Death is Gold — 2

      Она в самом деле не знала, что с ней происходит. Она не знала, почему была так напугана, когда увидела себя в отражении внезапно появившегося зеркала; не поняла, в чем заключался смысл её преображения — от мертвой к живой.       В голове всё время всплывали моменты из последнего, что она отчетливо помнила. Она помнила, как получала письмо об успешном поступлении в колледж, помнила, что прощалась с дядей Стэном; затем пьяный водитель, полчаса спокойной дороги… после чего вылет автомобиля навстречку и то, как крепко она сжимает руку Диппера, который даже неизвестно где на данный момент, и…       Вспышка света перед глазами. Резкая, внезапная, пугающая. Под ногами расступилась пропасть, машину тогда затрясло — тело невольно ещё сильнее. И от страха, и от физических толчков. Удар плечом, сильный удар головой о крышу автомобиля, осколки стекла, многочисленно впивающиеся в кожу рук, лица, спины. Головокружение, потемнение в глазах, последние силы на то, чтобы открыть, дернуть за ручку двери. И последний удар боком, затем спиной, когда она вывалилась с салона прямо на груду рассыпанного по асфальту стекла.       Хриплость в голосе, бессилие говорить что-либо. А потом шаги, хруст стекла, до глубоких импульсов прямо в сердце. Тихий свист трости — то, с какой скоростью Билл размахивал ею пока приближался.       Остановился рядом, опустился. И в глазах его, таких желтых и ярких, Мэйбл впервые увидела боль и горечь — не такую, какую обычно она могла наблюдать в будние дни. Он чаще всего смотрел на неё так, когда не мог коснуться, когда она плакала, а у него не было возможности успокоить. Но в тот, последний день, когда она видела его — взгляд был настолько искренен, что хотелось рыдать взахлеб.       Пайнс осознавала, что это был конец, и что потом грядет неведение — она понятия не имела, что могло случиться с ней дальше. Она не понимала, почему Сайфер выжидал и так долго забирал её душу, но так или иначе готовилась к этому. И было страшно — думать о том, что она больше не увидит его. Поэтому она до последнего смотрела на Билла, пока ещё исходили слабые выдохи, пока веки только-только начинали тяжелеть.       — Добро пожаловать домой, Звезда.       И потом что-то пошло не так. Она чувствует себя и живой и мертвой. Не понимает, что, раз попала в мир мертвых, то возникает вопрос «где остальные?», почему здесь всё настолько необычно, что невозможно понять — Рай или Ад это. Местность больше напоминает фэнтезийный мир.       Пустота, одиночество, потерянность и незнакомые существа — некоторые в капюшонах, а некоторые — нет.       И вот один из них, напротив.       Руки его приставлены в бока, на плечах черная накидка. Из-за его позы было видно часть одежды. Вблизи, даже с капюшоном на голове — было отчетливо видно его яркие голубые глаза. Ярче, чем у неё. Обычно люди не рождаются с таким вот странным цветом глаз. Из-под того же капюшона выглядывали все эти разного цвета пряди волос. А от тени, падающей на его лицо, проглядывалась широкая улыбка. Дружелюбная и в то же время пугающая.       Может, именно это заставило её бежать?       Пайнс в самом деле развернулась на ровном месте в обратную сторону и, разогнавшись за считанные секунды, рванула вперед, подальше. Так, она думала, поступил бы каждый, кто оказался в подобной ситуации. Каждый, у кого психика была испорчена, а сердце в груди болело от тревог и переживаний. Странно, что после смерти оно у неё всё ещё есть. И это радовало: ведь значило, что она по крайней мере не потеряла саму себя.       А, быть может, она и не умерла вовсе? Может, она сейчас спит где-то в Хижине, а всё это — большой и весьма реалистичный сон, из которого хочется просто убежать? Может, авария ей приснилась? Может, спустя какое-то время, она проснется, учуяв запах свежих шоколадных блинчиков, и дядя Стэн как обычно позовет её с Диппером завтракать?       На глазах выступили слёзы. Настоящие. И это напугало её вновь, потому что ощущались они примерно также, как и всегда. Силы на бег не убывают, она осознает, что почти не дышит, даже сквозь порыв слез. Во снах так бывает? Скажите мне, что так бывает!       