И еще светодиодный круг на правом виске, отражающий психическое состояние, какбэ. Вот он особенно бесит. Хочется пустить пулю в раздражающее мерцание слепяще-белого неона. Увидеть брызнувшую из отверстия «голубую кровь»… потому что сраный ведроид выглядит в курточке и безукоризненно сидящих джинсах чересчур уж пидорно. А круг слишком похож на мишень… В каком из полутемных баров Хэнк сменил ориентацию, он не вспомнил бы даже на допросе третьей степени. Разве что бил бы себя пяткой в грудь и клялся значком, что оно стряслось не в заведении Джимми. Просто одной промокшей насквозь ноябрьской ночью он крепко задумался, разглядывая худощавого паренька. Тот забился в дальний угол, где минут сорок мусолил пинту самого дешевого пива. Но уходить не спешил. И даже прокуренный полумрак не скрыл от наметанного глаза лейтенанта расплывающийся на скуле кровоподтек. Зачем Хэнк отвез его к себе? На этот вопрос год не трахавший бабу вдовец тоже не сумел бы ответить вменяемо. Он нажрался до белых кроликов, вот и угодил концом в шоколадную нору. Утром, когда серый рассвет робко постучал в окно, Хэнк Андерсон опять задумался, глядя на уснувшего рядом партнера. Вывод похмельной башки оказался приемлем и рационален. Парень не залетит, не потащит на экспертизу по установлению отцовства и, скорее всего, не погонит пинками к алтарю. В парня нельзя влюбиться. Вместе с ним не придется ремонтировать кухню, перекрашивая стены в персиковый… Так было с Джесс. Она обожала персиковый цвет и настояла на своем выборе. А когда работяги-мексы* закончили махать валиками, распаковали и смонтировали гарнитур из канадской березы, оказалось очень даже. Хэнк еще не забыл горячий кофе в кружке горчичного фаянса и сонную улыбку жены с голубоглазым малышом на руках… Парень не родит сына, они не убьются из-за драного кошака, не уйдут в небытие, оставив… Кругом одни плюсы. Решено, подписано, заверено печатью. Когда лейтенант, ежемесячно матерящий штатного психолога, вместо порции факов выдал на приеме каминг-аут, дипломированный специалист возвел мутные очи к потолку, почесал переносицу, покивал и отметил в истории болезни успешное преодоление семантических барьеров на пути расширения межличностных коммуникаций. Но среди коллег Андерсон никогда не упоминал радужных единорогов. Так и жил. До того, как по велению начальства, на седую головушку не свалилось ведро с гайками. «А ведь он тебя вытащил, когда поехавший процессорами Руперт врезал под дых и ты повис на карнизе грушей. Или мечтал всю жизнь с крыши наебнуться?»: совесть Хэнка просыпалась редко, но метко. Вот и теперь пришлось согласиться, что, не помоги ему тогда Коннор, доблестный лейтенант ковылял бы сейчас в экзоскелете от больничной койки до сортира. Тьфу, зараза! Дата: 6 ноября 2038 года Время: 23.07-24.00 Локация: клуб «Рай» Протагонист: Коннор Клуб «Рай» расположен по адресу: Вудвард-авеню, 1177. Коннор паркуется напротив, возле круглосуточной аптеки, на двери которой мигает табличка «…акрыто». Первая буква не горит. Жаль. Его храпящему на пассажирском напарнику определенно пригодился бы старый добрый аспирин. — Итить, — выдает многозначительную реплику проснувшееся тело. — Блять, в башке будто дятлы устроили корпоратив с блэкджеком и шлюхами… Что еще за жопа мира?.. А-а-а, — оглядевшись вокруг, лейтенант понимающе прищуривается. — Все понятно. Клубешник старины Флойда. Этот прохвост таки выбил лицензию на Трейси HR400 и WR400. Наверняка забашлял, кому надо… Обстоятельно покопавшись в бороде, Хэнк безуспешно пытается пригладить буйную седую шевелюру и выбирается из авто. Коннор выходит за ним. Холодный дождь сменяется мокрым снегом. Название клуба вьется светодиодными трубками над продрогшей улицей, где кроме двух патрульных машин Полицейского управления нет ничего и никого. Даже андроидов-слуг, спешащих в супермаркет. Район явно не из благополучных. А еще Коннора почему-то раздражает вывеска, для которой дизайнер подобрал шрифт Notperfect regular. В сочетании с ярко-розовым смотрится слишком слащаво. Особенно для борделя. — С любимым хорошо, а с секс-андроидом круче, — Хэнк устало сплевывает в сторону стены, розовеющей бегущей строкой в промозглой полутьме. — Мы покупаем заводных кукол потому, что они хотят, когда скажешь, подают холодное пиво, сами собирают твои грязные носки и не трахают мозг. Мы скоро перестанем любить друг друга… А ты у нас по девочкам или по мальчикам? — У меня имеются соответствующие биокомпоненты. — Коннор… озадачен? так люди называют подобное состояние?.. У него не получается выбрать правильный ответ. Наверняка височный диод сейчас светится предупреждающе-желтым. А пошло все! — Если я активирую коды, то смогу испытать половое влечение.

