Память прошлого

      Михаил открыл глаза и рывком сел на кровати. Лоб его был покрыт крупными каплями пота, которые скатывались по его вискам.       Потерев лицо ладонями, сгоняя остатки сна, мужчина поднялся с постели. Бурча проклятия и полушёпотом сыпля отборным матом, он поплёлся в ванную.       Проходя мимо зеркала, Михаил заметил свой испуганный взгляд, в мозгу тут же всплыли строки:

«Знают зеркала В чём моя беда, Не смотрю я в них Больше никогда»…

      Он и правда последние несколько недель избегал встречи с этим предметом интерьера, так как, когда это происходило, то Горшенёв видел не себя… То есть себя, но того себя, которым он был в другой жизни, и это его очень пугало и вгоняло в некую панику.       Думаю, не лишним будет описать то, о чём было сейчас упомянуто…       Дело в том, что Михаил имел необычную способность: когда его организм был беспредельно измотан или же музыкант наоборот был перевозбуждён, (а в подобных состояниях он пребывал практически всегда) он мог переместиться в жизни, в которых он когда-то жил. Об этом музыкант подозревал довольно давно, так как, когда ему снился какой-нибудь «уж больно реалистичный сон» (вернее он думал, что это сон, но на самом деле он попадал в одну из уже прожитых им жизней), то он постоянно испытывал в момент этого сна чувство, что когда-то это всё уже было.       Так произошло и в этот раз.       Выйдя из ванной с накинутым на голову полотенцем, Михаил отправился на кухню. Голова гудела и всё было как в тумане. Горшенёв в который раз с горечью подумал, что пить нужно меньше, и сам улыбнулся своей шутке.       Телефон молчал, не смея нарушить звенящую тишину в квартире. Михаил достал из холодильника банку пива и несколькими глотками приглушил навязчивый гул в голове и принялся за приготовление своего позднего завтрака.       Поев, мужчина отправился на диван, закурил, взял карандаш и бумагу.       Горшенёв все свои «сны» запоминал в деталях, он запоминал все мелочи, а когда просыпался, то немедленно зарисовывал увиденное. Так он поступил и сейчас. Выводя линии, Михаил вновь переносился туда, где побывал. Он снова оказался в старинном костюме, с тростью, город напоминал Париж, дороги были выложены брусчаткой, деревья и кусты подстриженны, газоны пестрели цветочными клумбами и она… та самая красавица с тонкой талией, которая кинув лишь один неловкий взгляд заставила молодого парня сбиться с шага и долго смотреть ей вслед, а после подойти и начать разговор…       Из красочных воспоминаний музыканта вырвал дребезжащий мобильный, на дисплее высветилось — «Князев».       Отложив своё занятие Горшенёв поспешил ответить:  — Да Андрюх. — в ответ он услышал жалобные, почти предсмертные стоны.  — Ты где? — прохрипел Князь стараясь не разбудить спящую девушку, с которой он очнулся.  — Я под утро домой приполз, вы с креветками разбежались, ну, а мне хули, если я не помню как дома оказался!  — Мих, у нас же выходной? — в вопросе было столько надежды, что Михаил решил смилостивится. — Да. — Я тебя люблю! — Да пошёл ты! — отключившись, Горшенев продолжил рассматривать рисунок. — Алекс. — произнес мужчина одними губами.       В голове вдруг всплыли эпизоды «сна»…       Молодой красивый парень по имени Алекс (именно так звали Михаила в его прошлой жизни) идёт под руку с девушкой которая была необычна своей красотой: её глаза были очень яркого, изумрудного цвета, ресницы были густыми и чёрными, высокая грудь, «осиная» талия. Они прогуливались по набережной, увлеченно беседуя.       Молодому человеку очень симпатизировало то, что у этой хрупкой особы на всё был свой взгляд и мнение, которые она была готова отстаивать, приводя весомые аргументы…        Эпизод сменился и музыкант оказался в красиво обставленной комнате, которая освещалась только одним канделябром свечей, стоявшим на столе. Сам Михаил тогда был одет в брюки, белая рубашка была расстёгнута и распахнута. Сзади мужчину обнимали женские руки.       Следующим воспоминанием Михаила стало мелькание тел, женские стоны, грубые и резкие движения мужчины, он грубо и резко входил в девушку, кусал её за шею, руками ласкал грудь. Девушка выгибала спину, впивалась ногтями в плечи, тяжело дышала…       Навождение спало и Михаил с усилием тряхнул головой, бурча: — Всё, блять, допился до лысых ёжиков.