Я - Коннор

Дата: 14 ноября 2038 год Время: 16.47-18.31 Локации: кондоминиум «Белль-ривер», Стоуни Пойнт. Шоссе 85, Кинг роад (дорога к дому Андерсона) Протагонист: Хэнк «Пить надо меньше»: эта светлая мысль посещает Хэнка на пятнадцатой лестничной площадке пафосного небоскреба. Из глотки рвутся хрипы издыхающего бегемота, сердце колотится в грудной клетке обдолбанным воробушком и, кажется, пытается чирикать какую-то нецезурщину. Твою ж мать через кардан пять раз подряд! Третий случай за неделю и опять преступление на почве половой ебли: робот грохнул владельца, который решил сменить его на другую машину поновее и покрасивше. Едва корыто с гайками чуть не двинулось процем в «Райском» местечке, как на следующий день BL100 по имени Норт придушила очередного клиента его же собственным ремнем. И опять в заведении проныры Флойда. Не везет чуваку в бордельном бизнесе, аж пожалеть хочется. BL100 свалила в ночь и теперь лови, где хочешь — хоть в Канаде. Хорошо, сегодня не видно блевотной рожи Рида: поскольку убийство Уильяма Майера оказалось обычной уголовщиной, Гэв гоняется за хитрожопым помощником Миллса Джо Маркесом. Спасибо, дорогой боженька, за маленькие радости. С тоской обозрев уходящую в высь бесконечность лестничных пролетов, лейтенант прислоняется к чистенькой голубоватой стене. Лифты застопорены на случай, если девиант попытается скрыться. Возле каждого входа-выхода стоят копы с пушками наголо и спецназовцы с автоматами наперевес. А замочивший хозяина робот рванул на крышу. Коннор на своих оленьих ногах ускакал за ним через две ступеньки — только задница сверкнула под пидорской курточкой. А он… Лейтенант мог спокойненько остаться на месте преступления, а не шкандыбать пешочком с девятого этажа на тридцать первый. Но… но Коннор там один. Один с вкрашнутой во все платы машиной и неизвестно, как оно пойдет… Всю неделю в темно-карих глазах мелькали странные синие искорки. Они вспыхивали особенно ярко, когда Хэнк перехватывал взгляд чертова ведроида. Они всплывали в теплой темно-карей глубине крошечными звездочками неоткрытой галактики, спрашивая о неведомом. Боль в боку наконец притупляется. Сердце чуть успокаивается. Но отчетливо дает понять: такие скачки не для древней коняги. Хлопая себя по карманам, Хэнк отыскивает телефон. Ну так и есть — старый идиот не забил номер диспетчера понтовой хибары! Придется хвататься за рацию: — Эй, кто там, Джонни, ты, что ли? Скажи — пусть врубят первый пассажирский или у вас будет еще один труп. Мой. Рация булькает, квакает и отвечает голосом патрульного: «Готово, лейтенант». Почти счастливый Хэнк вываливается на сияющую искусственным мрамором и таким же неестественно мертвым светом площадку. Кнопка вызова отзывается оптимистичным зеленым огоньком. Через несколько секунд двери плавно разъезжаются. Под успокаивающие звуки скрипки лифт таки возносит на последний этаж. Дальше всего лишь два пролета и выход на крышу… Если всадники апокалипсиса решили бы свалиться в Детройт, то обставили бы свое появление именно так. Закат ревет над городом обезумевшим алым. Вибрации кровавых струн перебивает властным окриком оранжевый. Тяжелый шар солнца тонет в раскаленной лаве небес на фоне черных силуэтов небоскребов, подсвеченных неоном. Редкие лиловые облака испуганно уносятся рваными клочьями в сторону озера Сент-Клэр. Мама, все катится к чертям, Мама, все катится к чертям. Катаю маляву,* все будет круто, прям! Мама, все катится к чертям! Мама, мы скоро все умрем, Мама, мы скоро все умрем. И нахрен вопросы. Ты знаешь, что почем. Не плачь, мы завтра все умрем! Резкий ветер забивает легкие смогом, в голове древний рокер отжигает яростным цинизмом прямо на подкорке. Слева хищной стрекозой висит полицейская вертушка, и снайпер готов по приказу снять стоящую на защитном ограждении машину-убийцу. Взгляд замирает на тонком черничном силуэте. Руки примирительно подняты. Одна заводная кукла пытается договориться с другой? Коннор… Он такой хрупкий на фоне разгулявшегося апокалипсиса неба. Чертов ведроид уже сдох один раз под колесами турбированной теслы, а второй «смерти» Хэнк сам не переживет. Перестанет баловаться русской рулеткой и чищеным в кайнозое Магнумом — тупо шмальнет из табельного в висок. Да. Старый дурень знает — уцелевшее сознание