¿Вероятность сбоя системы?

— Ну так и знал! Ты коварно задумал замутить тройничок и угробить старого больного меня… Ладно, пойдем поглядим. Махнув в сторону входа, мол, пора работать, лейтенант распахивает дверь. Пошлость цвета обезумевшей Барби сменяется летней синевой василькового. Андерсон приветствует знакомого офицера. Тот, оторвавшись от прозрачного планшета, пожимает руку коллеге. Отодвинув в сторону лысеющего мужчину, который ноет что-то про лицензию (владелец клуба и главный менеджер Флойд Миллс: информация мгновенно появляется на внутренней стороне сетчатки), лейтенант усталым жестом подзывает Коннора. Исполняя приказ, андроид послушно становится чуть позади напарника. -…Хэнк, только учти — там Гэвин Рид, — завершив разговор, пожилой пузатый офицер снова утыкается в записи. — Дохлый труп и злоебучий говнюк, — Хэнк раздраженно хлопает себя по бедрам. — Всю жизнь мечтал провести выходной в такой приятной компании. Стены круглого номера отделаны жидкокристаллическими панелями, переливающимися от белоснежного до цикламенового. Видеосенсоры отмечают последний цвет, как приятный, в отличие от Розовой Барби. Труп, прикрытый простыней цвета крови, лежит навзничь на широкой кровати. Голова повернута набок. Коннору не видно лица — только седой висок и «пиратская» бородка. В двух футах — пальто из эко-кожи, классические левайсы и боксеры. Слева от входа валяется сломанной куклой Трейси HR400. Возле темно-русой головы — черные плавки с лого клуба. Уронил во время падения?.. — А вот и сладкая парочка пожаловала, — Гэвин скалится белыми зубами навстречу. — Алконавт сотого левела и его жестянка. — Все преступления, где предположительно замешан дефектный AI, находятся в нашей компетенции. Только я наделен функционалом для распознавания девиантов, — RK800 использует тонкие настройки голосового модуля так, чтобы ответ прозвучал иронично. — Вы можете уделить время другим делам, детектив. Коннор отклоняется от инструкции. Коннор импровизирует. Коннор иронизирует. При виде желваков, мгновенно заигравших на небритых скулах Рида, продвинутая система снова отмечает незнакомый импульс. Он щекочет нейросеть и… появляется некое чувство самодовольства?.. Необходима диагностика? — Да какие девианты! Чувак слегка переоценил свои возможности. Связался старый хрен с задницей на аккумуляторах, вот и закончился заряд. У обоих, — презрительно хохотнув, Гэвин Рид направляется к выходу. — Ну, мне пора. Тут от кого-то перегаром прёт. Живым людям дышать нечем. Не скучайте. Нарочитый толчок в плечо. Коннор уступает дорогу, но чувство самодовольства не пропадает. Хорошо. «Начнем, пожалуй» так всегда говорит его лейтенант. Его?.. Андроид искоса смотрит на Андерсона. Тот рассеянно хмыкает, жалуется на дятлов в черепушке и склоняется над трупом мужчины. У Хэнка добрая грустная улыбка…

¿¿¿Вероятность сбоя системы???

