Death is Gold — 2

Когда-нибудь твои часы остановятся, а на костях построят дом. Когда-нибудь ты умрешь, но так и не узнаешь тайну рун убийцы. Ты будешь чувствовать себя иначе там, куда попала. И, наконец, будешь готова узнать всё…

      Мэйбл Пайнс. Почти двадцать два года. Умерла сегодня. Сейчас. В его таких необычайно теплых руках; что ещё не так давно были холодными, что касались её, могли коснуться. Не живые, но и не в трупных пятнах. Большие ладони, длинные тонкие пальцы. Жадно сжимающие её в объятиях в той больнице; той самой палате.       И даже в последние секунды её жизни.       Так крепко, так нужно. Пальцы его подрагивают, вторая рука на уровне её лица — она уже знает, что должно случиться с ней. Она в самом деле была рада, что это был Билл. Ни Тэд, ни любой-другой Коллекционер душ — Билл. Именно Билл.  — Ох, Звезда… — От начала его слов, услышанного обращения, хочется разрыдаться. Почувствовать, как легкие наполняет эта горечь. Горечь его слов. Издать всхлип, пустить слезу. И обидно: сил на это совсем нет. Она ведь умирала, а не падала с ног от усталости так, будто работала в ночную смену без возможности присесть. — Пора…       Ещё не пора, Билл. Ещё минуточку. Пожалуйста. Мне нужно ещё немного времени прежде чем я умру. Я хочу видеть твои глаза, почему-то на данный момент полные боли и какого-то страха. Черт, не смотри так, умоляю. Ты выглядишь так, будто… умираешь сам.       Поднес руку ближе, посмотрел на неё. Терпел. За всё своё существование всегда терпел. Терпел несправедливость, ограничения, то, что нельзя было уберечь до безумия дорогое; то, что предстояло отпустить и, казалось бы, забыть насовсем.       Но разве он мог?       Он заставил себя подождать и подумать. Так, как делал это всё время, игнорируя посторонние вопросы. Он подумал обо всём, что успел отнять у неё.       Во-первых, покой. Он когда-то связался с Тэдом, показал тому, что тоже может убить. Затем вдруг изменился, ну а Стрэндж последовал по пятам — стал убивать там, где Билл проводил годы только для того, чтобы говорить с ней. Он отнял покой чужими руками, нагнал страх смерти и опасения за её родных. Она волновалась за них и порой не могла уснуть ночами.       Во-вторых, близких людей. Хотел или нет, но он делал это. Забирал. Смерть всегда забирает, напоминал он себе. Никогда ничего не даёт. Но для неё он хотел делать всё, что было в его силах. Хотел отдать ей всё, что у него было, и вместе с этим всего себя, если бы это означало, что она будет жить.       В-третьих, он лишал её радостей. Как часто она улыбалась? Пересчитать её искренние улыбки за полгода можно было на пальцах. Она никогда не смеялась в его присутствии, как обычно у неё это получалось в присутствии брата; никогда не позволяла ему узреть её в неком свете. Он своим поведением не дал ей и частицы радости, счастья, теплой эмоции.       Быть может, они были. Но он не знал о них. Быть может, она проявила их в момент первых, после инцидента многолетней давности, прикосновений. В любом случае. Он просто считал себя виновным в этом. В том, что он отнял это у неё.       И вот момент, когда он склоняется над ней. В груди что-то болезненно сжимается, рука не поднимается сделать то, что было уже неминуемо. Смерть пришла за ней, он пришел. И настало время. Её время. Ведь ей было предначертано умереть с рождения.       Но так не должно было быть, рассуждал он. Хотелось разорваться на части от представления того, как он будет жить — существовать, — дальше без неё? Что, черт побери, будет дальше? Рутина? А нужна ли она ему? Почему он должен отказаться именно от Пайнс? Почему именно от того человека, что за столько лет стал ему небезразличен?       