Секрет полишинеля.

      Оставленный несколькими неделями назад «персонал», а-ля мои верные головорезы, встретил меня весьма радушно: меня обступила пара десятков немного-немало знакомых лиц, и все они заинтересованно принялись расспрашивать о том, что я успел натворить и каким, собственно, образом. Всех их также непременно волновало отсутствие хоть и некоторой, но зарплаты – именно за тем вышло, что я потерял достаточное количество своих парней.       Но это заботило меня меньше всего.       Весь следующий день после моего возвращения я провёл в жуткой прокрастинации, изредка хлопая дверью к себе в комнату и так и расшатывая её, словно пытаясь найти что-то схожее с теми дверьми в особняке, которые звучали определённо по-особенному, и всё эти несуществующие параллели казались мне самому настолько сумасбродными, что в конце того же дня я окончательно расклеился.       Кажется, всё даже несколько налаживалось: спустя какое-то незаметное (такое оно было, ибо я даже перестал считать дни после моего прибытия, нежели раньше, с остервенением запоминая все важные даты на долгие годы заранее) время, я даже стал выходить из комнаты – пообщаться со стенами, с фурнитурой и таким «возвышенном» потолком, который будто вдавливал меня своей внушительностью, и я, будучи около семидесяти дюймов ввысь, постоянно казался себе таким маленьким и незначительным.       В голове, однако, вертелось всякое. В первые же дни я изменил некоторые установки, которые присутствовали в ту пору, когда я нехотя восхищался Бэтменом, его упорством и даже ухитрялся подгонять пару интересных подсказок, как бы побыстрее избавиться от назойливых клоунов, шныряющих в надежде расправиться с ним прямо здесь и сейчас. Теперь же я приказал им стрелять им на поражение, только когда он им ещё только почудится – чтобы наверняка.       Во мне горело жуткое желание убить кого-нибудь и поскорее, но обещание, данное ещё в особняке, теплилось во мне последней надеждой – но и та неумолимо стыла, как только я отворачивался от зеркала. В том же маячил совершенно знакомый мне образ Брюса, когда он, облачённый в чёрную мантию, стоял рядом и грозил взглядом. «Ты же обещал.»       И тогда я тяжело вздыхал и заверял себя, что пролью кровь нескольким позже, когда самолично застрелю Бэтмена.

***

      У меня нет было веры в то, что он заявится сюда – я был в этом непременно уверен – и то, зачем он придёт, волновало меня меньше остального.       Я не видел иного варианта, как распрощаться с тем, что захватило моё сознание и впилось острым ножом в грудь; никогда раньше я не испытывал себя настолько ужасными и безнадёжными мыслями, сейчас же – я будто оживал при фантазии о том, что, если я избавлюсь от предмета моей безудержной страсти, у меня не останется повода даже приревновать.       В этом я видел истинный выход, и, казалось, единственный, что мог прекратить мои страдания. - Эгоистично с моей стороны, - Вторил я самому себе, но понимал, что слишком много раз оставлял его в живых, когда мог добить бессловесно, не отвлекаясь на разного рода беседы в духе: «у нас ещё есть пара минут до того, как ты отойдёшь и впечатаешь меня в стенку: итак, представь, что ты куб, и…»       Я рассмеялся и коснулся вспотевшей ладонью лба.

