Меня часто спрашивают

      Хоть Осока и называла себя неудачницей, нужно отметить, что в целом она была ничуть не хуже любого другого гражданского лица в Ойкероне. Просто она сделала серьёзную заявку — исследовать Маревый мир и всё в таком духе — и тем самым установила высокую планку ожиданий. А потом даже не смогла поступить в Корпус. Хуже того, не просто не поступила — навсегда лишила себя возможности поступить туда. Слово «фиаско» едва ли в полной мере описывает такую ситуацию. И что бы она ни делала теперь, это будет лишь жалким оправданием её существования после того, как она самонадеянно наобещала показать всему миру, откуда рыбы приплывают.       Теперь же ей выдался шанс начать всё заново. Всю ночь Стрекава металась по Ойкерону, непринужденно вписываясь в ту ли иную тусовку, шутя заводила знакомства, на лету придумывала свою легенду — в общих чертах, люди сами достроят её образ, исходя из своих предпочтений — а под утро даже завернула в «Барицентр», где наконец-то смогла допросить Олло с пристрастием про его странную кофемашину. Олло умело отшучивался и оборонялся батареей стаканов с морсом, так что Стрекава ушла ни с чем. Лишь выйдя за порог она сообразила, что Олло знает её куртку — и всё равно ничего заподозрил? Или понял, но не подал виду?       Придя домой под утро и разоблачившись, Осока плавно пришла в себя и ужаснулась. Вспомнила все свои ночные подвиги, представив себя на месте Стрекавы и ужаснулась ещё раз. Разве так может быть, что простое переодевание и парик делают человека неузнаваемым? Глупости, такое только в книгах бывает. Она ведь ночью встретила немало своих знакомых — леща ей под рёбра, она даже встретила там свою соседку! И та не опознала собственные волосы?       Осока могла удивляться, но Стрекава точно знала — люди видят не то, что есть, а то, что они ожидают увидеть. И встречая необычно выглядящую, болтливую и энергичную незнакомку, последнее, что люди ожидают увидеть — это замаскированную Осоку. Иными словами, тайна её личности в относительной безопасности — то есть до тех пор, пока кому-нибудь не придёт в голову дёрнуть её за волосы или проследить за ней до дома. Вопрос в том, что она будет делать в облике своего альтер-эго?        — Странный вопрос, — шепнула Стрекава. — Ты же только об этом и думаешь. Ты ведь уже всё решила, осталось только решиться.       — Я не смогу, — пробормотала Осока. — Нельзя так просто взять и пойти в Пустыню, я же… Я просто не представляю себе это!       — А разве ты представляла, что можешь придумать новую личность и рассекать в её облике по городу? И тем не менее ты это сделала. Понемногу. Двигаясь крошечными шагами. Постоянно обманывая себя, говоря, что в любой момент можешь остановиться — ты закрывала глаза на большую картину, не давая ей испугать тебя, и так смогла осилить этот путь. С Пустыней всё так же, понимаешь? Да, когда ты говоришь об этом вот так — это страшно. Но разве страшно пойти на рынок и купить рюкзак?..       Это оказалось совсем не страшно. И укладывание бутербродов и фляжки с морсом тоже ничуть не пугало. А уж прогуляться по Заводью в облике Стрекавы и вовсе дело пустяковое, верно? У внутреннего периметра ещё стоят склады и заводы, даже несколько жилых домов. А дойти от внутреннего периметра до внешнего? Ну что тут страшного, она же может в любой момент повернуться и пойти обратно, правда? В полузаброшенной промзоне её никто не увидит и не остановит.       А теперь, когда ты дошла до внешнего периметра, и Пустыня лежит прямо перед тобой — и впрямь непонятно, как далеко она тянется, и есть ли тут вообще «далеко» — тебе остаётся сделать всего один шаг. Что плохого может произойти? И не возвращаться же теперь обратно, это будет совсем глупо.       Стрекава не торопилась. Авантюризм авантюризмом, но она прекрасно понимала, что уйти в Пустыню может любой дурак, а вот вернуться обратно — это уже совсем другой вопрос. Поэтому минут десять она стояла, изучая бесплодную пустошь перед собой, наклонилась и потрогала рассохшуюся землю — ничего особенного, пыль как пыль. Воздух над Пустыней немного плыл и дрожал, и если присмотреться, казалось, будто бы песчинки, танцующие в воздухе, образуют призрачный лабиринт. Вдоволь насмотревшись, Стрекава выпрямилась, очень аккуратно сделала ровно пять шагов строго вперёд и оглянулась.       Пустыня окружала её со всех сторон. Здания Ойкерона, минуту назад высившиеся за её спиной, исчезли. Не отрывая ступней от земли, Стрекава внимательно осматривала Пустыню в поисках подсказок. Что же произошло? Это простая оптическая иллюзия? Или искривление пространства перенесло её так далеко от города? Или может, это иллюзия, но другого рода — гипнотическая, искажающая её восприятие? Как же ей теперь вернуться назад? Удивительно, но ни малейшей паники Стрекава не испытывала. Она готовилась к этому всю жизнь, мир бросил ей первую загадку из бесконечной череды, и леща ей под хвост, если она не решит её с честью.       Прикрыв глаза, Стрекава вспоминала всё, что писали про Пустыню в книгах и периодической литературе. Увы, немного… Всё сводилось к тому, что ходить туда не следует, а уж если угораздило — ждите, пока вас спасут. С другой стороны, если рассуждать логически, Пустыня — это нечто среднее между Маревым миром, который вроде как и не действительность вовсе, и Ойкероном, который самая что ни на есть реальность. Что же это означает на практике? Если Ойкерон живёт по правилам, а в Маревом мире их нет, то… В Пустыне они есть, но их мало? Или они другие? Или такие же, но не всегда соблюдаются? Одно лишь очевидно — пытаться применять ойкеронскую логику тут бессмысленно. Поэтому Стрекава, не открывая глаз, зашагала назад, двигаясь спиной вперед. Сделав пять шагов, она открыла глаза.       Всё вернулось. Предупреждающие таблички внешнего периметра, длинные вереницы складов, далёкий шпиль Корпуса — словно никуда и не девались. Стрекава довольно потёрла ладони. Первый эксперимент прошёл успешно. Теперь, как и полагается учёному, эксперимент нужно повторить. Конечно, будет ужасно глупо, если выяснится, что возвращаться из Пустыни можно только спиной вперёд…       Стрекава снова сделала пять шагов вперёд и обернулась, но на этот раз город никуда не пропал. Стрекава нахмурилась, закрыла глаза, досчитала до десяти, снова обернулась — и снова город отказывался исчезать. Развернувшись, она дошла обратно до периметра. Никакого смысла в произошедшем не было, но разве кто-то обещал, что он будет? Отрицательный результат — тоже результат, решила Стрекава, и пошла домой. Всё это нужно как следует обдумать и решить, как ей быть дальше. Может быть, стоит взять веревку и привязаться к табличке? Или взять зеркальце и следить в него за городом? А самое главное — нужно немедленно записать все свои наблюдения на случай, если однажды она не сумеет вернуться домой.       Мысли о дальнейших экспериментах так захватили Стрекаву, что она успела дойти до самого дома, прежде чем в полной мере осознала, что она, Китозмий её проглоти, побывала в Пустыне.

