и Сатане стало страшно

«Любите друг друга», — сказано в высшем законе, но что за смысл вложен в эти слова? На каком рациональном основании покоится этот стих любви? Почему я не должен ненавидеть врагов моих; ведь если я «возлюблю» их, не отдаст ли это меня в их власть?» Anton Szandor LaVey

►Think Up Anger — Apollo       После того, как стих последний крик женщины, внимание Отца Нота и его подчинённых переключилось на Мойру. Мужчина с сочувствием качал головой, переводя взгляд с умершей на трясущуюся от страха девушку, и что-то говорил. Уоррен его не слышала. В ушах эхом отзывались крики, и ей казалось, что она будет слышать их до конца своих дней, которые могут закончиться уже сейчас. Сердце колотилось о грудную клетку с неистовой силой, и девушка ужаснулась мыслям о том, что они будут делать с ней.       — Это искупление, дитя. Прими же его.       Двое мужчин подошли к ней и стали отвязывать её от стула, пока Нот читал не совсем уместную, по её мнению, проповедь. Сил сопротивляться не было. Да и что она могла против нескольких мужчин? Вывернуться и бежать, надеясь на очередную вспышку — глупо. Она чувствовала ужасную усталость. Всё, что происходило здесь, казалось бредом, дурным сном. Такого не может быть на самом деле. Где-то на задворках сознания мелькала мысль о том, что всё происходящее, возможно, плод её фантазии.       Откуда ты знаешь, что ты не пациент?       А что, если сестра права? Что, если всего этого нет на самом деле? Быть может, после смерти Дебби она сошла с ума и давно лежит в какой-нибудь лечебнице для душевнобольных? Мысли об этом пугали не хуже пыток Нота, но осознание того, что она попала под влияние вспышек и стала постепенно сходить с ума, казалось более разумным. Стало быть, эксперименты Меркоф мало того, что идут полным ходом, так ещё и прекрасно себя проявляют.       — Я... я не сумасшедшая...       — Конечно нет, дитя, — Нот подошёл к ней, всё ещё тупо смотрящей в одну точку, и погладил её по голове отцовским жестом. — Но если хочешь помощи, будь готова заплатить за неё.       Мойру резко дёрнули вверх, поднимая на ноги, и она безвольной куклой пошла на улицу. Там уже начинал зарождаться рассвет — единственное, что могло хоть как-то вселить надежду. Девушка тупо шла туда, куда её вели, чувствуя обречённость и страх, который стал неотъемлемой её частью настолько, что был почти родным. Боковым зрением она заметила, что из домов начали выходить местные жители, с интересом её рассматривающие. Она находилась на грани между сознанием и обмороком, поэтому почти всё происходящее казалось ей ненастоящим. Её остановили и связали руки, затем подвели к уцелевшей части забора и перекинули конец верёвки за него. Один из мужчин, что были в церкви, обошёл его и натянул верёвку, заставив Мойру вскрикнуть от боли и поднять руки вверх. Толпа обошла её, образовав неровный полукруг, а Отец Нот, порядком запыхавшийся, сел на принесённый ему стул.       — Начинайте очищение.       Громкий хлестнувший звук ударил девушку по ушам, а спину обожгло настолько сильно, что она закричала. От удара плетью разорвались рубашка и футболка, обнажая кожу, и без того испещрённую синяками. Боль отрезвляла, не давая потерять сознание, а стоящий по ту сторону забора мужчина крепко тянул верёвки, не позволяя ей даже попытаться вырваться. Мойра затрепыхалась, как выброшенная на берег рыба, но толку от этого было мало. Второй удар принёс ещё больше боли, и Уоррен ощутила, как по спине потекла кровь. Перед глазами всё начало расплываться, словно в каком-то адском калейдоскопе ужасов, и она снова закричала, когда хлыст рассёк кожу свежей раны ещё сильнее. Селяне Храмовых Врат кричали наперебой, перебивая друг друга — Мойра не понимала ни слова. В голове осколками разлеталась боль.       Когда ей было пять, она сломала ногу. Упала с велосипеда, катаясь по площадке детского дома. Велосипед был не её — там вообще всё было общее. Упала настолько неудачно, что получила открытый перелом. Плача от невыносимой боли, она смотрела на торчащую из кожи кость и молилась только о том, чтобы поскорее пришла сестра, ведь она была уверена, что с приходом Дебби боль исчезнет. Но она не исчезла. В тот момент ей казалось, что настолько больно ей уже никогда не будет.       