Она вернулась

      - Давай, Кость, присядь сюда, только аккуратнее, я тебя умоляю!       Последние два часа мы провели в больнице, куда я, будучи «неадекватной паникершей», как выразился Лисицын, затащила пострадавшего в драке мужчину. И как оказалось, не зря: сотрясение, как Костя и убеждал меня всю дорогу, у него отсутствовало, но ушиб головы, гематомы и рассеченная бровь, которую врачам пришлось зашить, у него были. И вот теперь, наконец, мы вернулись в его квартиру, где я получила возможность выяснить все причины его вечерних возлияний и их последствия.       - Ложись, милый, вот так. Удобно? Тебе надо отдохнуть и поспать, врач накачал тебя лекарствами и обезболивающими, но скоро могут начаться «отходники» и тебе станет очень больно. – Я помогла Лисицыну раздеться и лечь на кровать, а потом развернулась, намереваясь сходить в душ: помогать 90 килограммовому мужику в перемещениях – очень энергозатратное, со всеми вытекающими отсюда последствиями, мероприятие. Но меня тормознули на половине пути, крепко схватив за запястье и потянув назад. – В чем дело? Где больно?       - Где ты была? Почему ушла?       - Да мне утром позвонили и попросили приехать в министерство, чтобы решить несколько вопросов касательно моей командировки и возвращения. Позвонили рано, им нужно было сделать все срочно и безотлагательно, а я просто не стала тебя будить. Подожди… - Я серьезно посмотрела на Лисицына, -Спиртное, драка… Ты решил, что я ушла?       Костя молчал, но его затравленный взгляд (не знала, что мой мужчина может так смотреть) сказал мне все без слов. Он действительно решил, что я ушла. Что снова оставила его. Только теперь это было еще хуже – я ушла, будучи его невестой и сказав, что хочу от него детей.       Это пиздец, Юля, такого дерьма ты с ним еще не творила.       - Родной мой, - я забралась с ногами на кровать рядом с ним и взяла его лицо в ладони, - я с тобой, слышишь меня? Я твоя. Твоя невеста. Твоя будущая жена. Я тебя люблю и не собираюсь уходить. Я вернулась. – После каждого предложения я делала паузу, чтобы донести до него весь смысл моих слов и целовала его то в разбитую губу, то в бровь, зашитую и заклеенную лейкопластырем, то в скулу или нос.       И я видела, как его с каждым моим словом все больше и больше отпускало, как он расслабился и взял мои руки в свои огромные ладони, крепко сжал их, поднес к губам и улыбнулся. Я не могла не улыбнуться в ответ на такое родное действие: у Кости всегда была особенная любовь к моим рукам, они всегда казались ему такими маленькими по сравнению с его собственными, и он целовал их при любой возможности.       - Иди ко мне – его шепот мне в ладонь отдается мурашками вверх по руке, и я тянусь губами к его губам. Целоваться с разбитой губой для меня не очень удобно, а Косте откровенно больно, поэтому запечатлев в уголке его губ целомудренный поцелуй и прошептав туда, - Я в душ и тоже лягу, - встаю с кровати и удаляюсь в ванную комнату.       Я понимаю, что тема с моим отъездом в министерство еще не закрыта, и Костя обязательно вытянет из меня всю нужную информацию – оперативник чертов. Но это будет завтра, когда он отдохнет, восстановит силы, и обезболивающие перестанут действовать, а пока можно расслабиться и отдохнуть. Нет желания вспоминать о том, что заставило меня вернуться в Россию – не в день, когда подписали мой рапорт об увольнении, и я официально свободна.       Струи контрастного душа смывают всю накопившуюся за день усталость от споров и угрозы зам. министра, тревоги за любимого мужчину, а мочалка успешно справляется с остатками следов от обезболивающих уколов на левом боку, которые больше не нужны - фантомная боль там, где должна быть нижняя часть моего легкого прошла рядом с любимым мужчиной.       И стоя после душа перед зеркалом, я впервые за долгое время без ненависти смотрю на небольшой, сантиметров 5 в длину, белый шрам под левой грудью и, кажется, дышу так же легко, как до командировки.       Я действительно вернулась.       И я обязательно расскажу Косте историю шрама. И обо всем остальном тоже. Он имеет право знать.       Когда я снова оказываюсь в спальне, Костя разговаривает по телефону с Кругловым и сообщает о больничном на неделю от врача, на что я смеюсь и сажусь рядом с ним на кровать, обхватив ноги. Мы оба знаем, его больничный – повод побыть вместе, Лисицын ни за что бы не стал следовать рекомендациям врачей без выгоды для себя.       - Выпей и без «не хочу», - первое, что я говорю, когда майор кладет трубку на тумбочку рядом с кроватью, и протягиваю воду и выписанные таблетки, Костя морщится, но выполняет просьбу, - Кушать хочешь? Ты ведь, наверное, не ужинал.       - Нет, больше хочется спать.       - Тогда спим, - говорю я и выключаю торшер на тумбочке.       Вытянувшись вдоль него на кровати и обняв Лисицына со спины, я думаю о том, чем заслужила такую любовь и этого мужчину. И не могу найти ответа.       - Пожалуй, надо дать тебе мой новый номер телефона. Думаю, это поможет не возить тебя в больницу после каждого моего отлучения из твоей квартиры, - смеюсь я ему куда-то в лопатку и прижимаюсь сильнее.       - Хорошая идея, - сквозь сон говорит Костя, но я все равно слышу, что он улыбается, - но мне бы больше понравилось посадить тебя здесь под замок и никуда не выпускать. Насовсем.       - Я не против, - шепчу я и, наконец, проваливаюсь в долгожданный сон.