Странности дружбы

Кацура, подхватив хаори, ловко взлетел на крышу, быстрым ветром пронесся по скользкой черепице, задержался на краю, оглянулся назад. Видя, что за ним на крышу пытаются забраться эти ублюдки - Шинсенгуми, кинул им вслед гранату и скрылся из виду в переулке. Чувство, что его преследуют не исчезало, и он продолжал бежать вдоль домов по пустой улице. Дождя он не замечал, лужи просто перепрыгивал. Наконец, добежав до какого-то заброшенного дома, он скрылся внутри. Забравшись на второй этаж через выбитое окно, сел, чтобы немного отдохнуть. Прислонился к обшарпанной стене напротив окна и перевел дыхание. Нужно было переждать погоню. Его одежда безнадежно промокла, и одним ловким движением он вывернулся из хаори, оставшись в дзюбане, постелил его на пол и уселся сверху. Закрыл глаза, посидел так немного, вслушиваясь в звуки вокруг. И вдруг удары его сердца стали бухающими, тяжелыми, невероятная мощная волна тоски накатила, сметая остатки былых эмоций. Тревога черной лапой легла сверху на голову, вытаскивая на свет какое-то давно забытое воспоминание. Так он просидел пару минут, пытаясь сообразить: почему сердце так странно реагирует. Наконец, он понял. Резко распахнув глаза, он все понял и вспомнил. Дождь… Да, точно, дождь - вот что его так тревожит, одиночество и дождь. Ему вспомнилось, как десять лет назад он лежал в холодной мутной воде, все тело было будто разбито на мелкие кусочки. Был слышен только шум дождя. *** Это было ужасное побоище, тела соратников устилали землю. Их кровь, кровь врагов, грязь и дождь заполняли каждый сантиметр этого жуткого черного леса. Перед боем было решено разделится на четыре отряда и кинуться на врага с двух сторон. Отряды Сакамото и Сакаты наступали снизу слева, отряды Котаро и Такасуги снизу справа. Получалось, что Саката и Котаро наступали снизу почти плечом к плечу. Но все пошло не так. Отряд Кацуры прорвался вперед и нарвался на засаду в тылу. И этот чертов капитан аманто (больше похожий на уродливую рептилию) вынудил Котаро сражаться с ним. В пылу боя оба отошли в лес, дальше от основного сражения. Этот аманто был нечеловечески силен и ловок. Бились они молча, каждый удар сопровождался тяжкими выдохами. В яростной битве оба сильно вымотались, оба были изранены, и у обоих оставалось сил только на последний удар. Кацура еле держался на ногах, все тело нещадно жгло от боли, но он продолжал стоять, сознание его не покидало только потому, что еще не все кончено. Подняв меч до уровня глаз, он развернул лезвие так, что смог увидеть свое отражение. Дождь смывал с меча кровь, а Кацура смотрел на себя, дыша прерывисто и тяжело. Ему чудилось, будто невидимая рука Синигами держит его за горло. Вот он - возможно, последний миг его жизни! Думать было некогда, противник был уже готов нанести последний решающий удар. Кацура собрал остатки своих сил, опустил меч к поясу и рванулся с беззвучным криком на врага. Его длинные черные волосы, убранные на макушку в хвост, слиплись от дождя и крови и хлестали его по лицу. Все было кончено, захватчик припал на оба колена и опрокинулся ничком в грязь. Кацура же по инерции прошел еще пару шагов и остановился в какой-то луже. Тело стало невыносимо тяжелым, клинок выпал из рук, Котаро упал на колени и уперся руками в землю. Сознание покидало его. Чтобы не захлебнутся, он опрокинул свое тело набок, попытался лечь на спину, вытянув ноги. Его тело наполовину скрывала вода, а длинные, еще по-детски мягкие волосы, плавали на поверхности разметавшись черным веером вокруг его лица. Сознание ускользало, глаза медленно закрывались. Он старался удержать себя в этом мире. Его тело не отзывалось, но он чувствовал, как снаружи обжигает холод дождя, а внутри обжигает пламя нанесенных ран. Что ему еще оставалось делать, если не ждать помощи в этой грязной и мутной от крови воде? Он еле шевелил губами, силился позвать на помощь, но своего голоса он не слышал. Капли дождя барабанили по его бледному лицу, тяжелым бременем ложились на длинные ресницы. Сомкнутые веки невозможно было открыть, будто кто-то прикрывал его глаза рукой. Мысли зашевелились, расталкивая сонное сознание. Нужно было заставить себя думать, мыслить, иначе