Как же она ошибалась.       Горло охрипло от криков на десятом ударе; Мойра не была уверена, что сможет вынести ещё хоть одну плеть. Солнце уже почти взошло, и она чувствовала, как по голой, окровавленной спине скользят лучи нового дня, хотя могла бы поспорить, что от свежих ран кожа онемела. Мужчина отпустил верёвку, и Уоррен, обессиленная, упала на землю, подняв столп пыли вокруг себя. Она была бы рада потерять сознание — хоть какое-то убежище от боли, — но сознание уходить не хотело. Её грубо подняли за подмышки и оттащили в сторону, затем уложили спиной на что-то совершенно неудобное. Она громко зашипела от новой волны боли, разлившейся по спине от контакта с предметом. Из-за слёз, застилавших глаза, девушка не могла понять, что происходит. Какое-то внутреннее чувство вопило о том, что надо бежать, но как, если сил нет вообще? Она даже не могла поднять руку. Верёвки на запястьях разрезали, и она безвольно раскинула руки в стороны.       — Последнее испытание, дитя. Если ты продержишься — мы примем тебя.       Голос Отца Нота скользил где-то на грани, и Мойре казалось, что она давно провалилась в беспамятство. Мысли путались, хотелось просто бежать, бежать в безопасные пещеры, под крыло Вэла, на свой камень.       Уоррен ужаснулась, потому что первым местом, о котором она подумала, был совсем не дом.       Наконец, она смогла открыть глаза и заметила, что лежит на деревянном кресте.       — Нет...       Не слушая её бессвязной речи, к ней подошли двое мужчин. Один придавил её руку, а второй, даже не замедлившись, двумя сильными ударами вбил гвоздь в её ладонь. Она снова закричала.

***

      Аризонское солнце оказалось намного жарче, чем могло показаться на первый взгляд. Жители разошлись по своим делам, словно при них только что никто не распял на кресте невинную девушку. Мойре хотелось пить, в горле пересохло так, будто бы она не пила неделю. Она успела несколько раз потерять сознание, а когда приходила в себя, то слышала обыденные разговоры селян, проходящих под ней. Она понимала, что жители не виноваты во всех ужасах, которые здесь творятся. Винить надо только Меркофф с их опытами, волей которых простые люди, помешанные на религии, начали сходить с ума. За несколько часов, проведённых в подвешенном состоянии, Мойра поняла, что если не двигать руками, то гвозди уже почти не ощущаются в ладонях. Однако каждый раз, когда она приходила в себя, выплывая из безболезненного тумана, она двигалась, вызывая новые волны боли. Кровь запеклась, стала лишь грязно-красными полосами, из ран на ладонях отвратительно торчали головки ржавых гвоздей. Не осталось сил плакать, не осталось сил говорить. Уоррен лишь еле заметно шевелила губами, покрытыми липкой кровавой плёнкой. День медленно, словно издеваясь над ней, клонился к вечеру, который принёс хоть какое-то облегчение в виде прохлады.       Отец Нот даже не сказал, сколько ей надо продержаться. Сутки? Двое? И сколько пришлось висеть на собственном кресте Иисусу? Мойра с трудом понимала, какие мысли крутятся в голове — их было так много, что из этого роя непостижимо было вырвать хотя бы одну здравую.       Зажглись в полуразрушенных домах огни, вокруг застрекотали цикады. Уоррен слышала это, но все звуки доносились где-то на грани сознания. Она чувствовала себя мученицей, которую ни за что обрекли на страдания такие же мученики, погрязшие в своей извращённой вере. Овцы без пастыря.       — Взгляните на распятие — что символизирует оно? Мертвенно бледная немощность, висящая на куске дерева.       Дебора Уоррен, такая же ясная в видении как и при жизни, бесшумно прошлась вокруг креста, прикасаясь призрачной рукой к ногам сестры.       — Дебби... я не в силах... — зашептала Мойра, с трудом открывая слипшиеся веки.       — Я не буду ждать под твоим крестом, пока ты умрёшь. Потому что ты не возродишься. Желаешь оставить всё как есть?       Мойра поняла, что окончательно сходит с ума. Вспышки со станции Меркоф, призраки давно умерших людей, сомнения в реальности происходящего. Она вспомнила, как стремилась вырваться наружу из шахт, как хотела покинуть это место, как хотела выжить. И куда всё это делось? Её самомнение растоптали, спустили с небес на землю, где, прикрываясь писанием, ломали кости и крошили черепа. С неимоверным усилием воли Мойра собрала все свои оставшиеся силы в кулак и повернула голову, чтобы зажать зубами хвост туго стянутых волос, спавших на правое плечо.       — Ненавидь врагов своих всем сердцем.       Когда Мойра попыталась дёрнуть правую руку, из её глаз заструились слёзы. Она сильнее стиснула зубы — волосы не дали закричать от вспышки боли.       — Бог не любит тебя.       С отвратительным чавкающим звуком ладонь выскользнула из гвоздя, заструившись новыми волнами крови. Уоррен глухо застонала, проглатывая крик, и прижала окровавленную руку к груди. От боли она словно пылала огнём. Посмотрев на открытые сухожилия, Мойра поняла, что не сможет сделать это еще раз. Крест немного накренился, что создало давление на прибитую руку. Внизу заполыхал огонь, на секунду ослепляя девушку.       — Только не кричите. Во имя Господа, только тише.       Страха уже не было, всё происходящее сменялось картинками, выплывающими из тумана, словно старый фильм без звука. Мойра всмотрелась и увидела внизу мужчину, который раскапывал основание креста. Он ничем не отличался от жителей деревни, и девушка могла только гадать, почему он, рискуя своей жизнью, решился на подобное. В голове всё сплывалось в какофонию звуков и видений, в ужасную фантасмагорию, которая мешала чётко думать. Раскачав крест, мужчина аккуратно уложил его на землю и принялся вынимать оставшийся гвоздь. Он сделал это быстро и резко — у Мойры хватило сил только на еле слышный стон.       — Что... что вы делаете? Зачем?       — Скажем так, я не верю ни единому слову Нота. И если такая малость может встать ему костью в горле... что ж, пусть будет так.       Мужчина помог Уоррен подняться и она с трудом, опираясь на его плечо, сделала несколько шагов. Боль в руках стала настолько привычной, что воспринималась почти как должное. В деревне словно всё вымерло; Мойра видела, как из-за рваных занавесок на них поглядывали жители, как в страхе крестились и скрывались в глубине домов. Неизвестный смог довести её почти до самого выхода. Девушка с трудом смогла понять, что именно отсюда она и прибежала. В голове билась лишь одна мысль: в шахты, в шахты, в шахты.       — Уходите скорее, вам тут не место.       Голос его срывался, из-за темноты Мойра не могла разглядеть его лица. Хотела поблагодарить, но губы не слушались.       — И боль, запятнанная народом меча. Бог приказал привести его.       Низкий, хриплый голос, словно шепчущий, раздался совсем рядом. Мужчина так резко оттолкнул Мойру к выходу из деревни, что она чудом устояла на ногах.       — Бегите!       Растерянная Уоррен смотрела, как он быстро скрывается за дверью дома, попутно закрывая её на засов. Голос стал приближаться, девушка с усилием всматривалась во тьму, которую разрезал высокий силуэт женщины в робе. Выталкиваемый криком воздух с шумом вышел из её груди, словно по ней ударили чем-то тяжёлым. Тяжело волоча за собой огромный крест с острым, на манер косы, краем, женщина повернула голову в сторону Мойры и с криком побежала в её сторону. Инстинкт самосохранения подействовал сам по себе, и девушка кинулась прочь, позабыв о боли и усталости. С силой налетев на ветки кустов, Уоррен стала пробираться сквозь них, слышал сзади неистовый женский крик. Сердце заколотилось где-то в ушах, она ощущала, что её преследуют почти по пятам, неистовый, первобытный страх холодными волнами расходился по телу. Ей казалось, что сердце вот-вот лопнет от физической и моральной нагрузки. Она бежала, не разбирая дороги, движимая лишь желанием спрятаться куда-нибудь. Внезапно ноги почти по колено оказались в воде; Мойра на секунду замешкалась, но почти сразу сообразила, что движется правильно. Луна на чистом, безоблачном небе немного, но всё же освещала путь, и вскоре девушка, срывая дыхание, заметила вход в шахту. Громко закричав, Мойра сделала последний рывок и влетела внутрь, тут же повалившись на железный пол лифта. Оставляя кровавые отпечатки на всём, чего касалась, она смогла нажать на кнопку в самый последний момент. Острый угол креста вонзился в закрытые двери, пропоров их насквозь. Лифт медленно стал опускаться вниз, а женщина громко закричала. Перед глазами всё поплыло, и Мойра потеряла сознание.       Откуда ты знаешь, что ты не пациент?