***

      Две жизни текли своим чередом.       Большую часть времени Осока была собой, развлекала публику «Барицентра» игрой в аксонемы, и даже взяла небольшую подработку в газете. Знакомым наконец-то надоело обсуждать её провал с Корпусом и они оставили её в покое. Олло настолько уверился в Осоке, что снова начал подавать ей полынь. По вечерам Осока разбирала записи и наброски Стрекавы, переписывая и перерисовывая их начисто, и готовилась к новым вылазкам.       После месяцев осторожных экспериментов Стрекава наконец-то поняла: никаких закономерностей в Пустыне она не найдет. Если бы они были, их бы давно изучил и систематизировал Корпус, уж что-что, а это они умеют. Но нет, Пустыня была непредсказуемой, и рассчитывать в ней можно было только на собственную смекалку. Каждый раз она выкидывала что-нибудь новое, и каждый раз решение нужно было искать заново. Но со временем и с опытом приходила определённая уверенность, привыкание к отсутствию логики, способность слышать звоночки и чувствовать сигналы. Именно так, Стрекава была уверена, приспособились к жизни в Пустыне коётли. Пару раз ей посчастливилось увидеть этих странных созданий, всегда ходящих стаями, и это навело её на мысль, что возможно, по Пустыне безопаснее ходить в компании. Но проверить это она, увы, не могла, ибо являлась героем и приспешником в одном лице.       Конечно, помимо Пустыни Стрекава продолжала ходить по Ойкерону, и часто заглядывала в «Барицентр». Поначалу она боялась, что завсегдатаи заметят, что она и Осока никогда не заходят туда одновременно, но вскоре обнаружила, что ни мир, ни даже «Барицентр» не крутятся вокруг неё, любимой. В баре бывало множество людей, и чтобы заметить такие закономерности, нужно было специально следить, а скрупулезно учитывать и держать в голове всех клиентов подряд даже Олло было не под силу. Более того, в какой-то момент, будучи Осокой, она с удивлением услышала, как один завсегдатай рассказывал другим, что лично видел, как Стрекава обыграла Осоку в аксонемы, а Олло кивал головой и подтверждал. Вскоре откуда-то родилась история, что именно Стрекава научила Осоку так здорово играть в карты, и само собой сложилось мнение, что они давние и лучшие подруги. Кроме того, её куртка всё-таки всплыла в разговорах, и Стрекава рассказала, что нашла её на барахолке, а Осока с готовностью эту версию подтвердила.       На россказни кадетов Стрекава теперь смотрела снисходительно, и периодически оттягивала на себя аудиторию, рассказывая им про свои вылазки в Пустыню. О том, чтобы держать их в секрете, она, конечно, думала, но отвергла эту мысль почти сразу. С чего бы ей скрываться, скажите на милость? Скрываешься — значит, признаёшь, что делаешь что-то непозволительное и боишься наказания. Но ходить по Пустыне было не запрещено — как не запрещено, к примеру, вскрывать себе вены. Так что Стрекава просто держалась максимально непринуждённо, самим своим тоном и поведением демонстрируя, что ничего странного в походах в Пустыню нет, и окружающим — в особенности кадетам — было куда проще убедить себя, что Стрекава или врёт, или, ну я не знаю, наверное, так оно и должно быть, иначе не стала бы она про это вот так запросто рассказывать, верно?       Иными словами, Стрекаву просто записали в список исключений и приняли как должное. Можно быть простым и невзрачным человеком, и ни у кого не будет к тебе вопросов, можно быть странным и подозрительным, и тогда вопросов будет больше, чем хочется, а можно пойти ещё дальше и стать совершенно невозможным, подчёркнуто нереалистичным — стать легендой, и тогда вопросы пропадут, потому что в легендах не положено сомневаться, ими положено восхищаться, словно фокусами иллюзионистов. Главным тут было не вывалиться из роли, и поэтому когда Олло сообщил ей, что некоторые посетители всерьёз интересуются услугами проводника по Пустыне, Стрекаве ничего не оставалось кроме как ответить, что она подумает.