нельзя, иначе смерть. Ему было страшно. Нет, не страшно умирать, сама смерть ничего для него не значила, особенно если за правое дело, за жизнь своих товарищей. Шоё-сенсей всегда говорил, что смерти бояться не надо, смерть ждет самурая за каждым поворотом. К ней можно готовиться хоть всю жизнь, но не быть готовым, когда она придет, поэтому, бояться бессмысленно. Кацура и не боялся. Его страшило одиночество перед смертью, что до его последнего вздоха рядом никого не окажется. А в свои семнадцать лет он не мог просто так умереть. Ну никак не мог, не сказав своим соратникам ни слова на прощанье, своим друзьям, как они дороги его сердцу. Он хотел бы похлопать Сакамото по плечу и сказать, что в космосе тоже можно сражаться с аманто за родной Эдо, и если он, все-таки, вздумает бросить все и уйти, то никто не будет его судить. Хотел бы взять Шинске за тонкое запястье и припасть к нему щекой, забрать часть его темноты себе. А Гинтоки… А, что Гинтоки? Он представил, как Саката наклоняется над ним, и смотрит своими суровыми, еще такими юными вишневыми глазами. Строго сведенные на переносице брови сразу выдают раздражение, которое Гинтоки испытывает, видя, как его друг изображает предсмертные муки. Губы Котаро растянулись в улыбке, так невыносимо комично выглядела сцена их прощания. Прошло еще немного времени, шум дождя уже не перекликался с яростным сражением, а значит, все закончилось. Возможно, его скоро найдут. Но время бесконечно замедлилось, тянулись минуты похожие на часы, а ничего не происходило. Все это время он думал почему-то только об этом белобрысом, который даже в его мыслях умудрился довести его до истерического смеха. Если бы у него были силы хотя бы на смех, то весь лес содрогался бы от него. А еще говорят, будто у него нет чувства юмора, это все неправда. Кучерявый занимал все его мысли. Кацура вспоминал, как они спина к спине, вдвоем, сражались против целой толпы аманто. И только этот неугомонный тип не давал ему отступить, заставлял всех сражаться до последнего вздоха. Он всем придавал силу, и веру в будущее. Он великая и могучая энергия, толкающая людей на подвиги, придающая смелости. А в сущности, что такое смелость? Как говорил учитель Шоё: «Есть разница между смелостью и безрассудством. Страх – вот что такое ваша смелость, страх и любовь. Не надо думать, что страх это что-то плохое, он заставляет нас жить дальше. Надо уметь боятся, иначе жизнь без страха можно назвать безрассудством. А безрассудство затуманивает наш разум. Разум – второе, чем мы можем дорожить по-настоящему. А первое - дружба, мы должны дорожить ей несмотря ни на что». Шоё – сенсей был великим самураем. Возможно, старомодное отношение к дружбе у Гинтоки и Кацуры именно от него. Многие думают, что Сакато прозвали Широяша только потому, что у него серебряные волосы и бьется он как настоящий демон, безжалостный к врагам. Но демон действительно жил в его душе и скалил зубы, и драл когтями его и без того обескровленное сердце. «Гинтоки так за нас за всех переживает, что скоро он не выдержит такого напора. Силы и терпенье не бесконечны, и ему будет трудно смотреть на наши истерзанные тела. Возможно, к концу войны от его естества ничего не останется, им будет владеть безраздельно демон в его душе, и кровавая пелена не спадет с его глаз. Демон будет требовать больше пищи и тогда…» - Кацура не успел додумать. Где-то справа от него послышался душераздирающий вопль, кто-то звал его по имени. И голос ужасно родной и до дрожи любимый. Именно этого человека он ждал, именно на него надеялся. Именно к нему тянулась его душа. Котаро смог поднять голову из воды и выдавить из себя неясный хрип и снова плюхнулся в лужу. То ли сердце Широяши чувствовало родное сердце рядом, то ли он услышал его хрип, но Гинтоки нашел его. Мокрая серебряная голова склонилась над ним, все те же вишневые глаза впились в его лицо, ощупывали тело. Он снова услышал голос Гина: - Эй, Зура… ты живой? – смешок, похожий булькающий хрип вырвался из глотки самурая, губы расползлись в слабой улыбке. - Я не Зура… - Кацура чувствовал, что Саката сидит на коленях в холодной воде рядом с ним. Гинтоки подхватил его подмышки, вытягивая из воды и прижимая