И в голове тогда родилась идея. Внезапная, безумная, как вспышка в сознании. Он посмотрел на умирающую Мэйбл, на кровь, медленно струившуюся с головы по её щекам, губам; быстро поводил глазами из стороны в сторону в раздумье — нужно было решить.       И решение пришло само собой.       Она не будет жить. Не сможет более.       Но может существовать. Подобно ему. Просто человеческая душа. Просто душа в мире, где такие подобные души погибают, стоит кому-то навострить на неё зубы. И он понимал, что это рискованно. Смерть, двойная смерть — может убить любой-другой изгнанный, убитый кем-либо из Коллекционеров, Жнец. Такой, как Тэд, который, неизвестно, попал туда или нет.       Попал — и хорошо, не пострадают люди. Работу свою выполнять он более не сможет, потому что за последнюю сотню лет перевыполнил её в разы больше; тогда, когда люди не нуждались в том, чтобы их забрали.       Тэд мог найти Мэйбл, если узнает, что она попала туда; может запросто наложить на её душу руку. Коллекционеры могли просто исчезнуть, сотри их душу кто-то в Смертельном измерении, а вот человеческая душа… она будет страдать, будет умирать, и не попадет туда, куда следовало бы изначально.       И в этот раз вряд ли Билл сможет оказаться там для того, чтобы спасти её. Вряд ли. Но это был единственный способ увидеть её вновь.       В этот раз он сделает для неё то, что было в его силе. Он не отдаст то, что с её рождения принадлежало только ему. Не отдаст душу, не отдаст Мэйбл Пайнс, заберет с собой и, чтоб он умер хоть сотню раз, попытается спасти её от бед столько, сколько потребуется.       Да и не мог он. Не мог отпустить её.       Обернул руки покрепче, притянул к себе так, что её голова слабо откинулась ему на грудь, прижимаясь к ней, как маленький напуганный ребенок. Она расслабилась, испустив последний рваный вдох, и мягко устроилась в дрожащих руках Билла. Он всё ещё волновался, решался, мыслил — хотя всё равно надумал сделать это.       Она умирала с улыбкой. Вот, что убивало его внутри, бессмертную оболочку, пустившей трещину где-то на глубине его собственной, темной души. Убивало так, как никогда. Люди не умирают с улыбкой. Никогда не умирают так. Разве что в фильмах. Но никак не в реальности. Не умирают с улыбкой, даже такой слабенькой. Никогда. Ни за что. Ему хотелось коснуться уголков её губ пальцами, опустить их, как только она умерла, и в раздражении прикрыть глаза.       Но нельзя. Стоило сконцентрироваться на совершенно ином. На более важном.       Мэйбл чувствовала запах. Пахло домом, свежеиспеченными блинчиками и малиновым джемом. От Билла, кажется, пахло отцовским одеколоном, что он пользовался перед выходом на работу; одновременно он пах братом, закладками из-под его дневника с мини-ароматизаторами, что также были расставлены в некоторых местах по дому. Билл пах новыми книгами, пах так, как дедушка Форд перед смертью на больничной койке. Запах старости, который, казалось бы, и не существует совсем. Но он был, и это вызывало легкую улыбку. Будто она была дома, будто была счастлива и рядом с теми, кого когда-то потеряла, невольно вычеркнула из своей жизни.       Сайфер обнял её, чуть склонившись, касаясь её лба теплой рукой, что тут же вспыхнула синим огнем. Но не отстранил, не забрал. Впитал в себя, провел путь в иное измерение и глубоко вздохнул, не соображая, хорошей ли была эта идея.       В любом случае, он придумал кое-что. Кое-что, что ему не понравится, но то, что нужно.  — Добро пожаловать домой, Звезда.       Сделал это, поймал себя на том, что стоит на ногах, что стоит с мертвой Пайнс на руках, и пошатнулся от внезапной головной боли. Это было странно. И вправду странно, потому что Смертоносные Жнецы не чувствуют боли. Разве что когда… проводят людей в другие миры.       Такое случалось. Случалось… Но не с ним. Не с Биллом.

