all the kids are depressed

« 'cause all the kids are depressed nothing ever makes sense »

Вторник. Мартовский снег на мокром асфальте похож на белый лак, потрескавшийся на нервно искусанных ногтях. Холодное утро висит над Детройтом, как пурпурное облачко пара, навевающее сонные мысли о предстоящих весенних каникулах, первых нежно-розовых тюльпанах в сквере и, может быть, наступающем лете. В школьном автобусе воздух электрически разряжен и промёрз насквозь за одинокую ночь на стоянке. Подростки кутаются в шарфы и греют пальцы в чужих карманах пальто. Девочка с короткой мальчишеской стрижкой на одном из задних сидений обнимает узкие плечики; тёплая куртка и свитер не спасают от весенней прохлады. В автобусе мало выпускников: девушка — одна из немногих. Большинство подростков могут позволить себе добираться до старшей школы Детройта альтернативными способами. За грязными окнами тянутся серые, по-утреннему пустые городские улицы. Стало раньше светать, но небо остаётся пасмурным и снежно-дождливым. Если высунуть руку через форточку, на ладонь упадёт узорчатая мартовская снежинка, превращающаяся в весеннюю небесную слезу. — Доброе утро, Кара, — девочка вздрагивает, когда место возле неё занимает знакомая женская фигурка. — Ты такая грустная сегодня. Девушка рядом улыбается и поправляет аккуратно завитые светлые пряди у висков идеального кукольного личика. — Привет, Хлоя, — Кара прижимает рюкзак ближе к себе и с неловким интересом рассматривает девочку возле. — Ты сегодня на автобусе?.. Хлоя как-то печально отводит взгляд и губу прикусывает: — Небольшие проблемы с Элайджей... ничего особенного. Общественный транспорт — это миленько. Кара понимающе кивает и отворачивается к окну, пока Хлоя достаёт из кармана безукоризненно чёрного пальто спутанные наушники. Пахнет мокрым мартом и вторником.