***

      Она очнулась от прикосновений. Чьи-то руки медленно и аккуратно поглаживали её икры и бёдра, то слегка сжимая кожу, то еле прикасаясь. От этого мурашки разбегались по всему телу, скрываясь тупой болью в переплетениях ран на спине. Мойра тихо простонала и с трудом открыла глаза. Сон был пустым — ни единого воспоминания о сновидениях не осталось, словно она безвольно болталась во тьме всё это время. Её взгляд устремился в стену — единственное, что она могла себе сейчас позволить. На коричнево-сером камне плясало пламя, делая его чуточку ярче. Мужская тень, нависающая над ней, медленно покачивалась из стороны в сторону в такт движениям рук. Вэл шёпотом читал проповедь, еле слышно трещал огонь, пожирая тряпку в стеклянной бутылке, а со сводов вне каменной комнаты капала вода. Уоррен повернула голову и чуть зажмурилась от огня; здесь была невероятно спокойная полутень и тепло. За этим куполом была абсолютная тишина, словно место это было отрезано от остального мира.       Мойра лежала на животе и была ограничена в действиях. Девушка ощутила лёгкий приступ липкого страха, но он почти тут же пропал, словно на него уже не осталось сил. После произошедшего в деревне она не думала, что может быть больнее или страшнее. Однако Вэл, казалось, был совершенно спокоен. Его ладони были холодными, и только когда он прикоснулся к внутренней стороне её бёдер Мойра поняла, что она почти без одежды. С усилием подняв руку к лицу, девушка увидела умело забинтованную ладонь. Судя по тому, что крови на бинте почти не было, её перевязывали не раз. Пальцы не слушались, почти отказываясь двигаться, но всё же общая функциональность не была утеряна, что хоть немного, но порадовало. Туго стянутая спина тоже чувствовала себя значительно лучше.       — Вэл...       Не вопрос, не зов — просто способ проверить, на самом ли деле он рядом. Если бы он был видением, то оно исчезло бы, разбившись о голос. Но мужчина лишь на секунду замер, а затем снова продолжил гладить её тело, забираясь пальцами под край бинта на спине.       Почти сразу же Мойра поняла, что сбегать от еретиков было не самой здравой идеей. На какое-то время она ощутила себя свободной. Временно, пока, по своей глупости, добровольно не пошла к «благим христианам».       У Вэла не было для неё наказания.       — Ты заблудшая овечка, Мойра. Ты сама должна была увидеть это, своими глазами. Почему я ушёл от Отца? Ты уже поняла.       — Из-за того, что они творили в своей извращённой вере...       Мужчина чуть заёрзал рядом, устраиваясь ближе. Уоррен почувствовала прикосновение его коленей.       — И да, и нет. Когда я жил в деревне, то опекал сирот. Нот изгонял их родителей, прокажённых, и малыши оставались одни. Ох, Мойра, как я любил их, ведь сам я не могу иметь детей.       Уоррен застонала от очередных ласк, не в силах сдерживать себя, и тут же пришла в ужас: с каких пор она может вести такой разговор и одновременно получать сексуальное удовлетворение? Словно прихожанка, слушающая проповедь в церкви и доставляющая себе удовольствие на задних рядах. Еретики извратили её сознание, ослабленное вспышками, раскопали и вырвали наружу настоящую Мойру, которой не надо сдерживать себя, которая может делать то, что хочет, а не то, что принято за нормы. Это раскол веры, раскол всего, что было до этой каменной комнаты.       — Но я не видела в деревне детей.       — Верно. Потому что Отец Нот убил их всех.       