***

      И вот, когда долгожданный день икс настал – я был готов, и что-то во мне кричало от всей важности события. Мне сообщили, что Бэтмена видели на крыше недалеко от моего пристанища, и я определённо знал, что это означало.       Он уже был чуть ли не за моей спиной.       Вместе с этим, с тем, что я так жаждал окончания истории, я также искренне ненавидел и его, и то, что мне придётся воспротивиться своим принципам не трогать человека, который шаг за шагом втаптывал мои чувства в грязь и даже не желал нормально объясниться, считая, что этот разговор можно откладывать каждый раз, когда Альфред наливает чай.       Что-то сдавливало в области шеи, и я поочередно переводил кисть от щёк до горла, беспокойно мечась по комнате и высматривая по экрану в камерах, где промелькнёт хотя бы край знакомого мне плаща, оставляя меня в секунду одного с самим собой в раздумьях.       Чуть успокоившись, я решился сообщить головорезам быть наготове и не скупиться на гранаты. Я вжал кнопку, и голос разнёсся по всем углам, где только возможно было достать динамикам, развешенным по зданию. - У меня всё ещё есть надежда на то, что кто-нибудь подпалит тебя раньше, чем ты доберёшься до меня, - Я стиснул зубы, точно зная, что тот, кто надо, меня непременно слышит, - И так как во мне осталась ещё капля самообладания, я спешу предупредить, что тебе не следует искать меня.       Я прокрутился на стуле и снова нажал на кнопку, чувствуя, как руку овевает неприятный тремор. - Я ещё ничего не сделал, - Сдавленно хихикнув, прошептал я, - Приблизишься – сделаю. Но я всё никак не мог остановиться. Размяв пальцы и приказав себе не выражаться таким тонким и эмоциональным тенором, чтобы только он не понял, насколько я взволнован, я продолжил. - Или это твой фетиш? Ловить меня, несмотря ни на что. Нравиться смотреть, как мои руки, изнеможённые, окровавленные, заковывают в наручники, а я весь сам улыбаюсь на последнем издыхании, пытаясь посмотреть на тебя ещё раз, прежде чем ты сдашь меня комиссару – ещё одному чёртовому извращенцу, как и все в этом блядском городе.       Потерев рукой лицо и в подобии некоторого чувства, когда люди ощущают, что их души постепенно пустеют от того количества гнили, что копилась в них годами – как оказалось, такое моё замечание было по меньшей мере ошибочным, по большей же: я понимал, как закипаю пуще прежнего – я отпустил кнопку и громко выдохнул.       «Я точно не смогу делать вид, что произошедшее никак меня не задевает, - Рассудил я сам с собой, в который раз взвешивая все «за» и «против», - Это просто не даст мне спокойно язвить!»       В то же время, я понимал, что публика мне интересна; я был уверен в том, что Бэтмена это может смутить – как и то, как сильно я настаивал на его «неправильной» ориентации: всё это составляло общественное мнение в его глазах, и хоть он не был зависим от него окончательно, частичка мышеголового была совершенно против того, чтобы кто-то знал, что он способен на чувства. Особенно к его главному врагу.       Его мироощущение злило меня, заботило и неумолимо интересовало – три в одном, совершенно неприятных настроения, смешались в мозгу, высвобождая и роняя частичку здравого смысла каждый раз, как только я открывал рот, чтобы сказать что-то нейтральное или как обычно пожелать Брюсу удачи в удачном поиске смысла жизни и меня – абсолютно тождественных между собой понятия.       Я снова задумался о том, что поступаю неправильно и колебался.