к себе. Котаро не видел больше лица своего спасителя, безвольные руки его лежали на животе, а волосы набухли от воды и оттягивали голову назад. Он снова усмехнулся. Они сидели так какое-то время, продрогшие, в полном молчании. Кацура почувствовал, как напряглось тело Сакаты, ему показалось, что его спаситель откинул голову назад и подставил лицо теперь уже не такому злому дождю. Грудь его содрогалась, и Кацуре подумалось, что белобрысый, наверно, плачет, а, может быть, смеется. Про это они никогда не говорили, это была их общая молчаливая тайна. Они оба были просто рады видеть друг друга, чувствовать друг друга. Не сказав ни слова, Гинтоки с усилием встал на ноги, потянул обмякшее тело Кацуры на себя, закинул сзади на плечо, подхватил под бедра, взвалив на спину. С трудом волоча ноги, Саката двигался в сторону лагеря. Оба они очень устали, то и дело, спотыкаясь о чьи-либо тела, белобрысый яростно ругался. Было не понятно сожалеет ли он об погибших ребятах, которых он знал не очень продолжительное время, или же проклинает себя за то, что не смог их всех спасти, не смог первым перебить всех захватчиков. В голове у Кацуры роились мысли, о том, что жалко меч, брошенный в безымянной луже; жалко его красивые черные волосы, которые он отказывался обрезать, но теперь придется их промывать и вычесывать, и они еще долго будут пахнуть чужой кровью; о погибших товарищах, и вообще об этой безжалостной войне, доживут ли они до ее конца? Единственное во что Котаро верил - был Саката, пока он жив будет живо восстание. Пока демон верит в их силы, они непобедимы, даже если война проиграна. Кацура знал Гина с детства, но никогда до конца не понимал взгляд этих жутких красных глаз. Иногда они смотрели, так, будто их обладатель знает про тебя все. А иногда на Кацуру смотрели глаза дохлого карпа, ко всему безразличные, но от этого они становились еще более жуткими. Будто на тебя смотрит могучий Демон, но ты для него настолько мал, что он тебя даже не замечает. Что же творилось в голове этого демона вообще страшно представить. Если хорошо подумать, то вообще не понятно считал ли Гинтоки его другом. Котаро верил в их дружбу. Он вообще всех знакомых считал своими друзьями. Но, спустя столько лет этот непонятный странный друг тащит его на закорках. До лагеря они, конечно, добрались. Но никогда позже, ни Саката, ни он не вспоминали тот страшный день. День, когда один боялся умереть в одиночестве, а другой боялся не найти такого родного, но до ужаса странного друга с шелковыми черными волосами. От воспоминаний разболелась голова, Кацура очнулся и обнаружил себя, сидящем на полу перед окном, с широко распахнутыми глазами, бесцельно смотрящего на серую кисею за окном. Протянув руку к лицу, он обнаружил слезы. Они были, как странные, давно забытые воспоминания. Как тень того жуткого дождя. Настоящий дождь за окном все еще лил. И Кацура подумал о том, как изменился Широяша после войны. Гин каждую смерть переживал как личную трагедию, пытаясь скрыть это под маской безразличия. От этого он стал более замкнутым, все чаще можно было встретить его рыбий взгляд. Он никого не подпускает к себе. Оно и понятно, после стольких пережитых смертей, обрывающих струны, связывающие душу и сердце, трудно впустить туда еще кого-то. Ведь еще одна струна может лопнуть. И кто его знает, какая по счету эта струна будет, а вдруг последняя? Тогда кучерявый лишится и сердца, и души. Шинске позволил своему зверю, своей внутренней тьме оборвать все струны, у него давно уже нет ни сердца, ни души. Иногда Кацура следил за Сакатой, смотрел: как бывший соратник прозябает между выпусками Джампа. И когда в Ёродзуи появились те детишки, то он почувствовал, что можно немного расслабится. Теперь у Гина снова есть цель в жизни, есть кого защищать. И две новые струны связали сердце и душу. Мотнув головой, Котаро встал, подобрал кимоно, пару раз встряхнул его, накинул поверх дзюбана, подпоясался Оби. Легким прыжком выскочил в окно и побежал по проулку. Было темно, и уже невозможно разглядеть лиц. Впереди он разглядел неподвижную фигуру. Фигура стояла прямо перед лужей, и, видимо, внимательно рассматривала ее, мизинцем правой руки ковыряясь в ухе.