all the kids are depressed

« how long have you been smiling? »

Первый урок заканчивается битым стеклом по мрамору — так звучит звонок, если вслушаться, а не вскакивать из-за парты, словно, если останешься там ещё хоть секунду, случится непоправимое. Хлоя испуганно вздрагивает, сидя на холодном полу первого этажа, прислонившись к металлическим локерам. Знание того, что скоро в коридоре появятся подростки в цветастой безвкусной одежде, парализует и заставляет девушку обнимать свои колени крепче. Она знает, что никто не посмеет сказать ей что-то о том, что печальные посиделки возле ряда шкафчиков — клише из арт-хаусного кино про школьников. Хлоя сама является клише, как и каждый в этом здании, так что ещё одно стереотипное действие не должно смущать и нервировать. Из кабинета математики на первом этаже появляется Коннор. Непослушная кудряшка на прелестном личике немного раздражает Хлою, так же, как и шуточки Элайджи о том, что приёмный сынишка мистера Андерсона горяч. Девушка сводит брови и игнорирует дружелюбную улыбку Коннора; она здесь не для этого. Хлоя легко поднимается с пола, когда в коридоре появляется тот, кого она ждала. Элайджа со скучающим видом поправляет волосы и осматривает поток подростков так, будто бы не знает этих людей совсем; будто бы здесь не учится. Девушка неуверенно ближе подходит и пытается выдавить что-то на подобии обворожительной улыбки, но получается кисло-сладко, и уголки губ неприятно вниз тянет. Парень бровь приподнимает так, словно предвидел то, что Хлоя подойдёт к нему; и ведёт себя он так, будто бы заранее знает, что она сейчас скажет, и ему даже немного смешно от этого. — Можем поговорить? — она смотрит ему в глаза умоляюще и выглядит необычайно жалко в коротенькой форме чирлидерши. — Прямо здесь? — Элайджа ухмыляется. —  Ты какая-то дёрганнная. Хлоя растеряна, неловко тянется к личику парня, чтобы длинную тёмную мальчишескую прядь, из-за уха выбившуюся, убрать: — Я хотела извиниться просто. Я была дурой. — Неужели? — Элайджа улыбается как-то совсем не по-доброму, берёт девочку под руку, и они уже в толпе шумных подростков, от которой у Хлои по бледной спине бегут мурашки. — Это всё, о чём ты хотела поговорить? — Нет... — она на цыпочки встаёт, ей неудобно; хочет, чтобы только он её слова слышал, а Элайджа будто бы специально по коридору стремительно движется и тянет её за собой. — То, что вчера вечером было... Это было глупо. Я знаю, я была не права... Ты мой парень, и я не должна... — Ладно, забей уже, Хлоя, — мальчик раздражённо отпускает тонкую женскую ручку. — Всё в порядке. Забудь об этом. Встретимся на ланче. И девушка расстроенно посреди коридора старшей школы Детройта останавливается и печально вслед своему парню смотрит, пока кто-то грубо её в плечо толкает. Ей хочется плакать, но вот знакомый, кто-то из школьной сборной по баскетболу, или, может, чирлидерша, мимо проходит, и Хлоя сдержанно улыбается, ведь никто не хочет знать о том, что у неё есть проблемы.

