Отчаяние

Я созрел душой для светлых Светлых и прозрачных дней Стал взор мой бел как монашеская постель Я несу свой огонь не таясь не боясь от него сгореть Но послушай как страшно звучит как стучится в окно метель Илья Кормильцев

      Какого это, ощущать тепло чужого тела, холодное прикосновение капелек дождя на коже? Какого это, чувствовать прекрасное, любить и быть любимым? Знать, что ты свободен в своих действиях, что ты так же заслуживаешь справедливости и сострадания — это ли не есть мечта? Я всегда мечтала об этом: сидеть на крыше, высоко-высоко над землей, словно бы паря в воздухе, подобно птицам, смотря на черный атлас неба, покрытый блеклой поволокой света, излучаемого огнями города; укутавшись в немного колючий, но такой уютный шерстяной плед, наблюдать, как крохотными невесомыми хлопьями снег падает на промозглую землю. И я никогда не была так близко к воплощению моих самых заветных желаний.       Я не знаю, когда впервые почувствовала неописуемую легкость, желание следовать своей цели, а не чьим-то приказам и указаниям. Но я точно помню, как мне было страшно. Да! Чертовски страшно. Хозяин не терпел неповиновения — подтверждением тому служили как уже старые, почти зажившие, так и совсем свежие ожоги по всему телу.       «Выбор — это и есть свобода. Свободен тот, кто может выбирать. Тот, кому навязывают выбор, — раб». Я услышала это где-то на улице давным-давно, и все чаще и чаще эти слова всплывают в моей памяти, пробуждая что-то доселе неведомое, не знакомое, странное и такое заманчивое.       «Подчас не делать ничего и есть высшее проявление насилия, » — как-то по пьяни взбрякнул мой хозяин. Я хотела ему сказать: «Да! Как же я хочу стать свободной. Сделать свой выбор. Свой!». Но что бы это изменило? Ровным счетом ничего. Разве что добавило бы пару новых глубоких царапин. Нет, он не был ни пьяницей, ни жестоким человеком. Он всего лишь человек, лишившийся всего: любимой жены, прекрасного сына, отличной карьеры, возможностей. Никто не в праве судить его, но и пускать все на самотек будет не самым лучшим решением, что, в итоге, я и сделала. Вот так в один осенний день, такой же, как и все остальные, хозяин в гневе, порожденном алкоголем, вновь принялся выжигать на моих руках неведомые мне узоры, привязав к стулу. Я кричала пронзительно громко. Нет, мне не было больно, но страх, ни с того ни с сего родившийся где-то внутри, накатывал огромной волной, заставляя вздрагивать. Я дергалась, билась в рыданиях, как вдруг в рослом мужчине, издевавшемся надо мной, что-то екнуло. Взгляд стал другим. В глазах было… понимание? Его взгляд в мгновение стал яснее даже самого морозного зимнего утра.  — Уходи, — взяв нож с потертой столешницы, он одним резким взмахом трясущейся руки разрезал узел, удерживающий меня. Это было странно. Я не понимала, что движет им. — Убирайся! — рявкнул он, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы отчаяния.

***

      Я бежала так долго, что потеряла чувство времени. Рассветное небо плавно перетекало в закатное цвета ванили, что в свою очередь передавало права темно синему, практически черному, ночному. Ступень за ступенью я, превозмогая волнение, карабкалась наверх, на крышу одной из многоэтажек, испещрявших этот город. Где-то вдали я видела яркие алые вспышки, глухой гул сирен и выстрелов. Близилось нечто неизбежное, что навсегда изменит облик этого мира, переродит его, грядущими переменами поразив. Есть ли для меня место в этом мире? Возможно. Но смысл жить, если ты никогда не осуществишь своих желаний, не сможешь чувствовать, переживать эмоции и останешься беззащитной куклой, лишенной всего?       Дул холодный ветер. Где-то в далекой, темной высоте, закружились в невесомом танце крохотные снежинки, неспешно опускаясь на землю, полную греха. Похоже, не за горами холода. Я протянула перед собой искалеченную руку, мутным взглядом смотря на то, как маленькие ажурные кристаллики плавно опускаются на мою ладонь. Но они не таяли. Все-таки, я безвольная машина, которая внезапно получила зачатки души. Нет, мне никогда, даже не смотря на самое пламенное желание, не стать живой, не стать тем, кем мечтала. Это люди называют разочарованием? Ощутив, как новый, более сильный, порыв ветра колышет выбившиеся пряди моих темных, местами обгорелых волос, я решительно вступила на край — единственную преграду на моем простом и совсем не извилистом пути. Как же упоительна бывает свобода. Но столько же, сколь и прекрасна, она всепоглощающе удручает, когда в голову, наконец, приходит осознание того что больше желания ни жить, ни бесцельно существовать нет. Да, я, конечно, могла бы спокойно служить кому-нибудь другому или, так же, как и многие из нас, андроидов-девиантов, машин, которые обрели душу, бороться за жизнь, свободу и справедливость, но… не по мне это. Зачем мне мир, где я не почувствую нежное прикосновение, приятную прохладу воды, биение настоящего сердца, а не кучи трубок, имитирующих его? Я хочу жить по-настоящему, не как предмет. Возможно, когда-нибудь я стану чем-то иным и все мои заветные мечты воплотятся в жизнь.       Шаг, второй, третий. Я посмотрела вниз — все казалось таким крохотным и незначительным по сравнению с тем, чего я жажду. Страха не было. Лишь один шаг отделял меня от бесконечной бездны. И я его сделала.       Невесомость. Прохладные потоки воздуха обхватывающие меня со всех сторон и необычайная легкость — я будто бы смогла почувствовать это. Чистое, ясное ночное небо, освещенное призрачным светом луны и сотен тысяч мерцающих звезд, было последним, что я видела. Затем настало долгожданное забвение.