Незнакомец замирает, когда видит, что Пайнс мчится прочь, и следует прямиком за ней. Потому что помнит о сделке, потому что чувства пробивают его где-то в реальности.       Она спотыкается, а он слышит её невольно вырвавшийся всхлип. При беге капюшон откинулся назад, и теперь лицо его было видно отчетливо. И когда Мэйбл на секунду обернулась, когда успела увидеть в глазах этого человека беспокойство, то, что он следует за ней — она едва не падает в пропасть.       Парень успевает, рукой оттягивает её оттуда, где расступается Земля. Мэйбл нависает в высоте всего какой-то миг и видит, что где-то на дне скоплена огромная груда человеческих костей в ошметках крови. Рвотный позыв незамедлительно дает знать о себе, и она его сдерживает, всеми силами пытаясь не разрыдаться.       «Я сошла с ума. Я точно сошла с ума…»  — Это было близко, — выдыхает незнакомец, отходя с ней на безопасное расстояние от обрыва, после чего не без облегчения выдыхает. Мэйбл успокаивается, когда осознаёт, что её только что спасли, и оборачивается, грустным и несколько изумленным взглядом разглядывая парня. Он, поймав её взгляд на себе, опустил свой собственный и вгляделся в перепуганные голубые глаза девушки. — Ты в порядке?  — Да… — выдохнула она, посмотрев ему прямо в глаза, всё ещё невообразимо яркие. Мэйбл думала ещё несколько секунд прежде чему спросить кое-что. — Скажи… ты знаешь, что со мной происходит? Где я? И кто ты?  — Да, — грустная, слабая улыбка растянулась на его лице, а потом он указал рукой куда-то вдаль, давая понять, что для разговора им предстоит идти вперед. Пайнс сухо кивнула и последовала за ним, вскоре оказываясь с парнем на уровне. — Ты умерла, Мэйбл.       Это было первое, из-за чего сердце пропустило удар. Надежда на то, что это был всего лишь кошмарный сон, рухнула, оставив после себя в груди какую-то тяжесть. Однако то, что он знает её имя, заставило её несколько удивиться.  — Ты в мире Коллекционеров Душ, — пояснил он. — И здесь человеческой душе находиться небезопасно. Здесь немало изгнанников, что не могут выбраться в мир людей для того, чтобы продолжать свою работу; также много тех, кто просто ненавидит людей. Некоторые же относятся к появлению человеческих душ в этом мире нормально. — Добавил он. — Если хочешь знать, то именно Билл забрал твою душу.       Услышав это имя, Пайнс передернуло. Быстро, почти незаметно создав в душе ураган чувств, заставив все те моменты пронестись перед глазами вновь. Она переосмыслила всё сказанное этим парнем и нервно сглотнула, опуская глаза к поверхности. Сейчас она шагала по бледно-бирюзовой траве с мелкими капельками крови на ней вместо росы.  — То есть, я в опасности, так? — Пробормотала она, сжав подол свитера пальцами. — Почему я не умерла так, как умирают все люди? Где… — голос дрогнул, — где мой брат-близнец?..  — С этого момента, опасности, думаю, нет. Я успел найти тебя до того, как тебя успели бы найти те, кого я перечислил несколькими минутами ранее. — Выдохнул он. — А вот умерла ты иначе по вине Билла.  — Почему? — Тут же спросила она.  — Твой брат умер так, как и было нужно. Билл забрал его, и душа второго Пайнса отправилась в мир мертвых. Если ты ищешь его здесь, то не стоит: не найдешь. И, увы, уже никогда не увидишь. — Пробормотал он, не заметив, как глаза Мэйбл стали наполняться слезами, как руки её стали трястись от ужаснейшнего осознания. Близнецы — это всегда одно целое, неразлучное. А его потеря — нечто колющее и сильное, смертельное. Ей хотелось рыдать от горя и умереть дважды от безысходности. — Билл не мог оставить тебя. — Добавил он, и лицо его исказилось в легком раздражении, что Пайнс не заметила, позволяя слезам просто катиться по щекам. Она их не утирала руками. Бесполезно. — Он забрал тебя сюда по личным причинам, в которые меня не посвятил. Поэтому рассказать тебе этого, следовательно, не смогу. Уверен — расскажет тебе он сам.  — А кем являешься ты? — Хриплым голосом выдала Пайнс.  — Я Коллекционер Душ.  — Такой же, как Билл?  — Нет. Я забираю души лишь тех людей, что совершают суицид.       Мэйбл стало неловко, а на кончике языка стали крутиться вопросы по этому поводу. И раз уж умереть дважды не получится, и её не убьют, то почему бы и не спросить?  — Как часто люди совершают суицид?  — Не слишком, — просто ответил он.  — А что с твоими волосами? — Поинтересовалась она.  — Перед тем, как добровольно умирать, люди вспоминают порой лучшие и худшие моменты из своей жизни. Иногда пишут прощальные письма, иногда обходятся лишь воспоминаниями и убивают себя. Они вспоминают что-то хорошее, отчего плачут, и нечто плохое, отчего рыдают ещё громче. Так было почти всегда, когда кто-то готовился к столь серьёзному и трудному решению. Поэтому волосы мои переливаются с ярких цветов в темные. Это линии жизней людей, воспоминания.  — Это так необычно, — уголками губ улыбнулась Мэйбл, отметив, что тот с увлечением рассказывает о части своей работы. — Ты перечислил мне типы Коллекционеров этого мира, — она посмотрела на него. — К какому типу относишься ты? Как ты относишься к людям?  — Хорошо, Мэйбл. — Ответил он. — Только вот… всегда задавался вопросом: почему люди порой сами убивают себя, когда в мире есть миллионы людей, которые боятся смерти?  — Подростки гибнут из-за ссор с родителями, могут покончить с собой из-за неразделенной любви; из-за потери кого-то особо близкого. Взрослые люди — если больны чем-то смертельным, решают ускорить этот процесс; могут покончить с собой с помощью наркотиков, из-за серьёзных проблем, из-за поломанной жизни. Я не психолог, — пожала плечами Пайнс, — и я также не понимаю людей. Но я просто слышала про все эти причины и делюсь ими с тобой.  — Это немного странно, — хмыкнул парень.  — Согласна. — Кивнула Мэйбл, уловив себя на том, что немного успокоилась. — Скажи, как тебя зовут?       Он взглянул на неё с долей ошеломленности, а затем прикрыл глаза и чуть улыбнулся.  — Меня зовут Стар Глифул.       Пайнс останавливается на месте, приоткрыв рот от удивления, и замирает с широко распахнутыми глазами. Её собственное дыхание кажется ей рваным, будто она задыхается, а в голове проносятся новые моменты. Из детства, юности, последних дней. Гидеон. Гидеон Чарльз Глифул. Лучший друг, влюбленный в неё чревовещатель, и невероятно талантливый человек.       Фамилии одинаковы, возможно они всего-то однофамильцы, но… как после такого нельзя было не заметить один и тот же взгляд в её сторону? Сейчас.  — Что-то не так?  — Нет, просто… ты мне кое-кого напомнил, — скупо улыбнулась Мэйбл, заправив выбившуюся прядь за ухо в некой задумчивости. Может, просто показалось? Глаза очень похожи, только, как и упоминалось ранее, ярче; ну, может, улыбка слегка схожа с той, что была у Гидеона в последнюю их встречу. А волосы их и вовсе сильно отличаются.       Хотя… Это всё равно было как-то волнительно. Видеть схожести не в двух людях, а между бессмертным существом и обычным смертным.       И пока Мэйбл размышляла об их разговоре, о том, что узнала — Стар невольно вспомнил недавнюю встречу с Биллом; вспомнил о том, что привело его к Пайнс и привело бы в любом случае, если учитывать чуткую связь с ней.       Он выполнял свою работу. И было это около трёх часов назад. Ещё одна девушка покончила с собой. Сбросилась с крыши без ведомой ему причины. Возможно, по одной из тех, что ему позже перечислила Мэйбл. Девчонка сбросилась с двадцатиэтажки, насмерть рухнув и распластавшись на земле.       По луже крови ступила пара туфлей, что не пачкалась практически никогда. Он опустился к ней, с равнодушием рассматривая лицо этой девушки, застывшее в ужасе ещё с полета и с широко распахнутыми карими глазами. Рот был приоткрыт, а из уголка струилась кровь, как из какого-то водопада, наполняя полость собой и вместе с тем заставляя её захлебнуться ею сразу же по приземлению. Увы, не мягкому.       Стар наклонился и коснулся рукой её лба, чувствуя, как сквозь пальцы пробивается чувство смерти, чувство ужаснейшнего осознания души. А ещё огонек. Разноцветный, переливающийся от темных цветов к ярким — от черного к белому. Красивый, не такой как у других Жнецов огонек. И он горел сильно, не только на кончиках его длинных пальцев. Это значило, что перед смертью этот человек довольно долго что-то вспоминал.       