***

Второй этаж пустой почти, из-за того, что подростки на переменах возле своих шкафчиков концентрируются. Саймон туда совсем не стремится (и не только потому что с Маркусом лишний раз встречаться не хочет), поэтому, из кабинета биологии выходя, быстро сворачивает к широким окнам в конце коридора. Там иногда сидит Коннор, делающий домашнее задание, или Кара с Лютером. Но прохладным вторником эти трое, вероятно, предпочли место потеплее. — Саймон! Парень вздрагивает и оборачивается. Норт почти рядом, быстро преодолевает расстояние между кабинетом и другом, смотрит снизу вверх своим фирменным разочарованным взглядом: — Ты заебал от меня бегать. Тебя за руку держать что ли нужно всё время, чтобы ты не пропадал? Саймон поспешно головой мотает, но девушка всё равно уверенно хватает его ладонь: — Ты обещал сходить покурить со мной. Я не хочу снова торчать там в компании парней. Мальчик неловко кашляет, и Норт смеётся: — Прости, дружок. Не знаю, собираешься ли ты когда-нибудь говорить о своей ориентации, но для меня ты уже лучший друг-гей. Или лучшая подружка-натуралка. Как тебе угодно. Пойдём уже. И она тянет Саймона за руку, пока он глаза закатывает. Под «компанией парней» Норт подразумевает Маркуса, Гэвина с его друзьями и Элайджу; как бы эти рассеянные зависимые школьники не были несовместимы, в школьном сквере им приходится делить одно лакомое место среди японских клёнов, где можно покурить. Саймон запах сигарет ненавидит, но ходит с Норт иногда, сидя чуть в стороне, рисуя что-то на полях тетрадей и слушая то, о чём говорит Маркус. Маркус вообще является эпицентром существования парня: всё в этом маленьком худом тельце держится на школьном бунтаре с революционными тараканами в голове. Это началось в средней школе, в пятом классе, когда Норт впервые стала задумываться о том, что она девушка. До этого она жила будто бы в полном неведении, но после случайного просмотра какой-то глупой романтической комедии на ночёвке с Саймоном, она осознала, что вполне может носить платья и встречаться с парнями. И её выбор пал на Маркуса. Их детские отношения продлились всего несколько недель, но Саймон всё равно успел почувствовать бабочек в животе и начал ревновать. Некоторое время он думал о том, что просто испытывает чувства к Норт и не хочет делиться лучшей подругой с каким-то невероятно милым, красивым и умным мальчиком, но потом пришло осознание того, что милый, красивый и умный мальчик и является причиной бессонных ночей и обсессивного рисования сердечек розовой ручкой на любых горизонтальных поверхностях. Так начались великие юношеские страдания; несмотря на то, что Саймон является частью компании Маркуса, его другом и «соратником» (а Маркус из тех людей, которые создают профиль на Tinder для того, чтобы найти кого-то, кто заинтересуется их революционными идеями), мальчик не чувствует себя частью неописуемо прекрасной бунтарской жизни, с выхождениями на митинги за права человека, многочисленными петициями и прочими прелестями подросткового максимализма. Саймон не хочет кричать — он хочет следовать за тем, кто это делает. Но эта невыигрышная позиция никак не позволяет парню стать близким для Маркуса человеком. Даже Норт кажется важнее, чем он — от этих мыслей хочется плакать в подушку и вести себя, как лучший друг-гей. Или подружка-натуралка. Мартовский снег мокрыми хлопьями сыплет на грязную траву. Никто из школьников не осмеливается выходить на улицу в такую погоду, кроме, конечно же, Норт, которая, даже не накинув куртку, выходит в сквер, сжимая в своей сильной руке бледные мальчишеские пальцы уже промокшего Саймона. — Ну, можно я останусь? — скулит он и тянет девушку обратно к школе. — Я даже посидеть нигде не смогу: тут так мокро и холодно. — Ты такая тряпка, — игнорируя просьбы друга, и даже на него не оборачиваясь, выпаливает Норт. — Постоишь — не сломаешься. И, вообще, это отличный шанс поговорить с Маркусом. Ты не сможешь отвертеться. Там же нет Лео. Лео — ещё одна проблема, кроме стеснительности и тонкой структурной организации Саймона; сводный брат Маркуса и родной сын его усыновителя является большим подводным камнем в ещё даже не начавшихся желанных отношениях. В мальчишеских влажных мечтах Лео увозят в наркодиспансер, и он покидает Детройт навсегда. Этот злобный, вечно укуренный парень каким-то образом оказался неплохим психологом и заметил, что Саймон неровно дышит в сторону его сводного братца. Закончив школу на год раньше, он всё ещё остаётся проблемой, так как подвозит Маркуса по утрам, да и вообще, живёт с ним в одном доме. Его мерзкие шуточки, внимание на которых обращает только Саймон, заставляют мальчика трястись от злобы и бессилия. И именно Лео — причина, по которой печально влюблённому подростку приходится добираться до школы пешком. На подошвах кроссовок остаётся грязь и мокрый снег. Норт стремительно двигается к «месту для курения», пока Саймон грустно плетётся сзади. Среди японских клёнов уже стоят парни в сигаретной дымке (или это просто туман), разговаривая о чём-то, явно отдалённом от интересного. Саймон никогда не понимал тягу к обсуждению девушек, спорта и вечеринок. Хотя разговоры о революции и агрессивная жестикуляция Норт тоже довольно таки надоедливые. — Привет, Саймон, — Маркус улыбается, специально выпуская горький дым в другую от парня сторону. — Не видел тебя сегодня ещё. Как ты? Мальчик глупо краснеет, и ему кажется, что и Гэвин, стоящий поодаль, и меланхолично облокотившийся о клён Элайджа заметили это, и Норт небрежно сообщает: — Он в порядке. Получил А+ за вчерашний тест по биологии, чёртов ботан. — Это круто, — Маркус так открыто дружелюбен, что Саймон снова жалеет о том, что не может вести себя так же уверенно. — Ты молодец. А у тебя что, Норт? Девушка сжимает сигарету меж губ, пачкая её оттенком какой-то дешёвой помады, и пытается поджечь кончик. Когда ей удаётся сделать первую затяжку, она немного злобно смотрит на бывшего «пятиклассного» парня и бормочет: — D-. Мы тут с Гэвином и его шайкой единственные не гении в курилке. Не смейся, Камски, я даже краем глаза вижу твою тупую улыбку. Элайджа, кажется, давится сигаретным дымом, а Маркус пожимает плечами: — Биология сложная. — Ты говоришь так про все предметы, в которых я лажаю. — Да. Потому что ты лажаешь только в сложных предметах. — Значит, всё, кроме физкультуры — сложные предметы. Маркус смеётся и, будто бы случайно, смотрит на Саймона. Мальчик замирает, ловя взгляд разноцветных глаз и чувствует кончиками пальцев, что, вот-вот, и у него начнётся тремор. Маркус быстро переключает внимание на Норт, а Саймон на некоторое время, выпадая из реальности, думает о том, что он — полный неудачник; и, если весна дарит такие необычайные ощущения внизу живота, то это явный знак того, что стоит перестать быть «такой тряпкой» и, может быть, сделать что-то. А на грязную траву сыплет мартовский мокрый снег.

