Во мраке Тени

       Тьма всегда была её спутницей, давней подругой, которой неведомы обман и предательство. Живой тенью сплеталась у ног, всегда рядом, всегда с ней.        Иные могли не понимать всего очарования, что несла с собой тьма, но не Андруил. Она как никто знала, сколь притягателен и могущественен мрак ночи. И какой неописуемый восторг касался души, когда эванурис наблюдала за солнцем, медленно опускающимся за горизонт.        «Настало наше время», — шептала Андруил, закрывая глаза и шумно втягивая носом ощутимый лишь для нее аромат свободы.        Охота звала её. Азарт будоражил кровь, пьянил разум. Слышны становились все шорохи, шаги, голоса зверей и птиц. Они дразнили Андруил, нарушали покой тьмы, разрывали невидимые нити тишины, которые должны были окутать эту землю.        Горе тем слугам, что по долгу службы вышли из дома и волею судеб не вернулись назад в назначенный час. Ибо стрелы Андруил были метки и остры, как когти разъяренного дракона. Ибо каждое живое существо становилось яркой свечой, горящей в ночи. Дразнящим огоньком, который нужно потушить.        Истинное наслаждение Андруил испытывала лишь тогда, когда свет жизнь погасал в глазах несчастных, а мрак окутывал их сознание. Она чувствовала, что приобщает их к общей тайне, знакомит с самым дорогим, что у нее есть. Она знала, что все ей благодарны, несмотря на их отчаянные сопротивления — всё это лишь происки света, который нужно было уничтожить. Опасного, жестокого огонька.        Андруил остановилась и задула свечу — единственную горящую в этом коридоре. Однако охота не звала её, разум был ясным, а кровь, текущая по венам, казалась холодной. Она фыркнула от злости, но зерно печали уже начало давать свои ростки. Андруил не услышала звуков мира и на секунду испугалась, что уши начали её подводить.        — Эй, — голос дрогнул, как лист, встретившийся с порывом леденящего ветра, но часть сомнений растворилась лишь затем, чтобы дать прорасти новым душевным мукам.        В пленяющей когда-то тишине, в завораживающим сумраке чувствовалась враждебность, словно опасный зверь притаился и жаждет напасть на нее, разорвать в клочья, как разрывала она.        — Я знаю, что ты здесь, шавка, — Андруил прошипела и с силой сжала кулаки, её ногти, как острые лезвия, пронзили тонкую кожу ладоней, но боли не было. Ещё один звук, помимо тяжелого дыхания, стали методично издавать капли крови, встречающиеся с мрамором пола.        Если зверь почует — нападет, Андруил в спешке оторвала кусок ткани от своих одежд. Роль жертвы была давно ею позабыта, ведь она Богиня Охоты — безжалостная, сильная, непобедимая. Но забытое порой приходится вспоминать.        Она попятилась назад, резко развернулась и быстрым шагом направилась в свои покои.        Андруил не верила, что подлый Волк покинул это место. Исследовала каждый уголок, каждую комнату, каждый камень — ничего не нашла. Но каждый раз, закрывая глаза, она ощущала, как из мрака на нее смотрят десятки налитых кровью глаз Фен’Харела.        Его обличье — шутка над божественной формой эванурисов. Его волчья голова — самый желанный трофей в её коллекции охотника.        — Жаль, что я не повешу твою голову рядом с пастью Митал, — дверь с шумом захлопнулась. — Гиланнайн?        Как могла она забыть о своей прекрасной Гиланнайн. Молчаливая и красивая, её белые волосы, заплетенные в тугие косы, её бледная и длинная шея, украшенная изысканным серебряным ожерельем. Таким же изысканным, как и сама Гиланнайн. Её возлюбленная никогда не носила золота, никогда не надевала ярких нарядов. Лишь одежды нежных цветов, нежных, как и сама Гиланнайн. Грациозная, как галла, величавая, как… Андруил запнулась. Она никогда не была сильна в сравнениях, но была четко уверена, что Гиланнайн прекраснее всех.        Её Гиланнайн.        Фен’Харел хитер и никогда не нападет на нее, Андруил, в открытую. Он захватит самое дорогое.        Тьма уже утратила весь свой блеск. Андруил понимала, кто в этом виноват. Охота перестала звать её. Андруил знала, кто заглушил этот шепот.        Теперь он придет за Гиланнайн. Андруил схватила ножницы, лежащие на столике, и прижала их к своей груди. Взгляд её встретился с отражением. На нее смотрели чужие глаза на малознакомом лице.        