Странности дружбы

Капитан первого отряда Шинсенгуми Окита Сого сидел на веранде додзё. Сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Одну ногу он вытянул, вторую согнул в колене и положил на нее обе руки. Меч его, обычно висевший на поясе, теперь лежал поперек живота. Голова затылком касалась стены, на глаза была натянута маска для сна. Со стороны казалось, будто бы он спит. Губы его озаряла полуулыбка, больше похожая на садистскую ухмылку. Любой из Шинсенгуми, кто достаточно хорошо знал капитана, обошел бы его за километр, завидев эту ухмылку, ведь она не сулила ничего хорошего. Но только не Хиджиката Тоширо, тому и не пришло бы на ум, обойти его стороной, и не совать голову в пасть голодному льву. Сого действительно не спал, просто ему нравилось вводить людей в заблуждение. Сидя на веранде он наслаждался промозглой влажностью воздуха, пробирающей до костей, запахом сырости и шумом дождя. Ему вообще нравилось все то что, другим людям обычно не нравилось. Послышались неторопливые шаги, он чувствовал, как вибрируют доски пола. Кто-то вышел на веранду, остановился у ее края. Мрачный вздох разогнал тишину, что-то зашуршало, затем послышался щелчок зажигалки. Выпустив дым, человек облокотился на столб. - Хиджиката-сан, пожалуйста, съешьте свою сигарету, а то она отвратительно воняет и мешает мне спать. Или хотя бы подавитесь ей, и на две проблемы станет меньше. - Гнусавым голосом пробубнил Сого. Тоширо ничего не ответил и продолжил курить. Дьявольский зам.командующего и не думал реагировать на дерзость этого сопляка. Выкрутасы Сого его до чертиков раздражали, в такие моменты правая бровь его нервно вздергивалась вверх, губы плотно сжимались, сигарета между ними, мелькая огоньком, ходила из стороны в сторону. Сколько раз у них уже бывали стычки, сколько раз они бились чуть ли не до смерти, и все-таки еще ни разу не довели дело до конца. У Сого было немало причин ненавидеть зам.кома. Множество раз он прокручивал в голове сцены собственноручного убийства этого ублюдка. Он жаждал мести. И множество раз была реальная возможность избавится от него навсегда, но капитан почему-то не торопился реализовывать свои маниакальные замыслы. Может быть ему совсем не хочется убивать Тоширо? Ведь если Сого избавится от него, ненавидеть уже будет некого… Капитан стянул маску с лица, и та повисла у него на шее. Уставившись во внутренний сад додзё, он краем глаза следил, за тем как замком курит. Хиджиката стоял, оперившись локтем левой руки о столб, задевая тыльной стороной ладони лоб под волосами. Тело его скрючилось, словно сверху давил неимоверной тяжести груз. Голову он опустил вниз, разглядывая в траве что-то невероятно занимательное. Тлеющую сигарету он держал в безвольно свисающей правой руке. Хиджиката стоял, будто забыл, зачем сюда пришел. - Эй, Хиджиката-сан! у вас там, что в траве муравьи построили церковь Святого майонеза, а вы у них Ками-сама? -Заткнись, урод Пророкотал замком бесцветным голосом и продолжил смотреть вниз. Фигура его, худая и сгорбленная смотрелась жалко, волосы нависали на серое лицо, даже проклятый меч свисал с пояса, как-то уныло. Эта картина, несомненно, должна была радовать Сого, но он чувствовал лишь разочарование и жалость. «Должно быть, дождь так действует на Зам.командующего» - подумал Окита, язвить больше не хотелось. Это было не похоже на Сого, ведь он никогда не упускал возможности унизить человека. Может и на него дождь нагоняет тоску? И вот сигарета догорела и обожгла пальцы, а Тоширо так и не выкурил ее. Выстрелив остатками фильтра в сторону сада, замком выпрямился, вытащил меч из-за пояса, прислонил его к столбу, поддерживающему крышу над верандой, скинул с себя камзол и накинул его на рукоять меча. Сам он тоже прислонился к столбу спиной, расправил плечи и скрестил руки на груди, взгляд его устремился куда-то вверх. Он надолго замер в такой позе. Стройная фигура зам.командующего, обтянутая в черные форменные брюки, белую рубашку и черный форменный жилет теперь казалась внушительной. Сого, глядя на него снизу вверх, недоумевал – как замком всего за считанные секунды так разительно изменился. Будто невыносимая тоска, темной аурой окутывавшая тело, вдруг рассеялась, и он снова стал прежним спокойным, рассудительным, уверенным в себе. Лишь в скрытых под волосами очах отражалась печаль, и только Сого мог понять эти холодные голубые глаза, ведь и его самого тревожило то же самое. Эту глубокую дыру в душе, которая затягивалась тоненькой мембраной во время работы, и лопающейся, когда он оставался наедине с собой, Хиджиката мог показать только капитану. Конечно, Сого не был всегда таким проницательным, раньше все было иначе… Хотя Окиту называли бездушным садистом, душа у него была. Через ее призму он, так же как и все, пропускал, то, что чувствовал, раскладывая на цвета. Чувства и эмоции были ему не чужды. Самым сильным чувством была - жесткая неприязнь, переходящая в ненависть, и находилась она в красном спектре его радуги. Таким же, сильным чувством была любовь. Сого испытывал любовь и священный трепет только к одному человеку – своей сестре. Мицуба заменяла ему мать, которую они потеряли слишком рано, и он по-сыновьи нежно относился к ней. Все люди носят маски, и капитан снимал ее только для сестры. В ее присутствии, он будто бы превращался в другого