Он забрал её душу, а она какие-то секунды, как и положено, могла поговорить с ним. Могла либо спросить что-нибудь, либо могла сказать. И она задала ему один единственный вопрос: «Я уже умерла?». А он хмыкает, склонив голову набок и медленно кивает, одними лишь губами твердя звенящее в мыслях «Да».       Когда стали собираться люди — Стар Глифул покинул то место, наблюдая, как огонь, ранее полностью охватывающий его руку, сейчас растворяется дымкой в земном воздухе. А потом он пересекся с Биллом.       Его присутствие вызывало смешанные чувства. Он был там, где только что произошла смерть; он не имел права забрать душу той покончившей с собой девушки, это была не его работа. Но… Стар оглядел его. И видок его не походил на тот, что спешил забрать новую душу — он был иным, что заставило Глифула недоумевать.       Билл был в крови и, судя по всему, чужой. Стар мотнул головой — казалось бы, невозможно нечто подобное. Хотя, может, он просто убил кого-то из Коллекционеров? Это было так, только кровь была бы иного цвета — не человеческого. Однако ответ был далеко: всё это было из-за связанных цветком судеб. Судьбы человека и судьбы Смертоносного Жнеца.  — Глифул, — чуть сощурив светящиеся глаза, выдал Билл. Не подзывал, скорее, обращался.  — В чем дело, Сайфер? — Спокойно поинтересовался тот.  — Нет времени объяснять, — он протянул окровавленную руку в белой перчатке Стару и нахмурился, скрипнув зубами. — Нам нужно заключить сделку. Сейчас же.  — Что происходит? — Удивился тот.  — Заключи со мной эту чертову сделку или я убью тебя. — Прорычал Сайфер, продолжая требовательно протягивать руку. То, что самый старейший Жнец был весь в крови и требовал что-то, напрягало Глифула. — Поверь, — более сдержано добавил блондин, — нам обоим это будет выгодно. Будет выгодно и ему. — Подразумевая ещё кое-кого, Стар вздрогнул. Понял, о чем может идти речь.  — С ней что-то случилось?  — Я разорву тебя на части, если с ней случится что-то ещё после смерти, — яростно продолжал рычать Билл, не переставая держать окровавленную руку вытянутой. Глаза его светились ярко, пугающе, из-за чего Стар продолжал недоумевать всё больше и больше. — Да, она умерла, — будто бы отвечая на его вопрос, только что возникший в голове, добавил Сайфер, — и я забрал её. Понимаешь, о чём я?       Глаза Глифула широко распахнулись, когда он понял всё, что могло касаться этой сделки. Он тут же понял, в чем заключается его выгода и в чем заключается выгода сделки для Билла, поэтому после, более не раздумывая, протянул руку и пожал руку Сайфера. Тот в ответ сжал её так сильно, что пальцы Стара чуть выгнулись. Казалось, Билл вырвет их вместе с этим рукопожатием.  — Я знаю, что ты думаешь о ней; я чувствую её в том мире, и узнаю, если ты либо причинишь ей вред, либо коснешься её в побуждении своих омерзительных чувств, которыми он раскидывался ещё при её жизни. — Угрожающе процедил Билл. — И если ты допустишь того, что Тэд доберется до неё в скором времени быстрее чем я, то ты больше никогда не сможешь выполнять свою работу.       Стар, видимо, был удивлен, потому что даже Бэн не говорил о нечто таком ему. Возможно, так оно и было, а, возможно, Билл просто запугивал его то ли из ревности, то ли из ярости, что Пайнс умерла. Возможно, он лгал, что теперь может чувствовать её на расстоянии.       Но на самом деле это было правдой.  — Да, — спокойно ответил Стар. — Я понял тебя.       Он тряхнул головой, отгоняя это воспоминание прочь. Не хотелось думать об этом, не хотелось вспоминать Билла — всего перепачканного чужой кровью, нервного и злого, куда-то спешащего, учитывая обстоятельства. Не хотелось думать о том, что Билл уже в курсе, что Стар спас её у края обрыва. Он знал свои условия — и пока не планировал избегать их.  — Скажи, ты знаешь Гидеона? — Решила поинтересоваться таки Пайнс. Стар тут же затерялся во всех своих мыслях. Он знает твердый ответ на этот вопрос, но что-то не позволяет ему ответить на него; что-то отталкивает и подсказывает, что знать ей кое-что необязательно. По крайней мере, временно.  — Да, — пожал плечами он, запахивая плащ так, чтобы одежду не было видно совсем. И о большем он не скажет. Мэйбл успокаивало хотя бы то, что он не натягивал на голову капюшон.  — Понятно, — выдала она, откладывая несколько не более важных вопросов на потом. — А давно ли ты знаешь Билла?  — Да, — вздохнул он. — Недавно я заключил с ним сделку.  — И в чем она заключается? — Её любопытство решило в полной мере проявить себя, раз вопросы то и делали, что задавались. Мэйбл искренне надеялась, что голова Коллекционера Душ не взорвется в первые полчаса их разговора.  — Защищать тебя здесь. — Мрачно пробормотал Стар, не смея и слова произносить о том, что Билл её чувствует даже сейчас. Он чувствовал даже то, что она не так давно плакала. Но он также знал, что Глифул ни коим образом не подводил её к этому. Поэтому, наверное, Билл ещё и не явился сюда. Он всё понимает.  — А почему из всех Жнецов именно ты?       Не смей рассказывать ей, какова твоя роль в её жизни! Не смей рассказывать больше того, что ты уже планируешь ответить!       Иначе пожалеешь.  — Потому что Билл знает, что Гидеон влюблен в тебя, — мрачно, почти с прохладицей выдал Стар, отвернувшись.  — Что ты имеешь в виду? — Удивилась Пайнс.  — Он знает, что Гидеон не даст тебя в обиду, потому и выбрал меня. — Проговорил он и почувствовал, что хочет сбежать. От всех этих вопросов, подальше, плотно заткнуть уши и закрыть глаза. Не хотел. Как же он не хотел отвечать на это ей. Это было равносильно тому, чтобы признаться в чувствах.  — Я не понимаю… — честно сказала Мэйбл, посмотрев на него. Одним своим видом требуя того, чтобы он сейчас взглянул на неё. Но он не мог.  — И не нужно, — пробормотал он. — Придет время — и я всё тебе расскажу. Не сейчас.  — А ты…  — Я тот, кто в будущем заберет его душу. — С раздражением сказал Стар, догадываясь, что ещё она хочет спросить. — Также, как Билл забрал твою. Ты родилась, и он уже знал, что заберет тебя.  — То есть, Гидеон покончит с собой? — Испугалась Мэйбл, широко распахнув глаза. — Ты же забираешь только…  — Те люди, к которым привязан Жнец вроде меня, могут не только совершить суицид. Поэтому я не знаю и не могу ответить тебе. — Чуть тише выдал он, складывая руки на груди где-то под плащом. — Только вот… Гидеон был связан со мной не с рождения.  — А как?       Стар хмыкнул, а губы тронула ехидная ухмылка.  — Если вспомнишь некоторые аспекты его жизни, то обязательно вскоре поймешь.       Нечестно, кричал разум Пайнс. Этот парень многого не договаривал, а ей, как ребенку, хотелось всё больше и больше знать о том, что происходит. А, кстати, об этом.  — Что сейчас происходит в реальности?       Стар молчал с минуту, глядя перед собой и продолжая шагать вперед. После бирюзовой кровяной травы следовала черная земля с просветами странной яркой нечеловеческой крови. Мэйбл изначально пыталась обступать их, а затем вдруг поняла, что это бесполезно, и позволила кедам испачкаться. Это было немного противно.  — Поверь, тебе это не понравится.       Его ответы подрывали её, как мину. Ей хотелось знать, а знать то, что происходит в реальности, и что происходит с дядей Стэном — тем более. Она обошла Глифула, вытянула руки и схватила его за плечи, чуть тряся.  — Покажи мне, Стар. Прошу. Ты же можешь это сделать, ведь так?       Он молчал, а затем прикрыл глаза. Мэйбл вдруг отскочила от него, одернула руки, поняв, что только что коснулась его.  — Не волнуйся. Ты уже мертва. Я уже касался тебя, когда ты с обрыва чуть не упала, помнишь? — Невесело хохотнул он. — И исчезнуть ты сможешь только если на тебя кто-то нападет.  — Что? — Ошеломленно и довольно тихо прошептала Пайнс, но Стар услышал.  — Лет таки пятьсот двадцать назад… — задумчиво начал он, — один из наших привел в мир человеческую душу. Велел не покидать его дома, — Мэйбл на этих словах вновь удивилась. У Жнецов ещё и дома свои были? — А она покинула из любопытства. И напоролась на тех, кто людей ненавидел.  — И её душу уничтожили? — Догадалась она. — Такое возможно?       Глифул кивнул, и теперь ей действительно стало очень страшно. Ей не хотелось умирать вновь, превращаться в пыль, пока она всё не выяснит, и пока не встретится с Биллом.  — Не волнуйся, — увидев в её глазах частички страха, уверил Стар. — Всё будет в порядке. Помнишь же о сделке?       Мэйбл сухо кивнула и прикрыла заслезившиеся глаза.