Мойра ощутила приступ тошноты, вспомнив о нечеловеческих муках, которые она была обречена по его воле. Вопреки глубоким убеждениям, сатанисты не убивают из-за веры, не приносят никого в жертву, они просто живут. Настоящее зло в тех, кто слепо следует чужому слову.       — Ты... не станешь меня наказывать?       — Ты сама себя наказала, — голос Вэла успокаивал, и Мойра ощущала себя в безопасности. Впервые за всё это время.       В пещере было тепло от огня, темно и жарко от его присутствия. Уоррен лежала на животе, изнемогая от желания, и истинное наслаждение накрыло её волной, когда она, наконец, убрала все построенные за несколько лет преграды в голове. Девушка ощутила лёгкий жар внизу живота, когда Вэл ненавязчиво, словно случайно, коснулся пальцами её половых губ. Она снова застонала. Вэл убрал руки и оказался сверху, коленями раздвигая её ноги шире. Он наклонился к ней, крест на его шее упал на плечо; одной рукой упираясь в матрас, второй он немного приподнял голову Мойры, и она ощутила дыхание на шее. Язык оставил влажную дорожку от плеча до подбородка. Вэл провёл пальцем по её губам и коснулся их в поцелуе. Несмотря на медленные и почти что ласковые движения рук, целовал он грубо и дико; так хищник рвёт зубами и когтями свою жертву после длительной охоты. Не прекращая и не давая Мойре отдышаться, он опустился ниже и сделал несколько последовательных движений тазом так, чтобы девушка ощутила бёдрами его эрекцию. Прервав поцелуй, Вэл опустил свободную руку ниже и оттянул край трусиков в сторону; его горячие пальцы коснулись клитора, вызвав у ещё не успевшей отдышаться Мойры приступ наслаждения. Истинного наслаждения, не сдерживаемого рамками приличия.       На минуту он прервался, чтобы скинуть с себя сутану. Уоррен смогла чуть приподняться на локтях, не взирая на лёгкие приступы тупой боли, и посмотрела на него. Абсолютно нагой, он стоял перед ней, словно позволяя привыкнуть к себе; светлые волосы были чуть взъерошены, голубые глаза подёрнулись дымкой похоти. На теле остался лишь крест на длинной цепочке, несколько раз обёрнутой вокруг шеи. Опороченный и обманутый ангел, выпустивший своих демонов, он подошёл к Мойре и заставил её встать на четвереньки. Его рука легла ей на спину, ласково, дабы не навредить ранам, и заставила выгнуться. Он нарочито медленно, словно издеваясь, стянул с неё трусики и прижался вплотную так, что Мойра ощутила его член, касающийся её между ног. Вэл положил ладони ей на шею и чуть сжал их, снова водя бёдрами вперёд и назад. Он шумно дышал, почти что в такт девушке, и дразнил, дразнил, дразнил, пока она сама призывно не подалась ему навстречу. С громким, влажным звуком он оказался внутри полностью, на всю длину. Уоррен громко застонала и непроизвольно сжала мышцы, вызвав похожий вздох у Вэла. От напряжения раны на ладонях стали пульсировать болью, и Мойре пришлось опуститься на локти, выгнувшись сильнее. Вэл был везде — в прикосновениях на коже, в хриплых стонах, в тенях, пляшущих на стене, и внутри. Горячий, грубый, делающий всё так, как хочется ему; с противоречащей этому всему заботой, он обходил раны, касаясь спины лишь лёгкими движениями. Мойра уткнулась лицом в скомканное на манер подушки одеяло, подавляя крики, когда мужчина ускорил темп. Сознание словно погрузилось в туман, а на лбу выступила испарина; повинуясь какому-то странному, доселе неизвестному ей желанию, она стала двигаться ему навстречу, упёршись рукой в стену. Зубами девушка зажала край одеяла, подавляя новые стоны. Вэл опустил руки на её ягодицы, сильно сжав их, и чуть отклонился назад. Его голос разорвал пелену похоти, отдаваясь эхом от стен.       — Ты полностью моя, Мойра.