***

      Я уже начал было раскладывать пасьянс и нервно разглядывал улицу в окне на причину плохой погоды, которая отбивала неприятные ритмы по стеклу и карнизу. Она смущала меня тем, что в литературных произведениях погода и состояние природы всегда были так или иначе связаны с происходящим в строках или между них, обладали какой-либо жуткой метафоричностью, и я тщетно уверял себя, что сегодня мне не стоит касаться пистолета. Внезапно (если так можно выразиться, возвращаясь к тому, что я ждал его по меньшей мере с час!) дверь заскрипела, и я развернулся, чувствуя, как по ноге пробегает предательская очередь из мурашек, вскоре охватывая таким способом всё тело. - Я не сомневался, что ты придёшь, - Поспешил я заверить Брюса, приподнимая ладони над собой, как бы заверяя самого себя, что всё, о чём я так или иначе задумывался, бред одного дня, - А ты сомневался, что я не стану убегать? - Джокер, ты знаешь, что нам нужно просто поговорить, но в ином случае я бы не смог проникнуть сюда. - Умно, - Я скрестил руки на уровне груди, насмешливо скалясь, - Закончим всё это раз и навсегда? - Что ты имеешь в виду? - Забавный факт…       Я демонстративно проигнорировал его вопрос, прокрутив стул рядом со мной так, как будто он действительно что-то значил к тому, что я собирался сказать и на секунду засмотрелся. - Когда-то, когда мы впервые встретились, напряжённость была похожего характера: ты в привычной маске, я – как я, смеющийся, желающий внимания своего нового соперника, и воображаемые зрители вокруг в неистовом восторге, - Я перевёл взгляд на Уэйна, - Как думаешь, сейчас я не приобрёл прослушку и пару десятков квадрокоптеров, чтобы транслировать твоё лицемерие на весь Готэм?       Лицо Брюса приобрело вид, когда люди вроде бы и удивляются, а вроде – настолько ожидают от оппонента какого-нибудь безумия на манер этого, что всё скорее напоминает кривую пародию, чем завсегдашнюю эмоцию.       Я был несколько оскорблён. - Ладно, но ты дёрнулся на секунду, я заметил! – И, чуть погодя, крикливо добавил, словно позволяя душе приоткрыться в тот момент, как злость и негодование одолели меня, враз лишая контроля над разумом, - Общественное мнение тебе всегда было дороже, чем собственные чувства. Какого это слышать, когда я являюсь теми самыми чувствами, которые ты так яро отрицал и продолжаешь отрицать по сей день?       Он молчал, позволяя мне продолжить; в мыслях я похвалил его за выдержку, которой сам я был определённо не наделён. - Но теперь, - Я потянулся за пистолетом; секунда, и он нацелен на парня, - Я намерен закончить всё это.       Рука дрожала. - Я предупреждал тебя, Бэтмен, - Я чуть было не схватился свободной рукой за магазин, пытаясь совладать с собой, - Не волнуйся, я сохраню тайну твоей личности и собственноручно незаметно избавлюсь от тела. Ты знаешь, что я должен был покончить с этим ещё давно, всегда, когда был так близок.       Брюс вытянул кисть перед собой, оголяя свою крайнюю встревоженность; и я заметил, что не из-за нацеленного на него пистолета. - Успокойся, - Он взглядом ухитрился поймать мой, и оба мы слились в поединке, не терпящем никаких прочих движений, - Я знаю, ты злишься, но поспешные решения не уберут проблему, наоборот – нанесут необратимые последствия. - Я достаточно обдумал это, - Я стиснул зубы, стараясь найти отмазку не смотреть ему прямо в глаза. - Ты не сможешь, Джокер, и ты понимаешь почему.       Я сомкнул челюсти сильнее, сосредотачиваясь на собственной навязчивой идее и предпринял тщетную попытку выкинуть его слова из головы. - Мы оба чувствуем что-то и не в нашем положении отрицать это.       Я снял пистолет с предохранителя, а парень тем временем продолжил. - Я не отрицаю того, что влюблён в тебя!       Тишина. Гробовая тишина повисла в воздухе, перемешиваясь с жуткими ощущениями напряжения, которое оставляло после себя отвратительное послевкусие прошлых мыслей; никакого предвкушения больше не было, никакого желания лишить его жизни сейчас или позже.       Я бы и не смог, даже когда действительно этого жаждал, но теперь, я переместил цели: дуло уткнулось мне в висок. - Ты не замечал меня, отталкивал на протяжении всего времени, что мы так или иначе провели вместе, - Я сдавленно выдохнул, - И теперь, когда от моего решения зависят наши жизни, ты выбрал признаться мне в любви? Ты прав, я не смогу убить тебя. Но мне легче дастся нечто другое. - Не смей. - Тебе ли меня останавливать?       Он шагнул навстречу ко мне, я же – дальше к окну, не спуская с себя прицела. - Я в самом деле зависим от всех этих мыслей и мнений, что никогда не позволяли мне испытать и долю того, что я хотел почувствовать. Я боялся. Боялся общественной огласки, Альфреда с его нравственными поучениями, но больше всего я боялся себя.       Я замедлился. - Подожди, что ты сказал?       Мысли, до того странные, (но тем не менее, мои!) о том, как Бэтмен будет выносить мои останки на руках, как будет чуть ли не самолично сжигать в крематории, враз умолки, и я ощутил, как в комнате с самого начала было так тихо, и лишь только наши оба с ним голоса оживляли мёртвую глушь полуразбитого помещения.       Рука невольно ослабла, но я насильно оставил её сторожить висок, пытаясь не попасться на очередную уловку. - Себя. Знаю, я слишком часто доказывал тебе обратное, но я правда хочу всё исправить.       Я нахмурился, пытаясь отыскать двойное дно в его словах – они мне казались такими скользкими и неуловимыми: на самом же деле разум мне затмевала прежняя пелена влюблённости. Я уже и не думал, о чём он мне говорит, главное – чтобы говорил.       Однако вопреки всему я не мог одержать верх над своими принципами и оставался на месте, пытаясь не сделать ни одного движения, указывающего на то, как сильно я чувствую то же, что и он. Казалось, мне необходим ещё лишь хоть обрывок какой-либо слащавой фразы, чтобы я враз остыл и придался своим ненасытным чувствам. Я ощущал, что тогда мне хватит смелости убрать пистолет и расплакаться.       Бэтмен начал было продвигаться ко мне, но я резким жестом предостерегающей улыбки посоветовал ему помедлить, всё ещё будучи обиженным и обладающим весьма шаткими, но такими неприятными намерениями. - Альфред приготовит нам чай…       И тут я сдался. - Я тебя так ненавижу, - Прошипел я сквозь зубы, но отставляя оружие от виска и облегчённо выдыхая, - Ты бы знал. - Я знаю.       Шаг, ещё – череда прерывистых, неловких и недоверчивых, но, тем не менее, всё продолжающихся шагов – и я в его крепких объятиях.       Секунда за секундой, и мой воспалённый разум стыл, нестерпимая боль отступала: я больше не чувствовал, как тело повинуется слепым инстинктам, умело перебивая самого меня – теперь я действительно хотел обняться с Бэтменом и больше ни на кого не направлять пистолет. Так сильно хотел, что с особенной злостью отшвырнул последний, демонстративно прихрамывая и опускаясь ниже ввиду бессилия – таким образом я оказался почти на коленях, не смея поднять на Брюса взгляда; он присел и взял меня за подбородок, бесцеремонно, но так неловко пытаясь не причинять мне боль, что я позволил себе усталую улыбку. - Всё, - Озвучил мои мысли он, прежде чем комната погрузилась в приятное молчание, - Всё…