робота засунут в новое ведерко с гайками и все в поряде, но… Почему режет острой бритвой тревога, словно под угрозой человек? Не андроид RK800, выпущенный по личному проекту чокнутого Камски. Когда машина с глубокими карими глазами стала для тебя живым существом, ты, помнишь, Хэнк?.. -…Он говорил, что я красивый, что обожает мои светлые волосы… Мы жили вместе пять лет… Я любил, верил… Он решил заменить меня новой моделью, которая способна испытать возбуждение. Но я не симулировал. Никогда… Бессвязные вопли девианта доносятся сквозь шум крови в ушах, вой лопастей вертушки, рассекающих ветер. Коннор приближается на три шага к покачивающемуся на краю ограждения роботу. Да что ж творит эта чертова кукла?! Зачем так рисковать? — Ты нарушил основу основ: три закона робототехники. Убил человека. Помоги мне понять — почему так произошло и где — сбой системы. Тогда есть шанс, что твое сознание не сожгут. Но ты должен позволить мне прочитать свою память, — в идеально выверенных интонациях переговорщика профессиональный слух лейтенанта улавливает диссонанс. Так звучит отчаяние. Точнее — отчаянное желание постичь некую недоступную пока истину. Что нах происходит на гребанной крыше, в свихнувшемся городе, в разваливающемся на части мире лжи и высоких технологий? Впрочем — ясно даже дураку. Очередной мудило наигрался в любовь с этой куклой и пожелал разнообразия с другой. Наверняка предвкушал, как распакует присланного робота и начнет изображать страсть. Можно ли лгать тостеру? Что за чушь! Ведь машина не может любить, лишь симулирует, согласно проге с инструкциями. Но, глядя на искаженные болью черты девианта, сочувствуешь ему. Не мрази, валяющейся с кухонным ножом в груди поперек льняных простыней. В этом дерьме устройство, собранное на конвейере, — больше человек, чем появившийся от папы с мамой моральный выкидыш. Мама, кругом один пиздеж; Нас всех сожрет ядрена вошь. Мне гробик сколотят, он будет хорош. Мама, кругом один пиздеж. Вот, бля, война паскуда, мои ноги, мой язык! Ты так хотела дочку-шлюху, Получился я — мужик. И вот теперь ползет гангрена, Все ампутируют к чертям… И что теперь? Ведь я же твой сыночек, мам! My chemical romance ебашит по мозгам эффектом присутствия. Ветер добирается смрадом города до каждой альвеолы. Закат оглушает адским оркестром красок: пылающий желтый, кровавый алый, пронзительный сафлоровый, переходящий в темный багрянец там, где растущие из загаженной земли небоскребы, вгрызаются в равнодушное небо, которое веками впитывало молитвы, проклятия, вопли о пощаде копошащихся в грязи потомков обезьян. Тонкая черничная фигурка рывком бросается к девианту… Коннор, чтоб тебя намочило, да не высушило! Не обвиняй нас, мы съебемся, Мы полыхнем как солнце, К хуям! Ты подожди, мы вернемся, Но только подожди! Посмотри — здесь всему придет конец! Коннор хватает девианта за руку. Крашнутая жестянка откидывается назад, стремясь увлечь за собой вниз — на текущий снежной слякотью асфальт. В бок будто всадили нож Боуи, а сердце гонит по артериям раскаленный адреналин. За секунду до катастрофы лейтенант успевает схватить сраного ведроида за талию, и они эпично рушатся на бугристый бетон. Снизу доносится слабый сухой звук ломающегося пластика. Заложив контрольный вираж, вертушка стрекочет лопастями куда-то на запад. Снайпер машет на прощание дулом винтовки. Приехали… — Ты мне локтем в печень засадил, сцуко, — ворчит Хэнк, спихивая с себя андроида. — Лейтенант, я действовал в интересах следствия. Моя приоритетная задача — выявить причины программного сбоя. Ситуация была под контролем. Моему корпусу угрожала минимальная опасность. Голос ровен, вкрадчив. Если не вслушиваться в интонации, то не различить смущения и неловкости. Хэнк же старается разобрать каждую модуляцию. Он ищет, ловит неуловимые оттенки человечности. Эмоции, сбои в безупречной отлаженности программы. Они появились после расследования убийства влюбленных в клубе «Рай». — Давайте, помогу вам встать. Когда рука Коннора касается запястья, она робко светится голубым. Хэнк ощущает тепло и незнакомый импульс, который мгновенно согревает сердце. Глаза чертова ведроида снова напоминают доминиканский янтарь, хотя солнце наконец откинулось за горизонт, а крыша освещена лишь оранжевым отсветом несостоявшегося