***

      Вокруг, словно муравьи, сновали еретики. Одни в спешке зажигали факелы на стенах, другие срывали с себя одежду и передавали друг другу оружие. Мойра стояла по колени в грязи, голая, ничем не защищённая. Она слышала всё, что происходило вокруг, но смотрела только на Вэла, который, взяв грязь в ладони, подошёл к ней вплотную, почти касаясь своим оголённым телом её. Он был полностью покрыт глиной, с лица и шеи, при каждом движении, откалывались засохшие кусочки и падали вниз. На голове его была тиара из туго переплетённых веток, а светлые волосы стали почти чёрными. Он обхватил её лицо ладонями и провёл ими вниз, по щекам и шее. Запечатлел на её губах поцелуй, превращая белое в чёрное. Затем нагнулся и снова взял смешанную с грязью глину, провёл руками по её плечам, ключицам, по почти зажившим шрамам на спине. Опустился на колени и ладонями поднялся вверх, по ногам и бёдрам, животу и груди. Откинул волосы Мойры назад, оголяя острые скулы.       — Бог не любит тебя, — сказала она, прижимаясь всем телом к нему.       — Не то, что я, — вторил он ей, сжимая ладонями её ягодицы, заставляя податься ближе.       В пещере кричали люди, бормотали что-то себе под нос, разделялись на большие и маленькие группы. Вакханалия криков и стонов эхом отражалась от высоких сводов, воздух словно искрился ей. Мойра ощущала спокойствие. Её прошлая жизнь — та, что была до шахт, — словно бы не существовала, становилась больше похожей на сон. Она забыла, что хотела сбежать, забыла, что хотела вернуться к другой жизни; было важно то, что происходило здесь и сейчас. Вэл взял её за руку и повёл мимо рядов сношающихся еретиков. Все они были поглощены собой, концентрировались только на своих желаниях и от этого были свободными.       Над небольшим возвышением в центре пещеры висел ангел с рогатой короной на голове, сделанный из веток. Вокруг него висели факелы, делая это место более освещённым, чем остальное пространство. Мойра встала прямо под ним, а Вэл, не говоря ни слова, обвёл рукой всё происходящее вокруг, словно ознакамливая девушку с этим. Уоррен вдохнула сырой воздух и закрыла глаза.       Внезапно словно гром, оглушая всех, недалеко раздался взрыв. Своды завибрировали и сверху посыпались маленькие камни, прерывая оргию. Еретики начали вскакивать со своих мест, а Мойра, растерявшись, отступила на шаг назад. Вооружённые люди, что стояли у выхода, кинулись в темноту, но вскоре стали отходить назад, оттесняемые кем-то другим. С другого входа раздался новый взрыв, меньше, чем первый. За ним в пещеру хлынул поток христиан, выкрикивающих проклятия. Не в силах пошевелиться, Мойра стояла и смотрела, как поток людей слился воедино. Они били и резали друг друга, насаживали на вилы, протыкали ножами, распарывали шеи. Перед глазами замелькали мерзкие образы, чья-то кровь брызнула на Уоррен, и она задрожала. Среагировав быстрее, Вэл схватил её за руку и потащил назад, обходя факелы и скрываясь в небольшом проёме.       — Что это, что происходит?!       — Они нашли вход в шахты. Нельзя тут быть, нельзя.       Вэл уводил её, петляя по темным каменным коридорам, поднимался выше, туда, где были тайные выходы наружу. Мойра начала паниковать, чувствуя, как с этими ощущениями пропадает навеянное спокойствие. Всё вокруг рушилось, летели камни, сердце неистово билось, уши закладывало. Вэл говорил что-то ещё, но она не слышала, не могла слышать, лишь чувствуя себя затравленной лисой, которую выкуривают из норы. Она слепо двигалась за ним, со всей силы сжимая его руку, разбивая о камни ступни ног в кровь. Небольшой камень, отлетев от стены, ударил её по плечу, но она словно этого не заметила. Вэл остановился так резко, что Мойра врезалась в его спину. Справа подул ветер. Вэл развернулся к ней, и Уоррен заметила, как за его спиной, с трудом продираясь сквозь узкий проход, лезут несколько христиан. Мужчина положил руку ей на шею.       — Так надо. Прости.       Её крик потонул где-то внутри, когда Вэл одним резким движением толкнул её в сторону. Не удержавшись, Уоррен покатилась вниз по камням, обдирая кожу и сильно ударяясь. Её закрутило, словно волчок, и в эти краткие моменты падения она успела заметить, как Вэл стал уклоняться от ударов мужчин. От удара о землю из её лёгких выбило весь воздух, она по инерции прокатилась по траве и сильно приложилась затылком о камень. Темнота накрыла вместе с криками умирающих еретиков.

***

      — Думаю, тут мы закончили.       Щурясь от яркого аризонского солнца, Джереми Блэр недовольно сплюнул в сторону и аккуратно переступил между телами. Вся деревня была мертва, террариум опустел. Осматривая бойню, мужчина думал, какой же отчёт он получит от ответственных за эту точку. Эксперимент закончился, затянувшись чуть дольше, чем они предполагали, но в целом всё прошло сносно.       — Сэр, у нас двое выживших. Нашли их около шахт.       Блэр улыбнулся, прикусывая дужку солнцезащитных очков.       — Замечательная новость. Везите их в Маунт-Мэссив. Мы скоро начинаем.