Твоё королевское обличье или Возвращение Чёрного принца

Он просыпается в тот момент, когда чужая ладонь накрывает его руку. Прикосновение осторожное, неуверенное, насколько Шнайзель может определить, и чужие пальцы на его нездорово горячей руке успокаивающе прохладны. Он ждёт несколько мгновений, прежде чем открыть глаза. Лелуш в своём чёрно-фиолетовом одеянии резко выделяется среди пронзительной белизны палаты, где даже швы между плитами стен белые. — Я рад, что ты пришёл, — голос хриплый, словно после гриппа, и связки не хотят работать, выдавая свистящие звуки. Носитель на пол-оборота поворачивается к императору и кидает рассеянный взгляд на свою руку. Видимо не ожидал, что его застанут врасплох. За годы он стал терпеливее, и спеси в нём явно поубавилось, но на проявления участия и нежности Лелуш реагировать так и не научился. — Это было неосмотрительно, — он повёл плечами и нахмурился, но руку не убрал. — Я не мог не прийти, — добавил он спокойнее. Носитель держался подчёркнуто серьёзно, сохраняя на лице бесстрастное выражение, но Шнайзель знал, что брат злится. Видел это в немного поджатых губах, в напряжённой интонации голоса. Два дня назад новость о покушении на жизнь императора Британии в одной из зон облетела весь мир: об этом писали на первых полосах газет, упоминания скользили во всех интернет источниках новыми фактами и фотографиями, обрастали теориями в бешеной гонке информации. Лелуша сплетни не интересовали, как и нагромождающиеся день за днём предположения о возможной войне. Всё это было лишь пустыми теориями, о войне и речи быть не могло — нападавших схватили и приговорили к смертной казни. Но Носитель злился. На Шнайзеля за то, что недостаточно обеспечил безопасность своего появления, на командующих, упустивших из виду группу из трёх повстанцев, на себя за то, что не предвидел, не предотвратил. Злился, но едва ему сообщили о том, что император доставлен в Пендрагон, оставил все дела и направился к брату. Видеть Шнайзеля среди приборов и отвратительно белых стен, где даже воздух был стерилен, отчего Лелушу казалось, что он вдыхает чистый кислород, было непривычно и неправильно. Несколько лет назад ви Британия предпочёл бы видеть брата в луже крови на «Авалоне», в грязи, на безликих серых плитах, покрытых пылью, чтобы образ Белого принца воплотил в себе всю ненавистную тогда империю. Где угодно, но не здесь, и уж тем более он не мог вообразить, что в этот момент будет бояться за брата и злиться на него одновременно. — Ты забыл, что людям свойственно допускать ошибки, — он почувствовал, как горячие сухие пальцы Шнайзеля сжимают его руку. Лелуш фыркнул, но не стал отрицать. Император лежал на больничной кровати, не поднимая головы, и следил взглядом за его выражением лица. Стоило закончиться их вражде и возникнуть хотя бы условному доверию, как всё неуловимо изменилось, и эль Британия мог только удивляться переменам. — Из-за нашей сделки я не смогу долго править Британией, если ты умрёшь, — ви Британия укоризненно посмотрел на императора, убрал руку и сцепил пальцы, уперев локти в колени. — Второй раз умирать я не собираюсь. — И что же ты предлагаешь, брат? — Шнайзель не улыбался, его лицо оставалось серьёзным, но в голосе звучала насмешка. — Мне нужна помощь моего советника. Как видишь, сейчас я не в том состоянии, чтобы принимать важные решения. Лицо Лелуша побледнело, и в глазах промелькнуло что-то тёмное. Словно он и думать забыл о том, что император сейчас прикован к постели. — Оставь после себя наследников или найди преемника, — раздражённо бросил он, не понимая, что раньше это стало бы его худшим кошмаром. — Кто будет править Британией после тебя? Я… Он осёкся, осознав смысл только что сказанных слов, видя насмешку в глазах эль Британии. — Не думал, что услышу это именно от тебя, — Носителю захотелось стереть с его лица полуулыбку. — Хочешь примерить на себя роль дяди? Губы ви Британии сжались, и щёки обожгло жаром. Он уже жалел, что затеял этот разговор, мысленно корил себя за то, что вообще явился в эту палату. Дождался бы выздоровления брата и обратился бы на совете, где шутки были бы неуместны. Нет же. Боялся, что Шнайзель ещё не оправился от ранения, а тот, оказалось, больше скучал. Однако он быстро взял себя в руки и поднялся, гордо вздёрнув подбородок, и откинул полу чёрно-фиолетовой мантии. — Поговорим об этом позже, брат, — сдержанно бросил он. — Я рад, что ты жив, — добавил он немного тише.