***

      Ощущение полета, приятной легкости. Никаких признаков боли, никаких тревог, нервов. Стекло на щеках испарилось, кровь каким-то чудом тоже пропала. И лишь она среди какой-то пустоты, одна. В мягком бледно-розовом свитере с вышивкой Падающей Звезды, простых черных штанах и кроссовках.       Что-то такое, что было похоже на сон.       Но с разумными мыслями, разумными действиями, неподдельным недоумением. Где она? Что происходит? Умерла? Да, точно. Но разве души не являются в чем-то белом? Сорочке, свадебном платье, к примеру.       Господи, бред. Она не была замужем и, возможно, не была пока похоронена.       Хотя… от чего зависит её внешний вид здесь? Она была как регенирированный объект без единого изъяна, вроде той же царапины или припадков сонливости. Она была вполне здорова, бодра. Но по ощущениям легка, как пушинка. Так, будто душу только что очищали; терли жесткой губкой и приговаривали, чтобы все грехи и неудачи с неё смылись.       Перед ней расступается поле. Песчаное, затем медленно, словно градиент, срастающееся с зеленой травой, а там далее — и вовсе песком. Небо бледно-фиолетовое вместо голубого, солнце едва не черное, но от него исходят такие светлые лучики. Как приглушенный в ночи свет ночника. Эти лучики играют на облаках, вполне обычных, к счастью, и возникает поистине прекрасный вид.       Её это заворожило на какой-то момент.       До того самого, пока она не опомнилась; пока не осознала, что умерла, пока не ощупала себя руками, пока не поняла, что не нуждается в кислороде или жажде. Это была паника, скорым образом закончившаяся. Ведь она всё помнила: письмо о поступлении в колледж, переезд, дядя Стэн, пьяный водитель, встречка и автокатастрофа, в результате которой она умерла вместе с Диппером.       С её братом-близнецом. Диппером Пайнсом. Точно.  — Диппер? — Слёзы. Она, на удивление, была рада, что эта эмоция всё ещё была при ней. Она могла плакать, чувствовать влажность на щеках. Чувствовать себя, своё тело, что не было таким уж реальным и приспособленным к тому, что было с ней при жизни. — Диппер, где же ты?       Девушка стала резко оборачиваться, стала ступать вперед, видя какие-то странные дома, поля за горизонтом, и не менее странных (людей?) в капюшонах, всюду расхаживающих по этому месту. Одна она — яркая, светящаяся, как настоящая Звезда, среди темных фигур была в полнейшем отчаянии, растерянности, на грани нового слезного порыва на панической почве.  — Где же ты?.. — Зажимает рот руками после усердного утирания слез, хрипит, трясется. А ведь рядом не было и Билла. Ей страшно. Она была душой, истиной её формой, оттого и более чувствительной ко всему. И она не знала, как ей быть там, куда она попала. Что делать, куда бежать? Где Рай, где Ад? Хоть что-нибудь. — Билл… — вдобавок шепчет, осматривая местность расплывчивым зрением и не замечая никаких желтых фигур. Только черные, фиолетовые, зеленые, различные, но не его. — Билл!

