Fucking love

«…Я безумно люблю тебя, безумно люблю тебя. Сотри меня, я стану твоей игрушкой…» — Я стану твоей игрушкой… я стану твоим… я стану… я стал, — Юнги делает очередную горькую затяжку. Плевать, что нельзя. Плевать, что лёгкие уже разрывает. Физическая боль — сущий пустяк. Он лежит на прохладном полу и смотрит в потолок, курит и теребит этот блядский чокер на шее. Почему Юнги надел его? Почему так и не снял? Спросите его и он ответит только на первый вопрос. Нехотя, отводя взгляд и пытаясь скрыться за усмешкой. Он скажет: — Потому что это круто и стильно. Это будет только малая часть правды. О том, что кроется за этим «круто и стильно», знает, наверно, уже вся группа: «Круто» — я надел этот чокер, потому что ОН предложил немного поиграть. «Стильно» — я согласился на игру, потому что влюбился в НЕГО. Почему он не снимает этот, как сказал Джин, «унизительный ошейник», Юнги не ответит. Не ответит, потому что даже самому себе больно признаваться — он всё ещё любит его. Любит так, блять, сильно, что теперь всё, что остаётся, — это лежать и курить в потолок, чуть слышно повторяя слова новой песни. — Я для тебя могу носить улыбку на лице, когда бывает больно. И от тебя я скрою слабости свои, пусть даже мне сейчас не просто… — Юнги гасит сигарету прямо об пол и не замечает, как проваливается в тягучий сон. Раннее утро, солнце ещё только угадывается и не торопится подниматься из-за горизонта. Сегодня назначена съёмка. Юнги приезжает позже всех, и никого это даже не поражает. Репутация главного сони делает своё дело, ребята уже давно не удивляются его опозданиям. Вот только дело совсем не в том, что ему захотелось поспать лишние полчаса, а в том, что он попросту не знает, как вести себя рядом с ним, и как он поведёт себя. — Привет, Шуга! Тебя там визажист ждёт, — улыбается Чонгук. — А? Ага, иду, — Юнги выдавливает улыбку и направляется в сторону второй гримёрной. — Она как раз заканчивает с Хоупом, поторопись! — весело отзывается он, а Юнги моментально холодеет и сжимает кулаки, стараясь быстрее выйти из комнаты. «Он не рассказал никому? И они сами не догадались? Поразительно…» Он заходит во вторую гримёрную, столкнувшись в дверях и кратко поздоровавшись с Джином и Намджуном. — О! Мой милый Сахарок уже тут! — девушка с тёмно-синими волосами оборачивается к вошедшему. — Пять секунд, и я займусь твоими бездонными мешками под глазами! Вы сегодня все как на подбор! — она взмахивает пушистой кистью и вновь поворачивается к тому, кто сидит перед зеркалом и сверлит взглядом Юнги. Несколько секунд парни смотрят глаза в глаза друг другу, молча, замерев на выдохе, а после Хосок практически незаметно опускает взгляд ниже, на чокер. Ещё мгновение — и как по щелчку они уже смотрят в разные стороны. — Привет, Хоуп, — Юнги садится в соседнее кресло, стараясь выглядеть максимально расслабленно. — Привет. Вот и всё. Разговор окончен. Так же коротко и ясно, как и вчера: «Я наигрался. Это конец.»

***

— Конец? Но… подожди! Почему? — Юнги пытается взять Хосока за руку. Хосок молчит и безразлично смотрит на того, кого ещё утром называл своим. Своим парнем. Своим любовником. Своим верным пёсиком. Практически бриллиантовая собачка*. Ведь он такой же, как и они, послушный, раскрепощенный. И только для него. Безвольный. Безропотный. Бес… полезный? Хосок уходит, оставляя Юнги одного в комнате, сидеть на полу, курить, пока никто не видит, крутить чокер и думать. Бесконечно думать о том, что пошло не так, где он допустил ошибку. С самого начала это были «нездоровые» отношения. Так ему говорил и рациональный Намджун, и заботливый Джин, и даже Тэ, который вообще не был замечен с кем-то в отношениях, но был точно уверен — такие отношения, как у Юнги и Хосока, не приведут ни к чему хорошему. Вот только ему было всё равно. Его не пугало то, что все интрижки Хосока не длились дольше недели, максимум двух. Не пугало то, что парень не скрывал своей роли доминанта. Не пугало даже то, что после всего им в любом случае предстояло и дальше работать вместе. Как будто он был уверен, что сможет изменить Хоупа, будто в этот раз всё будет иначе. Юнги почти с полной готовностью принял предложенную игру: хозяин и его верный пёсик. Он до сих пор помнит, как дрожал от предвкушения, пока Чон застёгивал на его шее тонкий чокер с большим кольцом, — идеально в качестве ошейника — куда позже была пристёгнута изящная цепочка-поводок. Помнит, каким властным был взгляд его любовника, отдававшего тихие приказы бархатным от возбуждения голосом. Помнит первый в жизни удар стеком по молочно-белой коже бедёр. Помнит, как Хосок расцвечивал его тело укусами и засосами. Помнит каждый ошейник, надетый на него. Но больше всего запомнился один особенный, на него у Хосока ушёл почти час времени. Он медленно, тщательно и, можно сказать, аккуратно оставлял два ряда засосов вокруг шеи своего пёсика. Утром этот знак полной принадлежности был скрыт платком, повязанным на шею Юнги. Тогда никто из группы так и не догадался, в чём причина выбора этого аксессуара. Или очень хорошо сделали вид. Юнги помнит каждое касание, каждый чертов поцелуй, взгляд, ночь. И сейчас он готов голыми руками вырывать из себя эту память. Слишком хорошо, слишком больно, слишком любит. Он так ни разу и не признался в своих чувствах, равно как и не слышал ничего подобного от Хосока. Каждый раз, когда он пытался сказать это, его грубо затыкали поцелуем, часто с кровавым послевкусием. Сейчас кажется: признайся он, и всё обязательно было бы иначе, Хоуп, его любимый Хоуп, не ушёл бы, бросив его как… собаку? Парень ударяет кулаком по полу, вкладывая в этот удар всю боль и ненависть к самому себе. Да, к себе. Он не может ненавидеть любимого. Нет, только не его. В чем виноват Чон Хосок? Он с самого начала говорил, что хочет развлечься, поиграть, сделать Юнги своим. Не больше. Никто не заставлял его соглашаться, услужливо раздвигать ноги и стонать как последняя блядь. Никто не заставлял его влюбляться. Он сам сделал этот выбор. Страдать от последствий тоже должен сам. Вот только в темноте комнаты, глуша эту боль сигаретами, он ещё и не представлял, что больнее всего будет уже утром, на съёмках, когда он встретит практически безразличный взгляд Хосока и услышит совершенно чужое «Привет», обращённое будто не к нему, когда после всех приготовлений они выйдут на площадку, и Хоуп улыбнётся всем своей фирменной улыбкой с невыносимыми, блядско-милыми ямочками, когда ничто в его поведении не будет напоминать о том, что две недели назад он надел на Юнги тонкий чокер с кольцом и предложил ему игру. * отсылка к фильму «Мулен Руж». Бриллиантовые собачки — куртизанки