Death is Gold — 2

      Мэйбл Пайнс всегда была сентиментальным и эмоциональным человеком; являясь душой в иллюзорной человеческой оболочке, как и многие другие души из мира мёртвых, она стала чувствовать куда сильнее, чем это было при жизни. Каждое прикосновение, учащенное, но уже не реалистичное, биение сердца.       На самом деле она понимала, что уже не жива, но каждый раз, когда в груди покалывало, она считала, что сердце внутри неё такое же большое и живое, всё также выполняющее обыденную циркуляцию, как и прежде. Даже на том свете ей казалось, что она жива. По крайней мере, при мысли об этом ей было легче.       Она чувствовала печаль и боль, когда прощалась со всеми в течение всего дня, проведенного со Старом. Было стыдно, что он видел того, чего не стоило бы видеть, но как такого выбора у неё не было, ведь получила она на эти прощания лишь благодаря ему. Она должна быть благодарна: всё это время он защищал её от подозрительных и презрительных взглядов других Жнецов, что шагали по альтернативным улицам и поглядывали на неё, — на душонку, — которой быть здесь не должно. Возможно, те хотели разорвать её, убить, как такого бы захотел Тэд без раздумий, а, возможно, хотели бы просто прогнать её. Лишь единицы не обращали на неё внимания, и скорее всего это были те, о ком Глифул ей рассказывал — Жнецы, хорошо относящиеся к таким вот потерянным или перенесенным в этот мир душам.       Помимо печали и боли, Мэйбл чувствовала любовь. И, даже если бы она оказалась в теле Билла, Пайнс поняла то, как сильно он чувствовал к ней это и с какими усилиями он старался выглядеть равнодушным. Она плохо знала его и хотела узнать всё это время, что у него на душе. Он много лет был одинок до встречи с ней, после стольких лет отсутствия, когда он не хотел попадаться ей на глаза и привлекать излишнее внимание; порой он был одинок, когда наблюдал за ней, находясь всего в пяти метрах со стороны. И тогда, когда они впервые смогли поговорить, — там, на дереве, — в нём загорелось что-то человеческое, что постоянно требовало присутствия этого хрупкого и беззащитного человека.       Она чувствовала, что нуждалась в нём больше, чем в ком бы то ни было. Каждый раз, когда они разговаривали, — будь то просто улица или же кладбище, где они сталкивались чаще всего, — Пайнс испытывала и грусть, и трепещущее чувство счастья. Какие бы беды с ней не случались — она всегда бежала к нему в лес, надеясь, что он почувствует её нужду в нём. И Билл всегда был там для неё. Она мечтала кинуться в его объятия каждый раз, когда видела его высокую фигуру, но ничего не могла поделать, думая, что он против; что он испытывает отвращение к ней подобным.       Она не знала, что он нуждался в её объятиях ответно, также сильно, как и сама Пайнс. Но он любил её настолько сильно, что не хотел убивать одним своим прикосновением. Это было бы тяжело — разрушить то, что лелеял так много лет, одним касанием. Пусть даже если то и было полно любви и желания.       Мэйбл Пайнс чувствовала любовь и мелкую дрожь, когда он говорил с ней после многочисленных поддержек и разговоров, хоть те и были не особо яркими, приятными. Тема их разговоров почти всегда касалась жизни и смерти, расследований о маньяке. Она даже не думала о том, чтобы свести их разговор в другое русло, потому что она знала одну из черт характера Сайфера: он бы точно не захотел говорить о каких-либо актерах, певцах. Может, по той самой причине, что просто не знал или не слышал о них.       Мэйбл Пайнс чувствовала любовь сейчас, когда увидела его. Пускай немного хмурого, по виду замотавшегося и нервного, со сложенными на груди руками. Но это всё ещё был Билл, по которому она очень скучала и которого желала увидеть больше всех. Её губы внезапно вздернулись в дрожащей улыбке, руки оказались сцеплены друг с другом, а голубые глаза медленно наполнились слезами, застилающими общую картину. Она думала, что выглядит сейчас до ужаса нелепо, но в глазах Сайфера она была самой красивой сейчас. Ведь самая красивая душа — это та, что является искренней и теплой. А от Мэйбл Пайнс шло невероятное тепло чувств и эмоций.       Черты лица блондина смягчились, трость, витавшая рядом, испарилась, а сам Билл склонил голову набок, из-за чего волосы немного спали ему на глаза. Эти желтые глаза мягко светились при виде неё, не способные скрыть его чувства. Даже если бы он попытался что-то скрыть — глаза не соврут, когда Пайнс посмотрит в них своими яркими голубыми. Несколько секунд таким образом прошло в молчании, из-за чего стоящий рядом с девушкой Стар почувствовал себя ужасно неловко.  — Иди ко мне, — казалось бы, несвойственно ему мягко, произнес он. Его слова тронули её. Она сразу сморгнула слезы и уставилась на него. — Ну же? — Он на секунду почувствовал её сомнение. — Теперь всё будет хорошо.       Мэйбл, не раздумывая, кинулась к нему в момент, когда он распахнул свои объятия для неё и позволил ей кинуться в них. Последний раз, когда она могла обнять его был тогда, в больнице, когда ей было немного больно шевелиться. Здесь Пайнс могла не сдерживать и не ограничивать себя, обняв Билла так сильно, насколько это было возможно.       Стар был поражен тем, насколько Сайфер был эмоционален сейчас. За всё время ему никогда не приходилось видеть ни то, как он говорит подобное, ни то, как он улыбается, буквально заграбастывая девчонку своими руками с жадностью.       Глаза Билла устремляются к нему, заставляя Глифула замереть от нахлынувшего за секунды напряжения. Улыбка опустилась, а взгляд желтых глаз стал совсем иным. Это выглядело, как предупреждение. Последнее предупреждение на этот раз.       Билл, едва отрывая от него взгляд, отстраняет от себя Мэйбл и впивается в губы требовательным поцелуем. У Стара сперло воздух из легких от смешанных чувств, что-то подсказывало ему, что Сайфер сделал это специально, чтобы позлить его, и это явно было началом. Глифул понурил голову несколько секунд, а затем развернулся и покинул этих двоих, чтобы лишний раз не терзать себя подобными зрелищами.       Мэйбл ответила на поцелуй, совершенно забывая о том, что они здесь были не одни, а когда вспомнила и оторвалась от Сайфера — было поздно: Стар ушёл, а она так и не успела поблагодарить его абсолютно за всё, что он для неё сделал от начала их общения, вплоть до этой ночи.  — Куда ты смотришь? — Билл коснулся её лица обеими руками и развернул к себе. Сейчас он не мог сохранять привычное хладнокровие, он давно жаждал этой встречи с ней. — Я прямо перед тобой.       Она посмотрела ему в глаза, чувствуя себя виноватой неясно за что. Глаза Билла казались беспокойными, мечущимися из стороны в сторону, скользя взглядом по её лицу, будто боясь забыть её совсем.  — Что с тобой, Билл? — Мэйбл в ответ коснулась его, чуть поглаживая по щеке и скользя рукой вверх, к волосам. — Ты слишком взволнован, что обычно не похоже на тебя. Что-то случилось?       Он покачал головой, скупо улыбнувшись. Он ненавидел себя за то, что выглядел таким слабым перед ней. Билл не понимал, что на него нашло, но за столько тысяч лет хоть раз… можно было подобное себе позволить.