человека, покорного, заботливого, подобострастного. Другие же чувства никак не отражались на его лице, он, не снимая, носил маску безучастности и безразличия. Иногда он примерял маску разочарования и печали, чтобы показать собеседнику, насколько тот ничтожен в его глазах. Его лицо оживлялось только в самых критических и безвыходных ситуациях, когда приходилось обнажать меч. Или когда Окита в силу своих садистских наклонностей измывался над кем-нибудь, а именно когда жертва издевательств раскусывала замысел своего мучителя и с немым вопросом вглядывалась в его лицо – это было апогеем наслаждения. Тогда на лицо капитана наползала страшная тень, и безумные глаза с не менее безумным оскалом, сообщали несчастному о безвыходности его положения. Мишенью неприязненного отношения Окиты, конечно же, был Хиджиката Тоширо. Неприязнь, выросшая из детской бессильной злобы и обиды, расцвела пышными цветами ненависти. Это его сильно тревожило, мыслями он возвращался в отрочество, слишком часто думал об этом неприятном типе. Когда-то в детстве, Мицуба по-матерински нежно любившая Сого, принадлежала только ему одному. Он безраздельно упивался ее теплотой и заботой. Но как только в додзё Кондо-сана появился этот странный парень – Хиджиката, сестра стала странно себя вести. Всегда веселая и воздушная Мицуба, так рано ставшая матерью, но еще не почувствовавшая себя женщиной, стала расцветать. Женские чары ее проснулись, и она, как цветок вишни, распустившийся позже остальных, стала привлекательна для молодых людей. Тем боле, что в деревне больше не было молодых девушек. Стало ясно, что она влюбляется, и свой выбор она остановила на Тоши. Тогда капитану казалось, что сестра должна любить только его одного. Мало того теперь и Кондо-сан стал много времени уделять тренировкам с Тоширо, а ведь Окита считался самым одаренным учеником и будущим выдающемся фехтовальщиком. Жизнь Сого изменилась, ему приходилось уживаться с этим странным, молчаливым чужаком. В знак протеста он даже хотел перестать ходить в додзё Кондо-сана, но этот упрямый, жесткий парень с неприветливыми глазами и угрюмым лицом, приходил за ним каждое утро и уговаривал его идти на тренировку. Дипломатия никогда не была сильной стороной Тоширо, по этому, он тащил Сого силой. Бороться было бесполезно, да и что он, девятилетний парнишка, мог сделать с этим хмурым подростком. Даже в спарринге с ним, ударив в полную силу боккэном, он не мог причинить серьезного вреда. Последней каплей в чашу ненависти стал холодный ответ Хиджикаты на чувства сестры. Перед отъездом Кондо-сана и его учеников в столицу Мицуба призналась в своих чувствах. Если бы Тоширо в ответ сказал, что любит ее и хочет забрать ее с собой, она бы без раздумий бросилась за ними вслед. Но он наоборот, сказал, что ее чувства и желания его не волнуют и не надо ждать его, потому что он никогда не позовет ее за собой. А Мицуба сразу все поняла, она наверно знала еще раньше каков будет ответ Хиджикаты. Она тогда знала то, чего Сого долго не мог понять и только когда часы Мицубы уже были сочтены и кровавый кашель не давал ей уснуть, Сого открыл глаза на ту истину, от которой долго отворачивался, и которая не так уж и глубоко была скрыта. Он наверно тоже понял это сразу, но эмоции заволокли разум. Он не хотел признаваться себе, что, в общем то, Хиджиката ни в чем не виноват, и наверное поступил правильно. Ведь замком не мог дать Мицубе уверенности в завтрашнем дне, не мог обещать счастливой жизни, хотя она этого никогда и не требовала. Он боялся лишить ее всего, не мог ей позволить рыдать над его бездыханным телом, ведь он идет практически на войну, и война эта никогда не закончится, никогда силы добра не одержат верх. Эта бесконечная борьба, в которой потери с обеих сторон уже не считают. По этому, даже когда замком и капитан вдвоем сражались против толп бандитов в Эдо, будто на войне Сого защищал своего товарища и командира. Он оберегал Тоширо для сестры, хотя знал, что им не быть вместе. Уклонял удары направленные в спину, всегда приходил на выручку, не позволяя холодному дыханью смерти обволочь тело… друга? Это была дружба, наверно очень странная и печальная. В открытую они бы никогда в этом не признались. Даже все измывательства Сого над собой, Хиджиката терпел, он знал их причину и возможно это была своеобразная расплата за сделанный когда-то выбор. Ведь принятие решений без последствий не бывает. Но он как истинный самурай не меняет своего решения, один раз выбрав путь, он будет идти по нему не оглядываясь назад. Только Кондо-сан достаточно хорошо знал обоих и верил, что в этом мире эти двое могут надеяться только друг на друга. Правда, они, словно сговорившись, твердили об обратном, но понимали, что это все показное недовольство, и друг давно уже был познан в беде. По этому, когда Тоширо, в очередной раз сделав шаг по пути который выбрал еще тогда, десть лет назад, не отступил от своих принципов, и в одиночку пошел разбираться с контрабандистами, лидер которых был будущий муж Мицубы. Сого без вопросов помчался ему на помощь. Два их меча, как два брата-близнеца синхронно исполняли танец смерти под дождем. Они сражались за одну, так горячо любимую ими, женщину. Души их теперь навеки скрепила тоненькая нить, каждый видел в другом отражение любви Мицубы. Но они все равно будут играть в игру - "Не смей умирать не от моего меча".