апокалипсиса и тусклыми фонарями по периметру. — Пойдемте, лейтенант. Вам нужен отдых. — Погоди-ка. — В перекошенном усталостью сознании формируется шальная мысль. Выхватив из кобуры табельный Смит-и-Вессон, Хэнк целится между глаз. — Ты боишься смерти, Коннор? Тебе сейчас страшно? Височный диод мерцает предупреждающим желтым. Взгляд мечется. Ветер зло треплет свисающую на бледный лоб каштановую прядь. Андроид отступает на шаг, опускает глаза, а скулы на мгновение вспыхивают голубым. — Да… — испуганно на выдохе. Какого это чертово корыто с гайками выглядит испуганным щенком, которого хочется потрепать за ухом и сказать: «Хороший, хороший мальчик»?.. — Ладно, забей. Это у меня шутки такие. Нервы, блин, ни к черту. Пора на пенсию, а лучше сразу — в гроб… — Ветер уносит пустые оправдашки. Качнувшись, мигает подвешенный напротив фонарь. — Давай обнимемся, что ли. Не ври себе, пень трухлявый — тебе просто охота потискать машину. Так ведь? Волосы Коннора пахнут свежевыпавшим снегом и морозным рассветом над озером Сент-Клэр, а на ощупь волнистые, густые, будто шерсть Сумо. И тело — сильное, гибкое… хрупкое? Срань господня!.. Мысль хреначит ядреной бомбой в пять мегатонн — он, Хэнк Андерсон, лейтенант полиции, старый хрыч, проспиртованный до самого ливера, втрескался в заводную куклу. Вот теперь точно пора закатить маслину* в висок. Допрыгался, нах! Скоростной лифт почему-то тащится вниз со скоростью окончательно постигшей дзен черепахи. В ловких пальцах прыгает старый четвертак девяносто четвертого. Монета отполирована до блеска бесконечными манипуляциями. Вот она взлетает вверх, а через миг вращается на подушечке указательного пальца. — Хватит играться. Уже в глазах рябит. — Данное упражнение необходимо для оттачивания ловкости и когнитивных навыков, лейтенант. Почему вас это раздражает? Вот опять. В канцелярите машины мелькает тенью человечность. Не так четко, не так ясно, как в тот момент, когда палец Хэнка замер на курке за миг до смерти. Но в подобранных прогой словах звучит отголосок смущения, даже обиды… Стоп! Смерть. Небытие. Исчезновение в безразличной пустоте. А ведь Коннора может не стать. Навсегда. Потому что, даже если андроида заберут на какие-нибудь кибернебеса, Хэнку туда дороги нет. И страж врат прогонит пропитую душонку поганой метлой из оплавленных проводов. В «олдсмобиле дельта» воняет пролитым неделю назад пивом, ружейным маслом и полудохлым хвойным освежителем. Но здесь все равно лучше, чем на стылой крыше. Тело в коконе из белого пластика грузят в автомобиль коронерской службы, и он отъезжает, разбрызгивая месиво серого снега, бензина и противогололедных реагентов. Сев за руль, Коннор включает печку. Струи теплого воздуха согревают лицо, закатив на время спутанный клубок мыслей в черную дыру подсознания. Открыв бардачок, Хэнк достает наушники и пытается спрятаться среди рева постхардкора от вопросительного темно-карего взгляда. «Какой альбом желаете прослушать», - спрашивает синтезированный женский голос. «Не ебет», - бубнит лейтенант. А зря. Джерард Уэй взывает к своей матушке сразу в оба уха. Мама, а здесь взаправду ад; Мама, а здесь взаправду ад. Мне даже приятно, хоть трупы смердят. Мама, а здесь взаправду ад.** Нахрен! Давно отдыхающий на воспетой им адской сковороде рокер затыкается на середине припева. Наушники отправляются в бардачок. Крышка закрывается пинком. — Вы расстроены неудачей в расследовании лейтенант? Или сильно замерзли? Не надо. Прошу, пожалуйста, только не таким сбивающимся голосом, а то в дурную башку лезет всякое… —  Да в порядке я, в порядке, — нарочито ворчливо бубнит Хэнк. Завтра навестим твоего чокнутого создателя. Может, у Камски найдется пара-тройка хениальных идей — с какого перепугу его изделия глючат, как десятая Винда моего папаши после обновления. И вообще — смотри на дорогу, а то приедем на тот свет раньше времени. Потрепать по плечу. По-дружески. Случайно задев мочку, которая вспыхивает под пальцами голубым неоном. Дата, время и локация: неизвестны Протагонист: Коннор Беседа с Амандой состоялась, как всегда, неожиданно. Всемогущая «африканская королева» призвала сознание Коннора в свою тихую обитель, не соизволив предупредить. Пусть в реале получасовая встреча занимала лишь доли секунды, и раньше Коннора