***

      Остался на Земле. Совсем один, но не без дел. Работа не может ждать, да и теперь ему некогда бездельничать. Стоило бы начать собирать хоть какую-то информацию о мире, где он впервые появился; стоило знать, с чем придется столкнуться и через что пройти, чтобы всё исправить. Хотя бы попытаться.       Он ищет одного определенного Коллекционера Душ. Он чувствует его присутствие — может ощутить любого Жнеца, определенного, если сам такого захочет. И захотел, сильно, потому что нуждался в том, что нужно было знать. Он знал всё об этом мире, космосе и галактике, но ничего не мог знать про свой собственный мир, что он недолюбливал; практически не желал его вспоминать.       Бэн Уилсон. Вот кого он искал, вот от кого ему нужна информация. Потому что… его жена была человеком. Она была смертной и умерла едва ли не так, как умерла Мэйбл. В присутствии самого Бэна. Билл был готов поклясться, что чувствовал то же, что и он сейчас. Его до сих пор трясет, ведь он оставил окровавленное тело на асфальте и стоял над ней, ожидая, пока кто-то приедет на скорой. Водитель, вылетевший на встречку, тоже пострадал и не мог оказать помощи пострадавшим. Мертвым пострадавшим.       Поиски привели его в Нью-Йорк.       Именно там он встретил Бэна, что выполнял свою работу.       Билл, пока приближался к нему, щурился, рассматривая девушку рядом с ним. Она тоже умерла молодой, раз была так красива. Голубые глаза, вьющиеся рыжие волосы, широкая улыбка при взгляде на мужа. Она счастлива, она только что смогла забрать очередную душу в его присутствии. И Билл не без скептики наблюдал за этим, наблюдал за тем, как она целует Бэна и уходит; вероятно, в тот мир. И как раз вовремя.       Уилсон замечает Сайфера.  — Давно не виделись, Билл. — Произнес синеволосый с легкой улыбкой на губах. — Рад видеть тебя не в компании Тэда и крови на лице.  — Разумеется, — выдал блондин, не сдержав ухмылки. — Двести пятьдесят лет почти прошло с нашей последней встречи на Земле.  — Работа не щадит наши года. Всё время приходится забирать души и от поры до времени возвращаться домой.  — К жене? — Поинтересовался Билл, дабы поскорее перейти к желаемой им теме. — Она справляется, так понимаю.  — Схватывает на лету, — добавил Бэн, улыбнувшись. — Хотя, будучи смертной, Кэрри плохо училась в колледже и туго соображала, когда ей что-то говорили. Видимо, мир Коллекционеров ей оказался куда более интересен, чем всякие земные науки. — Хмыкнул он, пожав плечами. — Я не против этого, так даже лучше. И… да, — он вспомнил о прозвучавшем вопросе, — за ней нужен глаз да глаз, поэтому возвращаюсь я домой исключительно к жене. Мне кажется, что как только появляется работа — лучше брать её с собой.  — Это хорошо, — ответил Билл и внутренне сокрушился от того, что не может жить также. — Как давно ты видел Тэда?  — С тобой, — сразу же ответил Уилсон. — Тогда, когда вы убили десяток людей в какой-то забегаловке.  — Не напоминай, — быстро пробормотал Сайфер, взмахнув тростью, и облокотился о неё рукой, как только основание вещицы стало упираться в землю. — Я спрашиваю не потому, чтобы найти его. Я изгнал Тэда.  — Ты старший Коллекционер в нашем роду, это неудивительно.  — Нет, — твердо сказал Билл. — Я пытался убить его.       Бэн чуть не поперхнулся воздухом, в котором, конечно же, не особо нуждался.  — Вы перестали общаться?  — Около сотни лет назад. Я уже не прежний, Бэн.  — Тогда… зачем тебе Тэд?  — Я нашел своего человека. — Сразу же ответил Билл, отчего лицо Бэна настолько вытянулось от удивления, что готово было коснуться земли. Сайфер никогда в жизни не планировал встречать кого-то, с кем может связать свою судьбу. — И она умерла. — Добавил он. — Тэд пытался убить её, и после всех моих предупреждений, угроз, к которым он не прислушивался, я пришел за ним в час пик, когда девчонка чуть не умерла.  — Так она мертва?  — Да. Авария.  — Тогда это значит, что у неё проблемы. — Серьезно произнес Уилсон, и Билл нахмурился.  — Знаю, — тут же выдал Билл. — Поэтому я здесь, Бэн. Ответь мне: может ли Коллекционер Душ существовать там, откуда началось его происхождение? Может ли он убить человеческую душу, отправленную туда?  — Ты сошел с ума, Сайфер! — Который раз удивился Бэн. — Может, и убьёт, если имеет какие-либо мотивы для того, чтобы стереть её душу отовсюду. — Он выдохнул. — Держи её дальше от Стрэнджа, Билл. Последний раз, когда я видел его в тот день, с тобой, его глаза в отличии от твоих были переполнены бешенством, буквально плескающимся с глаз в разные стороны.       Черт. Черт. ЧЕРТ! Почему ещё ничего не закончилось? Почему Тэд всегда будет мешать им? Почему нельзя просто плыть по стечению обстоятельств, а не убивать кого-то, кто может не приглянуться, элементарно, даже внешностью?       Только не Звезда, Тэд. Только не она.  — Понял, — процедил Билл и, развернувшись, ступил прочь. После чего остановился. — Твоя жена делает успехи в коллекционировании людских душ?       Бэн засмеялся в ответ на вопрос блондина.  — Она едва не бьет мой рекорд за неделю! Порой собирает жизни в другом городе, без моего разрешения. Она не особо опытна, поэтому я переживаю, что у неё могут быть конфликты с другими Жнецами. — Ответил Уилсон. — Хитрит.       Билл ничего не ответил, лишь ступил дальше, размахивая тростью.  — Билл, а ты уже собрался… Ну…       Губы Сайфера растянулись в ухмылке, и он обернулся, глядя на старого знакомого с неким азартом или, скорее, весельем.  — Нет. — Ответил он, а затем, поймав ошеломленный взгляд Бэна на себе, переменился в лице и добавил, серьёзно подумав о том, что он только что сказал: — Точнее… Я думаю над этим.       Договорил и ушел. Быстрым шагом скрылся где-то за горизонтом большого города, под восход солнца. Потирал виски какие-то секунды, а затем тряхнул головой и нахмурился.       Со следующим было труднее в эмоциональном плане. Он должен был сделать это, поговорить с ещё одним Коллекционером Душ, что может помочь ему куда больше, чем кто-либо. Именно он может даже согласиться на это добровольно, едва ли не с радостью.       Для Билла принимать это решение было мучительно. Но он мысленно успокаивал себя тем, что это было всё ради неё. Звезды.

***

      Перед ней появилось зеркало. Большое, ограждающее от того мира, что она видела несколько часов назад, очаровано рассматривая каждую деталь, каждый контур планеты, виднеющийся в небе где-то вдалеке от этого измерения.       Она посмотрела на своё отражение. Страшное отражение. Стоит труп — она сама. Мертвенно-бледная, с ранами. Щеки осыпаны острым стеклом, вся в ссадинах, крови. С кровью на губах, на теле. А одежда порвана, с разводами той же крови.       Она приблизилась, чтобы более детально рассмотреть собственное лицо; понять, как выглядит, почему сейчас она не чувствует физической боли. Пугается, как только заглядывает в свои красные глаза, приглаживает растрепанные каштановые длинные волосы; ощущает новый поток слез.       После чего удивляется, так как отражение в зеркале сильно меняется, придавая Пайнс более живой вид. Она который раз касается лица, рвано выдыхает, после чего зеркало разбивается, а она, по инстинкту самосохранения, прикрывается руками и жмурится.       Осколки летят мимо, практически не задевают её, разлетаются, превращаются в пыль. А под конец Мэйбл просто распахивает глаза, видя перед собой то же место иного мира, где была до появления зеркала изначально.       Легкий ветерок отрезвлял, позволял в какой-то степени расслабиться, вдохнуть кислород в легкие.  — Как ощущения?       Волна страха поднялась крайне резко, заставляя её отпрыгнуть, так как голос прозвучал из-за спины, и обернуться. Заставил увидеть перед собой высокого парня необычной внешности.       Глаза были голубыми, костюм классический, с голубой жилеткой, с галстуком-бабочкой у горла с брошью пятиугольной звезды, со знаком Чревовещателя, что почему-то был ей очень знаком.       Она скользит взглядом выше, обращает внимание на волосы. Такие разные локоны, столько цветов. От ярких к темным, такие красивые, такие до странности интересные, что хочется их даже коснуться.       Мэйбл глубоко вздыхает, забывая, что в воздухе с момента смерти больше не нуждается, и смотрит в глаза незнакомца, чьи губы были растянуты в вполне дружелюбной улыбке.