***

      Стая коётлей наворачивала вокруг неё круги уже несколько часов, и теперь наконец-то решилась зажать её в кольцо. Самый крупный из них, которого Стрекава мысленно называла вожаком, рванулся к ней и сомкнул челюсти на её лодыжке — обмотки не дали мелким острым зубам впиться в её кожу, но всё равно было очень больно. Прикусив губу, Стрекава осмотрела остальных коётлей — те настороженно сидели вокруг, не сводя с неё немигающих глаз. Вожак держал её за ногу не отпуская, но судя по его озадаченному выражению, что-то в его плане пошло не так. Стрекава ещё раз похвалила себя за то, что не взяла с собой никакого оружия, иначе бы она наверняка попыталась отбиться, и эти чудесные зверушки мигом загрызли бы её всей стаей.        — Ну что ж, ты меня поймал, — сказала она коётлю. — Что теперь?       Раньше Стрекава видела коётлей только издалека, и не особо стремилась познакомиться с ними поближе, да и те не горели желанием установить контакт. Но на этот раз Стрекава никак не могла вернуться в Ойкерон, и Пустыня равнодушно игнорировала все её попытки попасть домой. Она перепробовала всё, что могла, и последним её вариантом остались коётли. Осторожно сняв рюкзак и стараясь не делать резких движений, она достала два последних бутерброда и выронила их на землю перед собой. Носы коётлей из оцепления задёргались. Они переглянулись — Стрекава готова была поклясться — переглянулись между собой, и затем пара зверьков выдвинулась обследовать подношение. Тщательно обнюхав бутерброд, один из коётлей презрительно фыркнул и начал есть. Второй последовал его примеру, а вожак только косился на них тоскливо. Его слюни уже начали затекать в Стрекавин ботинок, но она терпела.       — Я могу принести ещё, если вы меня проводите домой, — пообещала Стрекава, не имея ни малейшего представления, поймут ли они её, и способны ли они вообще мыслить столь сложными логическими конструкциями. Коётли деловито доели бутерброды и требовательно посмотрели на неё. Стрекава лишь пожала плечами, и тогда один из коётлей закатил глаза и укусил её за вторую ногу.       Это уже было немного страшно. Кольцо сжималось всё теснее, и Стрекава прилагала все силы, чтобы не запаниковать.       — Боюсь, бутерброды кончились, — сказала она насколько могла ровным голосом, и в доказательство перевернула рюкзак, а потом уронила его перед собой. Коётли не обратили на него никакого внимания, но челюсти на её лодыжках разжались. Не успела она оглянуться, как кусавшие её коётли вернулись в строй, и теперь вместе с остальными уставились на неё с крайне осуждающим видом. За её спиной послышался тихий шорох, и обернувшись, она увидела, что коётли разомкнули кольцо. Едва заметно вздохнув с облегчением, Стрекава плавно направилась наружу, но коётли последовали за ней словно конвой, не давая ей отклониться ни на шаг от курса. И всё бы ничего, но судя по тому, что строй коётлей всё время заворачивал налево, они просто водили её по кругу — может, хотели измотать, чтобы она упала, и можно было покусать её за другие части? Стрекава не знала, но выбора у неё не оставалось. На зудящих от укусов ногах она хромала вперёд, пока перед ней совершенно внезапно не выросли стены научной станции.       Так же внезапно исчезли коётли. Остался лишь один, державший в зубах её рюкзак, и забирая его, Стрекава не удержалась и провела рукой по короткой шёрстке. Коётль стоически перенёс эту фамильярность, а потом развернулся и неторопливо пошёл куда-то вдоль периметра.       Стрекава так и не поняла, что произошло — то ли коётли проводили её до дома, то ли прогнали со своей территории. Признали, что она выдержала испытание покусами и не стали убивать, или просто сочли несъедобной? Однозначно подтвердилось лишь то, что коётли действительно чувствовали себя в Пустыне как дома, и могли свободно по ней путешествовать. И если Стрекава хочет стать настоящим проводником по Пустыне — и когда-нибудь в перспективе добраться до Маревого мира — ей нужно многому у них научиться.

