Я отдам тебя, Тейлор.

Первые несколько минут показались Роджеру адскими, вечными и самыми страшными в его жизни. Он пытался вырваться, отодвинуться, словно выскочить из лап этого чудовища, но крепко привязанные руки полностью сковывали свободу его движений, и напрочь отрезали путь к освобождению. - Узкая девчонка, - услышал он жаркие слова над самым ухом. Ощущение боли окутывало волнами с ног до головы, как в тумане он услышал отдаленный стон первого владельца его тела. Чья-то рука освободила рот Роджера от кляпа, он вдохнул воздух От боли Роджер прокусил губу и ощущал во рту неприятный металлический привкус собственной крови. Чужие руки отпустили его бедра, ноги как тряпичные повисли со стола, а голова откинулась назад. Роджер почувствовал, как кто-то переворачивает его на живот, веревка перекрутилась от поворота его тела, и запястья сжало еще сильнее. Веревку тут же ослабили, будто догадались, кто-то подтянул его к краю стола за бедра. Любое движение причиняло ему боль, словно волнами разбегалось по всему телу от его ягодиц. По внутренней поверхности бедра стекала струйка розоватой крови, смешиваясь со спермой. Роджер чуть повернул голову в сторону Фредди. Тот сидел на стуле, все в той же позе, закинув голову, и смотрел в потолок. Первым порывом было унизительное желание позвать его, сказать что угодно, лишь бы он взмахом руки прекратил эти мучения, но внутренние странные ощущения поставили какой-то глухой барьер, и Роджер не подал голоса. Чья-то рука взяла его за волосы на затылке и подняла голову вверх. Роджер встретился с чужими темно-серыми, холодными глазами, которые смотрели на его лицо пожирающим взглядом. Роджер закрыл глаза, в его мозгу билось одно желание – умереть. - Скоро, скоро это закончиться, - подумал он, - а потом можно и умереть. Умереть и избавить себя от этих воспоминаний. Мысль эта показалась Роджеру совсем вымученной, тяжелой, он удивился на какие-то доли секунды, что способен еще думать. Его бессвязные мысли прервало новое ощущение, неприятное, но менее болезненное. Он почувствовал, как в него проникают чьи-то пальцы, смазанные чем-то скользким и теплым. Жгучая боль внезапно стала отступать, и на ее место пришло странное новое ощущение, которое заставило его податься вперед. Его тряс озноб, и в то же время начало трясти новое и непонятное желание. Он стал двигаться навстречу, сам, непроизвольно, и почувствовал, что испытывает какое-то туманное, перемешанное с болью возбуждение. Сразу три пальца двигались в нем ритмично, быстро и на удивление мягко. Он почувствовал растущее возбуждение и инстинктивно шире развел ноги. Пальцы сменились на чей-то очередной член, который плавно и медленно стал в него проникать. Ощущения бились в голове Роджера как в калейдоскопе, он стал сам подаваться вперед и задвигался в ритме, подстраиваясь под чужого, совершенно чужого ему человека. Он испытывал внутренний жгучий стыд и одновременно желание. Его член стал предательски вставать, попал ему под живот, и Роджер стал прижимать его животом к столу, чтобы испытать хоть какое-то удовольствие, убежать хоть так от боли и унижения. Член ритмично доставал внутри Роджера до какой-то точки, которая рассыпала искрами по всему телу наслаждение, Роджер задергался быстрее и стал насаживаться сам, даже не пытаясь сдержать собственные порывы. Это было желание, продиктованное физиологией человека, противостоять этому он не мог. Очередной насильник задергался быстрее и стал трахать Роджера уже жесткими резкими и болезненными движениями. Роджер попытался дернуться немного, чтобы смягчить боль, глухо застонал и не смог сдержать собственного оргазма. На него накатила волна, он кончил, вскидывая голову и изгибаясь в спине, как кошка. По его телу прошла судорога, которая завела насильника еще сильнее, и он тоже застонал, насаживая на себя Роджера каким-то сильным и глубоким, грубым толчком. Бедра болели, на них выступили синяки, которые приобрели сразу же темный цвет от пальцев. Как только из Роджера вытащили член, он опять почувствовал тупую боль, неприятную боль. Ему хотелось хотя бы минутной передышки, чтобы его тело перестали трясти и дергать. Он почувствовал боль в шее, в запястьях, и умоляющим взглядом посмотрел на одного из амбалов. Внезапно Роджер повернул голову и посмотрел на Фредди, туманно, словно тот был прозрачным. Фредди удивленно встретился с ним взглядом. Уголки его губ скривились в какой-то одному ему ведомой боли, на лице застыла страдальческая гримаса. Фредди встал, подошел к столу, и вдруг сказал: - Оставьте нас на пять минут. Эта просьба получилась неожиданной, кампания только вошла в раж, и отступать не собиралась. - Уверен, Фредди? – задал один из амбалов вопрос. - Оставьте нас на пять минут, - раздраженно повторил Фредди. - Что? Что? – вдруг спросил его Роджер. Его хриплый, срывающийся голос, как только они остались в комнате наедине, прозвучал для Фредди совсем неожиданно. Казалось, что Фредди сотворил глупость, и понял собственную ошибку. Фредди прищурился и смотрел прямо в глаза Роджеру. Они теперь стали какими-то неживыми, кукольными, совершенно стеклянными. Раньше Тейлор так на него не смотрел, в его глазах всегда плясали искорки, как у чертенка. Он даже не плакал, почему-то не просил о пощаде. Во взгляде появилось какое-то презрение, смешанное со страхом, но не с просьбой о пощаде. - Это начало, Роджер, - сказал тихим голосом Фредди. – Это на-ча-ло, - опять произнес он по слогам. - Зачем? Зачем? – прошептал Роджер и опустил голову. Потом вдруг резко вскинул ее и сказал: - Забери меня. Забери меня. Домой. Внутри, где-то совсем глубоко, у Фредди что-то шевельнулось, он протянул к лицу Тейлора руку и погладил его по щеке подушечками пальцев почти невесомо. - Нельзя, Роджер, нельзя, - глухо ответил он. – Нельзя, 439 дней – это страшно, ты понимаешь?