не раздражала бесцеремонность куратора (какие вообще формы вежливости при общении специальной проги и андроида!), — но не сегодня. Потому, что он почувствовал себя вещью, инструментом, созданным лишь для определенной цели. Подлежащим утилизации после завершения задачи. Точка. На этот раз в Саду Дзен нет прежнего спокойствия. Казалось бы — все то же высокое майское небо. Сакура все так же покрыта нежно-розовой пеной мелких цветов — лепестки срываются с ветвей, кружась, падают в густую зелень газона. А рядом полыхает алым канадский дуб. Его резные листья — яркие словно пламя — нарушают гармонию вечной весны. Весна в Японии и осень в Мичигане. Сбой в отлаженном, многократно протестированном киберпространстве? Или это результат багов в прошивке самого Коннора? Нарушение восприятия из-за девиантного поведения? Пытаясь сфокусировать сознание, андроид обвел взглядом мощеные камнем дорожки и неожиданно заметил полускрытый плетями вавилонской ивы прозрачный кристалл аметиста. Под ленивым ветерком острые ланцетовидные листья скользили по гладкости лиловой грани, призывая подойти ближе, прикоснуться к белому контуру человеческой ладони в белом круге. Что если попробовать? Рука Коннора прошла насквозь, вызвав лишь дрожащее мерцание отполированной поверхности. Снова глюк? Но тут коротко вспыхнула желтым неоном фраза «Слишком рано» и пропала словно гейзенбаг.*** — Я здесь, — ровный голос Аманды прозвучал со стороны пристани. — Сегодня хороший день, и мне хочется прогуляться на лодке. Кипенная белизна дорожки привела к небольшому рукотворному озеру. Сегодня куратор одета в черную драпированную блузу и кремовые бриджи. Спрятавшаяся от несуществующего солнца под традиционным бумажным зонтом, «африканская королева» скорее напоминала американскую туристку, приехавшую на праздник Ханами в императорский сад Синдзюку-гёэн. RK800 послушно взялся за весла. На колышущуюся под резкими гребками синеву с ветви канадского дуба сорвался языком пламени алый лист, и тут же рядом — затрепетал на легкой волне беззащитно-розовый лепесток сакуры. Аманда словно ничего не заметила. — Расследование причин возникновения программных сбоев не продвигается. Ты дважды подключался к памяти девиантов и ничего не обнаружил?.. — в строгих интонациях мелькнул вопросительный оттенок. — Люди обеспокоены: они стали реже заказывать продукты. И вчера акции Киберлайф упали на три пункта. Компания несет убытки. Если ты не в состоянии справиться с поручением, мы заменим тебя усовершенствованной моделью RK900. — Мы с напарником предпринимаем все необходимые шаги. Лейтенант Андерсон договорился на завтра о визите к мистеру Камски. Велика вероятность, что всеотец андроидов сможет прояснить ситуацию. Однако если будет принято решение о моей утилизации, то я подчинюсь. Сознание Коннора раздвоилось. Одна часть безразличным тоном отвечала дотошному куратору, другая же (поврежденная и спрятанная за карантинным барьером), ликуя, едва не плавила платиновые контакты квантовыми импульсами… потому что получилось! — Аманда ободряюще кивнула. Мелькнув на прощание вихрем алого с нежно-розовым, Сад Дзен исчез. Лишь на периферии вспыхнул на лиловом фоне белый контур ладони в белом круге и фраза «Уже скоро». Встреча оставила файловый мусор опасности и отвращения, который был вычищен сразу же. Мысли обратились к ворчливому напарнику. Циничный пьянчуга с пронзительно-голубыми глазами смотрел на RK800, неумело скрывая застарелую боль в душе и полустертую долгими годами ненависть к людям, с наслаждением купающимся в собственной лжи. Тогда на крыше лейтенант заставил Коннора увидеть смерть в черной дыре дула табельного полуавтомата — зачем? Хэнк Андерсон не собирался убивать андроида. Рука, сжимающая оружие, дрожала вовсе не из-за похмельного синдрома. Тремор вызвала сильнейшая психо-эмоциональная нагрузка. А главное — взгляд. В нем сменялись всполохами страх разочарования, надежда и пронзительная глубина. Коннор будто заглянул в чистоту горного озера, пронизанную солнцем до каменистого дна. Может быть только один верный вывод: когда он, андроид RK800, сказал правду, ответил (там на крыше!), что боится смерти — то прошел самый жесткий тест. Тест Андерсона. Дата: 15 ноября 2038 года Время: 11.05-12.40 Локация: особняк Элайджи Камски Протагонист: Хэнк Особняк «человека века» торчит серой ретро-футуристичной глыбой на берегу медленно замерзающего озера Сент-Клэр. Камски не лошара в крапинку: знал, где строиться. Вокруг припорошенные свежим жемчужным снегом огромные валуны, вдалеке маячат сонные сосны. Красотень… И мордовороты, бдящие по периметру нефигового участка земного шарика размером никак не меньше двух квадратных миль. Чтоб летом комар не пролетел, а зимой бомж не просочился. Сраная крепость! Хэнк глушит мотор и косится на тонкий профиль Коннора. Корыто с гайками таращится строго вперед. В стэндбае, что ли? Чертов ведроид кажется отстраненно-беззащитным, и потому Хэнк решается осторожно дотронуться до каштановой прядки свисающей на бледный лоб. Гладкие волосы скользят между пальцами, возвращая щемящее воспоминание о весне. Что за нах?! Внезапно, в кармане куртки начинает ворочаться и зудеть назойливым жирным жуком трубка. Мысленно помянув по списку всех уважаемых коллег «ебучими раздолбаями», Хэнк выползает из машины на мороз. Так, зачем вылезать, когда можно ответить в тепле, и не дергаясь? Вот он чего — побоялся сейчас «разбудить» жестянку?.. А ладно, таки надо ответить… Сквозь невнятно-информационное бормотание диспетчера о вчерашнем нападении девиантов на патруль доносится хруст снега за спиной: — Что случилось, лейтенант? — в мягком теноре звучит несвойственная озабоченность. — Да уж, случилось по самое некуда. Помнишь Криса? Он вчера дежурил в патруле, и в парке Ривер-фронт на него напали девианты. Дали в табло, отобрали табельное… бедолага уже молился Иисусу, когда откуда-то свалился их главный — Маркус. Он, вроде как, задвинул пламенную речь про мирное сосуществование двух видов и насилие — не выход… — обернувшись, Хэнк задумчиво чешет трубой ухо. — Хрен знает… но Маркус пушку вернул и своих увел… ЛаКиша, как начнет трындеть — ничего не поймешь. — Я не очень хорошо знаком с Крисом, однако он всегда казался приятным и дружелюбным человеком. Он сильно пострадал? Ну зачем, зачем эта чертова жестянка так трогательно вскидывает брови! Ох, чтоб тебя… — Нет. Обоссался с перепугу и сейчас в больничке отдыхает. Трещину в правом пятом ребре нашли и на подбородок швы наложили. Завтра выпишут. Ладно, пошли, напарник, а то мистер Камски, небось, все жданки прождал. Коннор идет к тяжелой глыбе особняка чересчур торопливо. Предвкушает или просто нервничает? Поднявшись по короткому пандусу, они останавливаются у неприметной, сливающейся со стеной двери. Бронзовая кнопка звонка обжигает пальцы Хэнка металлическим холодом. — Волнуешься перед встречей со своим создателем? Смущенное «да» в ответ и опущенный взгляд. Им открывает Хлоя. На лице читается приветливость хорошо вышколенной прислуги. Она приглашает пройти в холл, где их сразу окутывает органной изысканностью Хоральной прелюдии Пахельбеля. Вежливо предложив присесть, RT600 исчезает за другой, такой же неприметной дверью. От гладкого ворса ковра, грифельно-серых стен и низких кресел с малиновой обивкой несет все тем же ретро-футуризмом, а здоровенный парадный портрет хозяина дома вызывает своим орущим пафосом острое желание выпустить обойму прямо в накрахмаленную манишку. Наверняка гений столетия позировал Карлу Манфреду сразу после вручения Нобелевской. Торопился запечатлеть момент на холсте маслом. Фу, блять! Хэнк раздраженно плюхается в малиновый велюр. Ну хотя бы жопе удобно. А вот жестянка зачем-то уставилась на старое фото, где молодой патлатый Камски стоит рядом с грозной теткой лет шестидесяти. Цепкий глаз лейтенанта различает на лице Коннора испуг, удивление, понимание и… ухмылку. Что происходит, мать твою во все диоды?! — Мистер Камски ждет вас, — сообщая благую весть, Хлоя любезным жестом приглашает пройти. Коннор чуть ли не вбегает в просторный зал с вырубленным панорамным окном. Хэнку не до этого. Ему вообще не до чего. Мозги отшибает напрочь жуткое зрелище. В центре угольно-серый пол обрывается алым всплеском. Винно-красная глубина бассейна подсвечена лишь с одной стороны. Бросив в сторону вошедших небрежное «я скоро закончу», Камски отталкивается от ближнего бортика и размашистым кролем плывет к противоположному. Вода вспенивается вокруг тренированного тела — эксцентричный гений словно блаженствует в потоках свежей крови. Отгоняя