***

      Иногда Осока представляла себе, как сложилась бы её судьба, если бы она поступила в Корпус, и содрогалась. Сейчас бы она уже заканчивала обучение, извела бы уйму бумаги на курсовые работы и защитила бы диплом на какую-нибудь нелепую тему вроде расчёта эффективности двухслойных сетей по сравнению с обычными. Если так подумать, ей нужно найти Аира и пожать ему руку.       Делать этого она, конечно, не собиралась, но нельзя не признать — в качестве проводника она принесла науке куда больше пользы, чем могла бы принести в качестве кадета. Поначалу она искала способ деликатно отвертеться от этой работы, но в конце концов согласилась при двух условиях: беспрекословное подчинение и никакого, язь, оружия. В душе Стрекава понимала, что последователи будут полезны и ей, и науке. По Пустыне она уже ходила как по проспекту, с тёплой улыбкой вспоминая свои ранние годы, а коётли провожали её домой, даже когда она перестала блуждать. И тем не менее, у неё была всего одна пара глаз и одна пара ног. Чем больше людей займётся реальным изучением Пустыни, тем быстрее они найдут способ попасть в Маревый мир.       Пока что, конечно, её спутники ходили просто поглазеть и получить острых ощущений. Большинству хватало одного раза, но были и те, кто возвращался снова и снова, кто задавал правильные вопросы и проявлял нужные интересы. Интересно было бы посмотреть на их реакцию, если бы они узнали, кто на самом деле их водит по Пустыне. С приближением сезона Стрекава сворачивала прогулки, и занималась преимущественно разбором и переписыванием своих заметок, терпеливо ожидая, когда рыбы отбушуют и ходить по Пустыне снова станет относительно безопасно. Несмотря на весь её опыт, она всё ещё была очень осторожна, особенно когда брала с собой спутников, прекрасно понимая, что Корпус будет смотреть на её прогулки сквозь пальцы только до тех пор, пока все возвращаются оттуда живыми.       Но стопка заметок росла, а Маревый мир ближе не становился, и напрашивалось решение рискнуть и выйти в Пустыню во время сезона и увидеть наконец, откуда появляются рыбы.       Разумеется, она пошла одна.       Разумеется, она не взяла оружия.       И разумеется, всё пошло наперекосяк.       Рыбы не придерживались строгого графика — они могли прилететь неделей раньше или неделей позже, крушить город чуть дольше или чуть меньше. Поэтому Стрекава начала сидеть в засаде заранее, уходя в Пустыню и просиживая там с утра до вечера — ночевать там она до сих пор не рисковала, и где-то в глубине души надеялась, что рыбы налетят именно ночью, избавив её от волнений. Коётли какое-то время провожали её, а потом вдруг перестали, и вообще пропали. На следующий день пришли рыбы.       Стрекава выбрала позицию у нагромождения валунов, которые иногда попадались в Пустыне — там была хоть какая-то тень, и оттуда она пристально наблюдала, откуда же покажутся рыбы. Прилетят с неба? Выползут из-под земли? Материализуются из воздуха? В любом случае она должна увидеть их издалека и успеть убежать. Рыб всегда успевали заметить с дозорных вышек, чтобы оповестить город, а значит, они точно приплывали откуда-то издалека, а не появлялись внезапно сразу за внешним периметром. Стрекава была практически уверена, что её укрытие было недалеко от периметра — пока скала над её головой не раскололась со страшным треском, осыпав её каменной крошкой.       Рыбы были повсюду. Они не утруждали себя постепенным появлением, они появились внезапно, непонятно откуда и сразу в огромном количестве, и Стрекава оказалась прямо посреди их косяка. Не было времени обижаться и кричать, что так нечестно и её к такому не готовили. Бежать было бессмысленно, рыбы всё равно намного быстрее, и тогда она спряталась, забилась под валун, вжавшись лицом в землю. Рыбы не охотятся на людей намеренно, они не должны её заметить, здесь её почти не видно…       Странный урчащий звук привлёк её внимание и она похолодела, словно забыв, что рыбы никаких звуков не издают. В полуметре от неё копошился серо-зелёный комок, что-то тихо вереща. Раскрыв от изумления глаза, Стрекава заметила, что из-под рухнувшей глыбы рядом с ней виднеется не то лапа, не то крыло такого же цвета. Зелёный комочек беспомощно хлопотал вокруг этой глыбы, а потом посмотрел на Стрекаву полными непонимания глазами.       — Рррууу? — спросил он.       Стрекава не успела ответить, потому что в этот момент скала снова треснула под натиском рыбьего тела, снеся её жалкое укрытие, и теперь свет солнца закрывал уже не камень, а кошмарная чешуйчатая туша. И Стрекава впервые за много лет не выдержала, она схватила комочек и побежала, не чуя под собой ног.