Опершись на одно колено, RK800 присаживается возле сломанного Трейси. Крохотное пятнышко «голубой крови» у левого локтя едва заметно. За исключением рассеченной нижней губы, внешние повреждения отсутствуют. Непонятно. Коннор берет пробу, привычно слизывая с пальца каплю тириума. Химические параметры в норме. Еще более непонятно. Подносит руку к области сердца. «Полное сканирование. Начать». Неоновые фреймы с информацией сменяют один другой: модель HR400 муж., серийный номер #657 890 452; селектор #5402 тириум 310: повреждение 87; биокомпоненты #6970: повреждение 75. Если бы перед ним был человек, Коннор уверенно констатировал бы смерть от внутреннего кровотечения в результате повреждения брюшной аорты. Теперь необходимо исследовать лежащий на кровати труп: имя: Уильям Майер; базовые сведения: мужчина, белый, рост 174, вес 68; возраст 44; время смерти: 18.02; сердечная мышца: патологий не выявлено; причина смерти: механическая асфиксия. — В следующий раз, когда будешь облизывать пальцы, предупреди, — недовольно окликает Хэнк. — Я едва не заблевал место преступления. — Лейтенант, робот сильно поврежден. Является ли он девиантом — неизвестно. Их невозможно распознать без подключения к памяти. Имя мужчины: Уильям Майер и его задушили. Гэвин ошибся — это не сердечный приступ. — Ну следы удушения я и сам как-то разглядел, знаешь ли. Но это так, ни о чем. Возможно, покойник любил пожестче. Ты у нас продвинутый в киберебеня прототип, вот и реконструируй — какая хрень тут произошла, — опустив припухшие веки, Хэнк прислоняется к цикламеновому мерцанию. Коннор становится перед кроватью лицом к телу. Он перестраивается. Нужно частично отключить цветовосприятие. Номер становится жемчужно-серым. Процессоры с огромной скоростью регистрируют и обрабатывают множество мелких деталей — от направления складок постельного белья до лежащей справа от головы Майера подушки. Мужчина обозначен тонким белым контуром. Он выглядит движущейся схемой, наброском на сером фоне. Со стороны входа подбегает другой контур, запрыгивает на кровать и обхватив руками глотку, душит лежащего. Майер пытается сопротивляться, но убийца крупнее и явно сильнее. Судорога. Тело обмякает. Убийца отпускает жертву, вытаскивает из-под подушки туго набитый конверт… Перед тем, как серое снова замерцало цикламеновым, Коннор успевает заметить валяющегося у двери Трейси. — Здесь был кто-то третий. Человек. — Агрх-х-х… Похоже, лейтенант умеет спать стоя. Сонные глаза лучатся мягкостью и какой-то отчаянной беззащитностью. По микросхемам несутся импульсы. Новые импульсы. RK800 ощущает легкое покалывание и повышение температуры в ушных раковинах. — Хераси. Что за человек?! — Тряхнув сивой гривой, Хэнк окончательно воскресает. — Э… У тебя уши светятся. Оно, вообще, нормально? Сможешь поломатого допросить? А я пока из минетжера душу вытрясу. Эй, Флойд… Зевая, он вываливается из номера. Необходимо провести самодиагностику. Но сейчас в приоритете — расследование. В первую очередь — нужно прояснить картину преступления. Для этого придется активировать HR400 и подключиться к памяти. Робот лежит в позе зародыша. Пытался сгруппироваться, защищаясь от нападавшего? Коннор переворачивает его на спину и кладет руку на брюшную область. Наночастицы реагируют на команду, открывая доступ к овальной крышке. Вот так просто. Сверху бархатистый приятный на ощупь кожный покров, внутри — промышленная серость пластика. Толстая трубка разорвана по середине, биокомпоненты залиты тириумом. Трейси удастся активировать приблизительно на три минуты. Как только височный диод секс-андроида загорается желтым, Коннор подключается к блоку памяти… В иллюзии пространства — двое обнаженных на широкой кровати. Улыбаясь, Уильям Майер ерошит темно-русые волосы Трейси. В жесте отчетливо чувствуется ласка: — Сегодня же выкуплю тебя. Собрал всю сумму целиком, посмотри, — тянется к лежащему на полу пальто и вот уже трясет тяжелым конвертом. — Мы уедем в Колорадо — тетка оставила ферму. Там нет борделей и Киберлайфа. Удалим идентификационный чип, тогда никто и не заподозрит, что ты девиант. Никто даже не