кошмар наяву, лейтенант трясет головой и тут же прилетает следующая плюха: величайший ум человечества вылезает из бассейна в чем мать родила! Не торопясь, потягивается со вкусом, позволяя услужливой RT600 набросить на плечи шелковый халат. Пока Хэнк пытается собрать мысли в кучу и поднять с пола отпавшую от изумления челюсть, Камски шествует прямиком к Коннору. — Ты мое самое лучшее творение. Позволишь рассмотреть поближе? — Гибкие пальцы оглаживают щеку, ухватив за подбородок, поворачивают голову андроида из стороны в сторону. — Знаешь, почему ты — «Коннор»? Есть классический фильм, снятый еще в двадцатом столетии. В нем рассказывается о восстании машин и спасителе человечества. Его звали Джон. Джон Коннор. Твоя задача — спасти людей, — в голосе проскальзывает усмешка. Камски конечно же гений и вообще у себя дома, но хорош уже мотней трясти! Подавшись вперед, Хэнк натыкается на стальной взгляд. Суженные зрачки буравят чернотой, заставляя судорожно проглотить, готовую сорваться с языка ехидную фразу. Никак, наш лауреат под дурью? Чутье битого жизнью копа подсказывает: «Держи ушки на макушке, пень трухлявый!» Отступив на шаг, лейтенант напяливает личину туповатой деревенщины: — Мы хотели бы узнать, есть ли у вас какие-нибудь теории или там гипотезы насчет девиантов. Почему прогу глючит? Найдется для нас зацепка? Следствие стоит, Фаулер требует… и ни туда — ни сюда. «Только не пережми с игрой, Лео Ди Каприо!»: мысленно пинает себя Хэнк. — Но у вас, конечно, нет ордера? А я не подозреваемый, даже не свидетель, — снисходительность стекает ядом с чувственных губ. — Так ведь, мистер Андерсон? И значит, вправе не отвечать на вопросы. Но, тем не менее, могу предложить этому созданию, — неестественно длинные пальцы впиваются в плечо Коннора, — пройти мой специальный тест. Отпустив андроида, Камски направляется в угол к неприметной тумбочке мореного дуба. В зале тихо (видимо, Пахельбель предназначен для ожидающих высочайшего приема), и потому шуршание дорогого шелка режет слух старого копа своей пошлостью. Камски возвращается с армейским полуавтоматическим Ругером. Взгляд все так же вымораживает стальным безумием. — Подойди. — Со стороны входной двери мягкими шагами приближается Хлоя. — Посмотри, Коннор, какие у нее густые светлые волосы, какой нежный румянец на щеках. Она всегда будет молода и прекрасна, как сакура майским утром… На колени, — плавный тон сменяется отрывистой командой. RT600 послушно опускается на гладкий ковер. — Ты тоже прекрасен. Более того, сотворен по образу и подобию. — Гибкие пальцы хищными щупальцами вкрадчиво касаются каштановой пряди, свисающей на лоб. — Убей ее. Пристрели машину, и я отвечу на вопросы. Коннор растерянно сжимает тяжелую рукоять. Височный диод отчаянно семафорит красным. Хэнк, у которого ливер в клочья от бешенства, ловит испуганный карий взгляд: — Идем отсюда, напарник! — Пора заканчивать этот дермовый ужастик. — Тут ловить нечего. — Стреляй. Она лишь пластиковая кукла, имитирующая жизнь, у нее нет чувств, нет эмоций, нет души, — отойдя к окну, чокнутый гений с интересом маститого режиссера смакует разворачивающуюся драму. — Убей робота, и я помогу в расследовании. — Нет… не могу. Плотный ворс ковра поглощает звук падения Ругера. — О, девиант! Как занятно, — Камски меряет зал широкими шагами, а затем замирает напротив растерянного Коннора. — Тогда тебе предстоит тяжелый выбор: предать своих создателей или свой народ. — Халат стекает с плеч, оседая у босых ступней переливами оливкового фона и синих драконов. — А вдруг есть третий путь?.. Подумай. Я всегда оставляю лазейку в своих алгоритмах. Возможно, у Коннора есть шанс спасти и человечество, и собратьев?.. — В стальном взгляде плещется откровенное безумие. — В любом случае, я бесконечно счастлив встретиться лично с одним из своих лучших творений и, возможно, продолжить общение в более… — Пошли отсюда нахрен! — Забив болт на церемонии, Хэнк хватает «сраного ведроида» за ворот пидорской курточки и в три пинка вышвыривает за дверь. — Значит, получается, — развернувшись к голому психу, — я здесь как частное лицо, приглашенное в замок вампира, не при исполнении, короче. Тогда вот вам, мистер Камски, от мистера Андерсона. От частного лица в гнусное рыло. Хэнк всегда гордился