***

      Поверхность, на которой она лежала, была брусчаткой, а окружавший её шум — воем сирен и низким грохотом, с которым рыбы разносили кирпичные здания. Судя по тому, как изменился ракурс, она села, а судя по рукам, обхватившим её тело, ей было холодно. Осмотрев себя она поняла, что одета в одну лишь насквозь промокшую рубашку. Она сглотнула, и попыталась… Она помнила, что… Она…       Стрекава.       Эти воспоминания не могли принадлежать ей, она совершенно точно не могла видеть со стороны, как черноволосая девушка бежит со всех ног, и как её, в какой-то сотне метров от сетей, ловит ртом исполинская рыба. Она не могла видеть её со стороны, это невозможно, и уж точно не может быть, чтобы её съели, потому что иначе кто тогда сидит на мостовой, дрожа от холода? Нет, нет, разумеется нет, это всего лишь очередные выходки Пустыни, она убежала, она спаслась, всё хорошо, ничего страшного, она восстановит костюм, она снова будет Стрекавой, она…       Она только сейчас поняла, что холод, который она чувствует, исходит не снаружи. Он исходил от огромной дыры в её душе. От пустоты в форме Стрекавы. Это было глупо, это было невозможно, и это было единственным объяснением, почему ей настолько плохо, так же плохо, как после предательства Аира, только ещё хуже, хуже, чем во времена её темнейшей депрессии… Ей было плохо, потому что Стрекавы больше не было.       Потому что Стрекаву съели рыбы.       Она могла сколько угодно твердить себе, что Стрекава — это всего лишь ярлык, который она навесила на наиболее смелый и решительный аспект своей личности, что мир так не работает, что можно откусить половину человека, но нельзя откусить половину личности, и тем не менее это не могло отменить того простого факта, что Стрекаву съели рыбы, и никакие костюмы и парики её не вернут.       Осока притянула к себе ноги, обняла колени и уткнулась в них. Ей следовало бы подняться и пойти домой, но ради чего? Всё кончено. Она погибла, она теперь полностью бесполезна. Друзья или родственники найдут записи Стрекавы в её комнате и решат, что она просто хранила их для своей подруги. Зачем ей возвращаться?       — Рруу.       Осока взглянула на комочек, копошащийся у её ног. Он неловко ползал, отталкиваясь не то крыльями, не то плавниками, то и дело натыкаясь на её босые ступни. Осока подняла непонятное существо, оказавшееся внезапно тёплым и шершавым, прижала к себе и наконец-то разрыдалась.