Золотистые волосы были растрепаны, где-то висели заколки, запутавшиеся в хаосе, царившем на голове. Лицо её казалось мертвенно бледным, словно кровь стала синей, как лед. Андруил посмотрела на ладонь, обернутую куском платья. Всё-таки алая. Всё ещё алая. Взгляд вновь вернулся к зеркалу. Янтарные глаза лихорадочно блестели в тусклом свете, глубокие тени пролегли под ними, свидетельствуя о долгих ночах беспокойного и короткого сна.        — Нельзя позволить ему победить.        Она услышала шелест и поняла — он близко. Сердце забилось быстрее, Андруил вспомнила брата. Её некогда сильного брата, который теперь был слабой тенью былого могущества. Силейз сказала, что его довела собственная гордыня и безумие. Именно это лишило его голоса, затуманило рассудок.        Андруил покачала головой. Нет, всё не так. Твердая уверенность в том, что Волк играет с ними, лишь укрепилась в её сердце. Она не даст себе стать следующей жертвой. И Гиланнайн он тоже не получит…        — Гиланнайн! — тишина зазубренным клинком разрезала оставшиеся нити спокойствия.        Андруил посмотрела на кровать. Та была не убрана — скомканные простыни, смятые подушки. Заправлена ли была кровать ранее? Андруил рылась в памяти, как в старом гардеробе, где половина вещей потеряли былую красоту и не заслуживали внимания, а нужной не было, но казалось, что вот-вот найдешь.        Она выбежала из комнаты, крепко сжимая в руках ножницы, пока сердце её так же крепко стискивала тревога.        — Гиланнайн! — эхо повторило имя с насмешкой.        Воспоминания об одиноко стоящем в одной из комнат элувиане, до которого не дотянулись руки Силейз и безумие Эльгарнана, захлестнули Андруил. Она видела тени, мелькающие в нем, она верила брату, шепчущему сорванным голосам о силуэтах, она была уверена, что это происки Фен’Харела.        — Я охотница, — шептали пересохшие губы, пока ноги тихо ступали вперед. — А он моя добыча.        У входа Андруил замерла, прижавшись к стене, она слышала, что кто-то ходит по комнате. Слишком нервно, слишком взволнованно. Яркие искры суетливо танцевали в небесах за окном. Они разделяли беспокойство.        — Прости меня, прошу… — знакомый голос ударил кинжалом в спину, заставил пошатнуться.        «Гиланнайн! Этот подонок заставил тебя молить о прощении…»        Андруил хотела ринуться в бой, ворваться в комнату. На секунду мысль о том, что она готова пожертвовать собой ради Гиланнайн, затмила её сознание. Но вскоре исчезла. Она готова была пожертвовать многим, но не всем.        — Я знаю, что кто-то меня слышит… Я надеюсь, что слышишь ты. Знай, мне жаль, — голос певучей рекой разливался в тишине. Андруил ощутила тепло, которое несли слова, слетавшие из уст Гиланнайн. Тяжесть оставляла её сердце, мелодия голоса убаюкивала настолько, что смысл сказанного не был понятен.        — Гиланнайн… — Андруил перешагнула порог. Пусть Волк нападает, у нее ещё есть клыки и когти.        Как испуганная галла, встретившаяся с хищником, Гиланнайн вздрогнула и одернула руку от мутной поверхности зеркала.        — Там тишина, моя драгоценная Андруил. Наши жрецы молчат.        Шаг вперед. Андруил чувствовала, что с желанным покоем, ей завладевает слабость. Как хотела она упасть в объятия Гиланнайн, но в спину кто-то смотрел, прожигал взглядом. Десятки глаз.        — О, Андруил, ты только посмотри на свои волосы, — нежные руки коснулись щек, пронзительные глаза коснулись души.        Не хотелось говорить, в молчании было скрыто то неведомое и таинственное, что делало её ближе к ней, будто резкое слово спугнуло бы галлу, привлекло бы внимание волка. Андруил тяжело вздохнула:        — Я так устала… Он здесь, но я не могу найти его. Он ходит по тем же коридорам, прячется в пустых комнатах. Я чувствую, что Ужасный Волк рядом… Неужели ты не чувствуешь этого?        Гиланнайн посмотрела на элувиан. Вопреки надеждам Андруил, она не чувствовала ничего, кроме тоски и сожалений. Ах, если бы хоть на мгновение она ощутила, что Ужасный Волк здесь, если бы вновь почувствовала его дыхание на своей коже… Но всё тщетно. Делить ложе ей предстояло с той, что до крови раздирает ладони в бесполезных попытках поймать воздух.        — Тебе нужно отдохнуть, дорогая Андруил, а потом мы займемся твоей прической, — Гиланнайн забрала ножницы из её рук. — Они больше понадобятся мне.        — Но… Если он нападет…        «Никто не нападет, глупая», — подумала Гиланнайн.        Этой ночью ножницы будут покоиться под её подушкой.