***

      Тэд открыл глаза. Всё расплывалось в его видении, он едва поднялся, оставаясь при этом в сидячем положении, и приставил руку к голове, сминая волосы. В висках колотит, когда зрение нормализовывается, и он вздыхает. Стрэндж нашел в себе силы подняться на ноги и оглядеться, попытаться вспомнить, что с ним произошло.       Картинки из памяти одна за другой всплывали в его подсознании, вырисовывая образ девушки, по вине которой он оказался в этом месте. Он зарычал. Постепенно вспоминает. Билл убил его ножом, что ему не принадлежал, он осознанно отправил его сюда, закрыв глаза за многолетнюю дружбу.       «Пора узнать, как умирают Жнецы», — звучит голос Билла в его голове, который он слышал в свои последние минуты существования на Земле. Он считал, что должен освободить Билла от девчонки, из-за которой всё изменилось, но не смог этого сделать, потому что окончательно упустил друга, когда ещё можно было что-то предпринять.       И внутри загорается ярость. Он вспомнил, куда должна была привести его смерть от рук Жнеца. Это было ужасно даже для бессмертного.  — Агрх, НЕТ! — Тэд поднялся на ноги, осматриваясь вокруг так, будто был окружен дикими животными, способными навредить ему. Дыхание было рваным, он едва мог поверить, что случилось то, чего он так сильно боялся. Билл не блефовал, а значит — всё было решено, и если та самая Мэйбл Пайнс уже умерла, как ей и было это предначертано с рождения, то… — Ха… — выдохнул Стрэндж. — А-ха-ха-ха! Конечно же! Билл, какой ты предсказуемый! — Кричал он, округлив свои фиолетовые глаза, как умалишенный. — Девчонка здесь. Душа. — Он воровато осмотрелся, чтобы понять, в какой области этого мира он находился, а затем зло оскалился. — И если у него всё ещё остались незаконченные дела в городе Гравити Фолз, то тогда мне ничего не помешает прикончить Мэйбл до возвращения Билла.       Жнец ухмыльнулся с видом на острые зубы. Затем выставил перед собой руку и распахнул её, вытягивая пальцы, чтобы проверить себя на наличие сил. Элементарное, что он пытался вызвать, так это огонь. Но ничего не произошло.       «Что?!»       Тэд попробовал направить силы на здание, близстоящее в этом месте. Появилась лишь маленькая искра, что после растворилась в воздухе. Стрэнджа затрясло, этого не может быть. У всех Коллекционеров должны быть силы здесь, так почему его обделили?!       Он ударил кулаком в дерево Шепота. Мало того, что его звучание отвлекало его от собственных мыслей, так оно ещё и могло бы помочь ему успокоиться неким образом. И тогда Тэда осенило. Он вспомнил об энергии, а затем взглянул на руку, упирающуюся в красное дерево.       Энергию накопить, не принуждая себя использованию своих потерянных способностей, — запросто. А вот то, что у него была физическая сила, как у обычного человека, — давала плюс.  — Как там у людей считается? — довольно растянул Тэд, зло хохотнув. — Мужчина всегда сильнее женщины? — Он сжал руку в кулак. — Так даже лучше.       Это принесет ему огромное удовольствие.       Убивать Мэйбл Пайнс собственными руками.