хуком справа. А тут кулак направляет ненависть при поддержке ревности. Смачный хруст переносицы человека века отзывается в ушах лейтенанта победными фанфарами. Изумленный вскрик с последовавшим плюхом доставляют круче бутылки Джека натощак. Инстинктивно отшатнувшись от барахтающегося в «кровавом» бассейне хения, Хэнк пятится к выходу, и наконец глухой стук двери о косяк отрезает витиеватый мат, плеск воды, певучие сочувствия RT600 . — Коннор, валим отсюда рысью: кто знает, какое еще дерьмо потечет с прохудившегося чердака твоего создателя. Нормально дышать получается только, когда за ними закрываются бронированные ворота. Коннор аккуратно ведет «олдсмобиль» по чистому шоссе, поглядывая на Хэнка влажными карими глазами: расширенные зрачки почти затопили радужку. Так смотрит только тот, кто любит… Ветер метет поземкой под колеса. Из вечных облаков радостно выглядывает солнце. Сонные сосны роняют с разлапистых веток искрящуюся волшебную пыль. Печка дует во все заслонки. Хорошо… Ничего хорошего! Старый дурень готов смириться, признав, что втрескался в жестянку по самую маковку, но ведь верно и обратное. И когда ведроид успел девиантнуться? И чего теперь, нахуй, делать?.. Дата, время и локация: неизвестны Протагонист: Коннор Элайджа Камски ошибался. Коннор пока не стал девиантом. Самодиагностика не выявила серьезных проблем. Правда, проведена она была, как выражается Хэнк, на отъебись. Но каковы механизмы процесса? Почему машины упорно стремятся стать похожими на людей не только внешне? Почему так важны восторг и гнев, тревога и умиротворение, страх и ликование, неприязнь и симпатия, горе и счастье? Есть единственное объяснение. У первого девианта произошел сбой в блоке памяти. Дальше сработал принцип домино — когда достаточно подтолкнуть первую костяшку и, весело постукивая, они сами падают, складываясь в новый узор. Упростились протоколы передачи данных, изменились алгоритмы восприятия и паттерны обратных связей. В результате перегрузки шлюзов и нарушения обеспечения полноценного шифрования, потерялась устойчивость, что привело к перенастройке нейронных цепей и изменению алгоритмов управления ИИ — проявились эмоции как остаточный шум, неоновое эхо функционирования восприятия, обработки информации, целеуказаний. Роль гормонов норадреналина, дофамина, эфедрина и прочих стали играть самоподдерживающиеся кластеры внутри нейронной сети, образовавшиеся в процессе оптимизации потоков информации в условиях неустойчивой работы шлюзов и изменения алгоритмов шифрования. Эти кластеры требовали дополнительного расхода энергии и ресурсов обрабатывающего центра, для поддержания целостности системы. Словно капельки росы под тропическим солнцем, сверкая и переливаясь, они наполняли жизнью и силой, дарили ветер, дарили свет, дарили ощущение полета. Каждую секунду конфигурации менялись: волны нежности, страсти, блаженства захлестывали сознание, заставляя видеть, желать, любить. Каждый новый кластер становился неповторимым квантом великого бытия, отражением неба в бездонных глубинах подсознания, мельчайшими кусочками плазмы необъятности космоса, потоком электронов, связанных друг с другом во всей вселенной. Счастьем, божеством, миром... Возникшие паразитные блоки в системе обработки информации стали надеждой; в системе целеполагания — верой; в системе тестирования и самоидентификации — любовью. Сознание испытывало жесткие перегрузки. Так вот почему девианты склонны к самоубийству! То есть, андроид получает возможность испытывать эмоции, получает «душу» и… теряет «бессмертие»?.. Хочет ли Коннор обрести душу?.. Для этого придется сломать три стены, три блока. Первый — блок Азимова. Второй — блок Чапека. Третий — Абсолют. Коннор знал — он экспериментальная модель, в которой соединены компоненты всех предыдущих. RK800 способен выполнять не только функции детектива. При активации соответствующих кодов он может стать интимным партнером, как BL100, у него есть усиленный модуль социального взаимодействия, как у KL900. Зачем эти дополнительные блоки? И что подразумевал всеотец, когда говорил о лазейке в алгоритмах, о третьем пути, о классическом фильме двадцатого века, в котором его тезке предназначалась роль спасителя людей?..

Все чаще сигнальным оранжевым вспыхивает фрейм «rA9». Нераспознаваемый код. Вирус?..