***

— Саймон! Коридоры старшей школы Детройта белые и мраморные; выглядят немного искусственно из-за металлических рядов одинаково синих шкафчиков у стен. Разноцветные подростки ломают коридорную игрушечность, потоками одной реки сладкого юношеского сиропа расползаясь по трём этажам здания. Первый звонок ещё не прозвенел, давая почти детям ещё несколько минут нервного вторничного предвкушения. Мальчик с аккуратно уложенными светлыми волосами стоит у своего локера, стараясь слиться с синим металлом, прячась от высокой громкой девушки, которая, расталкивая школьников локтями, быстро оказывается возле него. — Саймон, чёрт возьми! — она хватает парня за плечо, пока он неумело пытается слиться с толпой учеников. — Ты бегать от меня собираешься? — Извини, Норт, — Саймон чертовски непрофессионально пытается изобразить удивление на бледном печальном лице. — Я не заметил тебя. — Ага, — девушка недоверчиво вскидывает бровь. — Выглядишь так, будто бы призрака встретил. — Не совсем призрака... — парень неловко отводит серо-голубые, как утреннее мартовское небо, глаза. — На входе столкнулся с Гэвином. Трижды пожалел, что тебя не было рядом. — Вот блять, — Норт поправляет небрежную русую косу. — Я же говорила тебе, что надо с нами в школу ездить. Так безопаснее. — Ты знаешь, — Саймон устало вздыхает, покрепче лямку рюкзака сжимая и направляясь к лестнице на второй этаж. — Я не хочу начинать утро с вынужденного общения с Лео. — Даже если это компенсируется присутствием Маркуса? — девушка хмыкает, следуя за мальчиком. — Да, даже если это компенсируется присутствием Маркуса. Норт смеётся и по-дружески толкает Саймона в плечо: — Ты тотальный придурок. — Говоришь так, будто бы я не знаю об этом. Лестница заполнена усталыми замёрзшими по дороге в школу подростками. Некоторые всё ещё кутаются в шарфы, и носы нескольких по-детски покрасневшие. — Доброе утро, Саймон, — на втором этаже двое старшеклассников сталкиваются с парнем с непослушной тёмной кудряшкой на лбу, который мило и как-то глупо им улыбается. — Норт. — Привет, Коннор, — девушка энергично обгоняет своего светловолосого друга, чтобы подарить мальчику поцелуй в щёку. — Сегодня выглядишь, как булочка с корицей. Впрочем, как и всегда. Коннор улыбается, хотя девичьи слова считать за комплимент перестал примерно в начале выпускного года, когда оказалось, что пубертат сделал всех французскими авангардными моделями, а он стал хлебобулочным изделием. — Встретимся на английском, — Норт громкая, тянет Саймона за руку к кабинету биологии, пока Коннор, вежливо ей кивая, направляется к мраморной игрушечной лестнице. Старшая школа Детройта, как и любая, переполнена юношеским максимализмом; всё кажется искусственным, но чувства заставляет испытывать настоящие. Сплетни на переменах, эмоциональные разговоры за ланчем, вечеринки по пятницам — будто бы сценки из стереотипных подростковых школьных драм в реальном времени. Все знают всё о каждом: Элайджа Камски — гений, встречается с самой красивой выпускницей с идеальным кукольным личиком; у Ральфа шрам на скуле от абьюзивного отца, и мальчик влюблён в Кару, которая его снисходительно игнорирует; в декабре Норт сломала переносицу Гэвину Риду и не жалеет об этом; Маркус готовит какую-то свою собственную хиппи-революцию, а Коннор — булочка с корицей. Стереотипные депрессивные дети. — Эй, Коннор, — мужчина со странно отросшими седыми волосами окликивает мальчика на лестнице, и парень неловко оборачивается, толкнув кого-то плечом. Учитель закона и права пользуется популярным в Детройте парфюмом — алкоголизмом. Коннор подходит к мужчине поближе и неловко улыбается: — Вы хотели что-то, мистер Андерсон? — Да ладно, — он глаза закатывает и протягивает парню бумажный пакет для завтраков. — Перестань вести себя так, будто бы не сын мне. Или мне пошутить про то, что ты приёмный? Ты ланч забыл, дурачок. И не зови меня больше мистером Андерсоном. У Коннора на щеках налёт смущения, он свой завтрак быстро забирает и кивает: — Спасибо, Хэнк. Мужчина мальчика по каштановой непослушной голове треплет и вверх по лестнице поднимается. Коннор стоит несколько секунд, пока воздух звонок на первый урок не разряжает, ударяя по перепонкам неожиданно. И мальчик издалека рукой Каре машет, покрепче пакет с ланчем сжимает и бежит на скучнейшую математику. Стереотипный и депрессивный.

***

Пустой школьный коридор кажется одиноким, идеальным для съёмки малобюджетного фильма ужасов. Хрупкая девушка в синей коротенькой форме группы поддержки с аккуратно завитыми светлыми прядями у висков идеального кукольного личика печально бредёт по утреннему мраморному полу. Первый урок заточил подростков в прохладные скучные кабинеты, а девочки-чирлидерши, освобождённые ради тренировки, закончив раньше, разбежались по этажам, будто бы забыв о том, что они — команда. Хлоя мёрзнет в коридоре первого этажа, выглядит это как-то печально. Кажется, будто бы она совсем-совсем идеально красивая и идеально грустная, но сумка в руке со сменной одеждой тянет, а в голове тучками мысли неприятные о мальчике, которого любит. Девушка прислоняется к металлическому локеру и сползает на мраморный пол. Вторник. И уже убить себя хочется. Старшая школа Детройта, как и любая, переполнена юношеским максимализмом; всё кажется искусственным, но чувства заставляет испытывать настоящие. Сплетни на переменах, эмоциональные разговоры за ланчем, вечеринки по пятницам — будто бы сценки из стереотипных подростковых школьных драм в реальном времени. Но здесь всё человеческое.