My medicine

You are my medicine, the only reason to stay alive.

Иногда мне бывает больно. Не думаю, что смог бы описать все простыми словами. Как будто на глаза накидывают легкий черный платок, начисто лишив меня зрения. Я пытаюсь сорвать его, сдернуть с лица, чтобы вновь увидеть свет, но мои скрюченные пальцы хватают лишь воздух, ногти царапают кожу. Я могу лишь кричать. Как будто в легкие напихали ваты и пуха, и я захожусь в кашле, пытаясь избавиться от них. Но они словно врастают в гортань, перекрывают мне дыхание, не дают сказать ни слова. Я кричу и не слышу собственного крика, потому что он заглушается ватой. Как будто в череп засунули отбойный молоток или дрель. Все изнутри стучит, сверлит, истерично долбит, и я сжимаю голову руками, рву волосы, плачу от безысходности, потому что не могу прекратить это, как бы не пытался. Как будто запястья и предплечья покрывают пчелы, и они начинают безмерно чесаться и жалить меня. Я хочу прогнать их, бью их, режу и давлю пальцами, но, когда все заканчивается, и я открываю глаза, я нахожу лишь собственные руки изрезанными и в крови. Удивительно, как я еще жив, правда? Такое происходит часто, и каждый раз мне очень, очень больно. Думаю, я не выдержал бы, если бы не лекарство. Мои родители искренне старались облегчить то, что я испытываю, но они переусердствовали. С раннего детства я пью кофе, а не так давно узнал, что с раннего детства принимаю наркотики с этим кофе. Если бы я только мог бросить, но, если я перестану, они вернутся. И все же есть лекарство, которое прогоняет их, которое не позволяет мне пить кофе литрами, но которое точно так же вызывает привыкание. У этого лекарства черные как смоль волосы и забавная синяя шапка, с которой он ни в какую не соглашается расставаться. Он любит морских свинок и космос, а еще он, кажется, ненавидит все остальное. У этого лекарства удивительно теплые руки и сухие губы. Иногда он просто так, без причины, притягивает меня к себе, обхватывает мое тело и утыкается носом в мои волосы. Однажды я спросил лекарство, почему я не отвратителен ему, почему он не уходит, когда я кричу на него, оскорбляю и говорю, что ненавижу его, почему он упорно терпит меня, хотя я полный урод. Тогда он посмотрел на меня одним из тех уничтожающих взглядов, какими он смотрит на людей и вещи, что его раздражают, и сказал, чтобы я не смел называть себя уродом в его присутствии. Однажды я был неосторожен, и лекарству случайно открылись мои запястья со следами призрачных пчел. Он закричал: "Что ты сделал с собой, придурок?!" Кажется, он хотел ударить меня, а я стоял и молчал, потому что не мог рассказать ему про вату и платок, про кофе и дрель. А потом меня словно закутали в одеяло, и я почувствовал его губы на своей щеке, и он прошептал, чтобы я не плакал и не дрожал так сильно. Он прошептал: "Скажи, что ты видишь?" В жизни я кажусь грубым, неадекватным, глупым и слишком сильно на все реагирующим. Когда я остаюсь один дома, я закрываю за собой дверь в ванную на замок, а потом приходят они. Мое лекарство - моя противоположность. Он кажется злым, жестоким, его словно ничего не волнует, он избегает людей, предпочитая им морских свинок. Но когда я остаюсь дома один, я обязательно услышу два резких удара в дверь, а затем окажусь в его объятиях. Только благодаря этому лекарству я все еще жив. И, как он сам однажды сказал мне, когда я кричал сквозь пух и вату и рвал свои волосы, я тоже лекарство.

Но уже для него.