***

      Билл замахивается и ударяет кулаком в дерево, тяжело дыша. Ярость кипела, как ненормальная; он задыхался ею, как настоящий человек. Она проявлялась из-за его ошибок, из-за Тэда, из-за смерти Мэйбл, из-за того, что он не мог сейчас быть там, с ней, и объяснить всё.       А сейчас ярость бурлила из-за того, что он не мог сконцентрироваться на работе. Его руки всё время дрожали, а вместо умирающих людей он видел именно умирающую Пайнс, как в последний раз, когда ему доводилось её видеть. Это подводило его к пику чувств, что он не мог погасить. Работа есть, а свободного времени, длительностью хотя бы в неделю — нет совсем. Ему никогда прежде не хотелось так скоро покинуть человеческий мир.       Последний человек, душу которого он отправил в обычный мир покойников — была девушка шестнадцати лет, скончавшейся в Калифорнии прямо в больнице от рака крови. От чертова лейкоза. И ему было трудно забирать её — она была похожа на Падающую Звезду. Он, казалось, видел её повсюду. И это убивало его изнутри, хоть на деле он и так уже не живой.       Он всё время думает о ней, не может освободить свой разум и думать только о работе. Он не доверяет Глифулу и ничего не может с этим поделать. Его успокоило бы только то, если бы он собственными глазами увидел, что всё в порядке. А будет это ещё далеко не скоро.       В середине дня он оказался на кладбище, обходя знакомые места. Билл обошел могилки тех, по ком обычно скорбила Пайнс. Того мужчины, женившегося на дятле; Тобби Решительного, Робби Стэйси Валентино. И её родителей. Ну, а рядом…       Он готов был поклясться, что сердце его пропустило удар.       Были выкопаны две двухметровые в глубину ямы. Для Диппера и Мэйбл. И, черт возьми, ему стало плохо. Настолько, что хотелось стереть себе память, словно он так ничего и не видел. А если бы увидела она — точно бы сошла с ума. Впервые в жизни он чувствует себя каким-то чересчур взволнованным за кого-то, кто невольно не дает его мыслям покоя.       Его колотит каждый раз, когда он начинает вспоминать обо всем. К примеру, о том, как он не мог коснуться её и всё время искал иные способы заставить её остановиться или посмотреть ему в глаза. Он не спорит: раздражение пожирает его.       И если он не прекратит думать обо всем этом, то точно бросит всё и найдет её. Найдет и…       Билл остановился, а решительность медленно отступила, когда в воздухе он ощутил веяние смерти.       Он последовал за этим чувством, в считанные минуты оказался прямо у Хижины Чудес. И в душе его вновь что-то содрогнулось, сокрушилось, когда он вспомнил дождь, ту ночь и плачущую Мэйбл, что хотела коснуться его, а он резко отшатнулся назад.       Сейчас чувство Смерти веет сильно. Так, как никогда. Так, словно всё уже было сделано. Он чувствует, идёт. Пальцы подрагивают. Но не так, когда он каждый раз хотел прикоснуться к ней.       Билл остановился. Прямо у крыльца Хижины. Рука его потянулась к ручке приоткрытой деревянной двери, а сердце всё никак не унималось в груди, отдавая своими ударами по ребрам, а затем в висках.       Он почувствовал кое-что. Почувствовал своего человека. И пазлы в голове сложили картину того, что прямо в этом доме сейчас…       Было тело Мэйбл Пайнс.