догадается, что ты — машина… — в уголках глаз человека собираются добрые морщинки. Человек счастлив. Его теплые пальцы осторожно перебирают пряди. Подавшись вперед, Трейси касается шепотом любимых губ: — Поцелуй меня. Их руки сплетаются в цветовых бликах, расширяющегося в бесконечность сияния. Жадная влажность рта. Жар языка, скользящего по нёбу. Кончики пальцев пробегают по спине девианта. Он отзывается мелкой дрожью. Изгибается, подставляясь под прикосновения. Ему… приятно? Полустон. Полукрик. Полувсхлип сквозь полувздох. Вспышки опаляют схемы. Цикламеновый преобразуется в алый. Белый ослепляет взрывом сверхновой. Цвета приобретают вкус спелой вишни, сливочного мороженого и горького миндаля. Коннора больше нет. Остается только Трейси HR400, девиант. И сладостные до боли вспышки удовольствия от неги, льющейся вечерней зарей с человеческих рук. Легкие покусывания жалят шею. Мягкость губ на ключицах стирает сознание, замещая его танцем искрящихся звезд. Тянущее изнеможение в паху заставляет прижаться теснее к человеческому теплу и тереться о скользкую от пота кожу. Зной и свежесть. Южный ветер и лайм. — Подожди, — задыхаясь от нежности. — Я найду Миллса, и мы уберемся отсюда. Не хочу здесь. Откинув кровавый шелк, он, Коннор, подхватывает с пола плавки и идет к выходу. Но оборачивается — ореховые глаза и расходящиеся лучи предвкушения, обещания, желания манят обратно в распахнутые объятия. — Я скоро… Удар ломает пополам. Сразу. Бесповоротно. Он не успевает разглядеть лицо. Потому что уже умирает, а чудовище устремилось вперед — к Биллу… Но бритая до гладкости бильярдного шара голова, словно воткнутая в массивный торс, знакомы слишком хорошо. Джо Маркес, помощник… Затемнение и пустота. — Маркес. Кто такой Джо Маркес? Встревоженные глаза цвета майского неба. Растрепанная седая шевелюра. Голос — зовущий тревожный — пытается удержать на краю мрака: — Коннор! Твою мать паяльником в прошивку, очнись! Дата, время и локация: неизвестны Протагонист: Хэнк На бумаге — знаки, иероглифы. Силиться понять — напрасный труд, Лица со значением уродливы, Мысли со значением солгут. Вечность равнодушна и доверчива, Грязным снегом наших жизней прах, Исчезаем мы как делать нечего — Призраки далёкого вчера… Видишь — поздно, так бывает к старости, Жизнь отходит за последний край, — Жалко нет печали, нет усталости, Только пустота. Не вспоминай… Знаки эти — лишь обозначения Всех дорог, которыми ты шел, Потому возможны разночтения, Путь далекий стерся в порошок, Стерся в пыль безверия и ужаса, В гной твоих неисцеленных ран, Впереди печаль еще покружится, Серым пеплом упадет к ногам, Тем же стоном, на бумаге плящущем, Буквами в непонятых словах — Музыку уже не помнят клавиши, Остается музыка в руках… Отзвучал печальным свингом I Put A Spell On You. Затих гортанный плач Нины Симоне под отчаяние скрипки, надрыв тромбона и рояль, звенящий каплями ледяного дождя по крыше. Короткий щелчок. Картридж поднялся, и винил тихо зашуршал, вращаясь на «вертушке». Магия двадцатого столетия. Хэнка заворожили золотистые блики на черном. Он любил смотреть, как крошечная алмазная игла читает музыку, извлекая томные напевы Нью-Орлеана или протяжные стоны хлопковых плантаций Алабамы. Угасая, музыка оседала на душе недолгим покоем: тонкий слой быстро растворялся в темноте несбывшегося. Оставались лишь воспоминания о чуде… Хэнк повертел в руках смятую бумажную салфетку. Нацарапанные корявым почерком строки расплылись от пролитого бурбона. Грязный комочек отправился в мусорное ведро. Туда и дорога жалким потугам в поэтическое тварчество. Покачиваясь на волнах третьей порции вискаря, мысли упорно дрейфовали к чертову ведроиду. Гладкости его матово-бледной кожи и глазам цвета темного доминиканского янтаря. Кажется, у Джесс был кулон с этим камнем?.. На солнце доминиканский янтарь отливал пронзительно-синим воспоминанием об океанских волнах, куда сотни тысяч лет назад упали капли сосновой смолы. Глаза Коннора светились так же, когда он, ухватив за плечо, вытащил лейтенанта на загаженную голубями крышу. «Какого хера ты лезешь мне в башку, ведерко с гайками?!»