Fucking love

Чонгук до крови закусил губу, стараясь отвлечься этой болью от другой: резкой, острой, совершенно непривычной. Он уже несколько минут, как осознал: всё, что писали на форумах, было полным бредом. Чонгук не получил никакого обещанного удовольствия от пальцев Тэхёна, чувствовал чуть ли не каждую царапинку, оставленную его собакой на них. Надеялся, что после этого станет получше. Член — это ведь вам не палец, там не должно быть посторонних царапин. О том, что член у Тэхёна гораздо больше, чем пальцы, Чонгук не подумал. Внизу всё распирало и давило. Боль проникала так глубоко, что, казалось, стоит опустить глаза — и можно увидеть, как член Тэхёна выпирает в районе живота. И снова исчезает, на краткое мгновение давая передышку. Так казалось только Чонгуку. На деле же Тэхён двигался медленно, не сводя взволнованного взгляда с лица партнёра, и каждый раз, почти полностью выходя, заставлял себя делать минимум один глубокий вдох, прежде чем войти снова. Тэхён смотрел, как Чонгук, сильно зажмурившись, извивается под ним, не то силясь отстраниться, не то податься ближе к горячему телу партнёра, и тихо умолял любимого потерпеть ещё немного и простить его за всю ту боль, что он причинял ему сейчас. Чонгук уже ничего не слышал, уши заложило от боли и вместе с тем удовольствия. Он понимал, что мир не мог погрузиться в полный вакуум, не могли пропасть все звуки, но он их просто не слышал. Не слышал тяжёлого дыхания Тэхёна, не слышал того, как спинка старой кровати ударяется об стену, не слышал своих собственных жалобных всхлипов и тихих стонов сквозь закушенную губу, когда Тэхён задевал внутри что-то такое, что заставляло выгибаться дугой на постели. Чонгук продолжал кусать губу, вонзался клыками в тонкую кожу, болезненно отрывал её. Во рту был кровавый привкус. И сейчас даже капля крови казалась Чонгуку спасительной влагой, попавшей в пересохший рот и горло. Он упрямо отворачивался, когда чувствовал, что Тэхён пытается прикоснуться к его губе, освободить её, не дать истязать. Чонгуку было всё равно, он и не понимал вовсе действий Тэхёна, сейчас для него это было попыткой отобрать то единственное, что отвлекало от жгучей боли. Он не заметил, как гладкая ткань простыни, которую он сминал и царапал ногтями, сменилась горячей, влажной кожей. Ему хотелось ещё и ещё вгрызаться зубами, врезаться ногтями в чужую плоть, чтобы отвлечься. Чтобы хоть на секунду передать партнеру то, что он чувствует. В расплавленном мозге Чонгука не было и мысли о том, каково сейчас Тэхёну: как трудно входить в ещё не привыкшее, девственное тело, как тяжело сдерживаться и не делать резких движений, чтобы не травмировать, как больно смотреть на такого зажатого Чонгука, мелко дрожащего и зажмурившегося до складочек между бровями. Чонгук мог только скулить, зажимаясь сильнее, смаргивать и размазывать по подушке выступившие слезинки, не находя сил попросить добавить ещё немного смазки, хотя по запаху, стоявшему в комнате, казалось, что как раз смазки Тэхён совсем не жалел, щедро залив ей абсолютно всё. Чонгук уже знал, что утром будет болеть всё тело, а вечером он напишет советчикам с форума о том какие они идиоты, но сейчас в его голове было практически пусто. Лишь иногда яркой вспышкой загоралось что-то внутри, когда Тэхён очередной раз задевал то место, о существовании которого Чонгук и не догадывался, и продолжал нашёптывать ему что-то нежное, стараясь расслабить, просил довериться и упрямо пытался освободить кровящую губу Чонгука из его же зубов.