***

Кара чувствует себя обманутой, заходя в школьную женскую уборную. Не только потому, что она выглядит, как домик куколки Барби, а ещё и из-за того, что возле раковин всегда стоит кучка девочек из группы поддержки, которые занимают всё пространство у зеркала. Кажется, эти школьницы в короткой синей форме могут тратить все перемены на то, чтобы наносить губную помаду слой за слоем, поправлять стрелки, которые уже идеальны, и просто являться помехами для успешного мытья рук. На перемене прохладного мартовского вторника Кара чувствует себя обманутой вдвойне: женская уборная всё ещё выглядит, как домик куколки Барби, но чирлидерш нет на их привычном месте. Девушка делает неуверенный шаг и, кажется, впервые за выпускной год подходит к зеркалу. Тёмные, стриженные под мальчика волосы аккуратно уложены на голове, и Кара поправляет чуть сбившуюся чёлку. В коридоре первого этажа шумно: слышны детские голоса и топот многочисленных подошв по искусственному мрамору; но даже эти звуки не заглушают жалкий женский всхлип, который внезапно раздаётся из одной из кабинок, заставляя Кару вздрогнуть. Она неловко отходит от раковины, подходя ближе к источнику звука; за пластмассовой пурпурной дверцей скрывается кто-то необычайно печальный, и девочка чуть наклоняется, чтобы заглянуть под кабину и увидеть обувь плачущей школьницы. Белые безукоризненно чистые кроссовки. Кара вздыхает: они могут принадлежать лишь одной идеальной девушке старшей школы Детройта (и куплены они явно не ей самой). — Хлоя? — девочка неуверенно стучит по дверце костяшками пальцев, и всхлипы смолкают. — Ты в порядке? В кабинке слышится неразборчивая возня; Хлоя вытирает подтёкшую тушь бумажными салфетками и пытается повесить сумку на дрожащее плечо. Дверца открывается, чуть не сбив Кару с ног, и светловолосая девушка за ней выглядит почти что идеально: — Я в порядке. Просто насморк. Кара неловко отводит глаза и кивает. Хлоя смотрит немного рассерженно, она не хотела, чтобы кто-то видел её такой: с чуть покрасневшими глазами и носом; она сжимает губки в тонкую линию и выходит из уборной, громко хлопнув дверью. Кара смотрит ей вслед растерянно, а потом снова взгляд на кабинку переводит: на бледно-лиловом кафеле видны тонкие полосочки крови. Девушка губу поджимает и аккуратно к урне возле дверцы подходит. На мокрых от девичьих слёз салфетках композиционно неправильно лежит ржавое металлическое лезвие, наверное, от точилки. Кара себя за плечи обнимает и чувствует себя немного подавлено. Ведь всё в этой школе так типично суицидальное.