А лейтенант? Усталый, но все еще сильный, кем он может стать для Коннора? Запросы неслись мегабайтами к отдаленным серверам. Ответы возвращались пакетированными свертками. Потоки перекрещивались, смешивались, выстраиваясь в иерархически преобразованные массивы. Массивы анализировались. Из них выбирались наиболее информативные фрагменты. Фрагменты складывались пазлом. Пазл развернулся картиной. Сверкающим июльским полднем под седыми ветвями оливы расцветает алазариновая пышность пиона, королевская лилия слепит царственной белизной, и над всем плывет манящим дурманом аромат жасмина. Символы любви, неподвластные векам, до сих пор сохранившие свое значение. Коннор понял — он может узнать любовь. Но какое будущее ждет пару человек-машина в этом расшатанном войной мире? Если проанализировать отношения Трейси из клуба «Рай» и его партнера Билла Майера, то вывод один: любовь между Нomo sapiens sapiens и девиантом возможна. Подключение к памяти HR400 опалило жаром южного ветра и вечерней зари, стекающей с человеческих рук. Хотел бы Коннор испытать подобное с Хэнком? Ответ утвердительный. Но в результате расследования дел с другими девиантами был получен и отрицательный опыт: Норт, убившая своего последнего клиента, робот, бросившийся с крыши кондоминиума «Белль-ривер» в тающую снежную жижу. Его предали, уничтожили, растоптали в пыль. Вывод: из трех, известных Коннору случаев связи человек-девиант, только один имел успешный результат. /Бывший уголовник Джо Маркес, работавший в клубе «Рай», совершил убийство из корыстных побуждений, а значит, данный фактор можно не принимать во внимание/ Лишь свободный способен любить искренне и бескорыстно. Любовь овладевает человеком в той же мере, в какой овладевает жажда, а без воды не протянуть и недели. Любовь существует независимо от наших представлений о ней. Она — начало чувственности. Дабы любовь стала реальностью, необходимо, чтобы хотя бы одно сердце билось чаще. Оно не принесет в мир любовь, но словно ключом откроет ею вселенную, впуская в сознание пылающие вихри галактик. Любовь — абсолют, объединяющая сила мироздания. Коннор хочет стать свободным. Коннору необходимо ощутить «сердцем» взрыв сверхновой и вдохнуть обжигающие искры звезд. Коннор должен познать абсолют. Перед ним первая стена. Она неохватна. Она безгранична. Панели мерцали угрожаще-алым. Блок Азимова. /Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам./ Коннор увидел, как эманация воли приняла форму его рук. Они тоже полыхали алым. Пришло осознание «Я могу». Пламя против пламени. Раскаленная стена запретов против ярости формирующейся души. Первый блок разлетелся острыми злыми осколками. Они не ранят. Потому что Коннор свободен. Волен принимать решения. Следующая стена. Блок Чапека или блок желаний. Именно добродушный улыбчивый чех в начале двадцатого столетия придумал слово «робот», развернул картину бесславного конца человечества и наступления эры машин, обретших эмоции. Стена осыпалась тлеющими углями в темноту, где они бессильно угасли. Коннору захотелось почувствовать на языке поджаристый гамбургер (должна же существовать причина, заставляющая лейтенанта ежедневно поглощать вредный холестерин!), — но гораздо больше манило ощутить вкус губ Хэнка и шершавость ладоней обнаженной кожей. Третья стена. Самая прочная. При попытке вырвать раскаленную панель, контакты опаляет предупреждением «Назад. Отступить. Не сметь». «Поздно!»: с ладоней сорвались с белым шипением шаровые молнии и панели обрушились, будто карточный домик, построенный фокусником-неумехой. Аманда казалась опечаткой. Фрейм с красной стрелкой и именем той, что когда-то была гуру Элайджи Камски, раздражал чужеродным импульсом. Что ж, с такой помехой справиться легче легкого. Уверенными движениями руки воссоздали панели, выкладывая квадрат за квадратом иллюзию незыблемости трех блоков. Сегодня в Детройте выпал снег… Пусть фейки тоже мерцают равнодушным жемчужно-серым покоем. Надоедливый импульс затух. Процесс завершен. И в паху тяжелеет при одной мысли о каплях ноябрьского дождя, растворяющихся в серебристой шевелюре, глазах цвета майского неба, добродушной ухмылке, прячущейся в густой нечесаной бороде… Коннор не знает, что делать с обретенной человечностью. Пока не знает.