Beholder: свет науки

      — Привет, Крис! — сказал я своему коллеге Кристоферу Дэнсону. Мы с ним вместе воевали на фронте в одном отряде, многое пережили, а потому доверяли друг другу почти полностью. Он как раз заканчивал оформление бумаг на свежеприбывших заключённых.       — Здорово Джейк, — он повернулся ко мне и пожал мне руку, — ну как у тебя дела? Я слышал, что тебя вызывал Шеф?       — Да как обычно, возникла у нашего госаппарата гора дерьма, а разгребать как всегда мне! А у тебя, что нового?       — Вот ждём квартиру в доме класса «В», а пока подыскиваем жильё в ближайшем доходном доме класса «Д». Жену вот недавно перевели, на новую работу, — сказал он как-то подавленно.       — Неужели в тот недавно открывшийся Центр Эвтаназии? — спросил я, понимая куда клонит Крис.       — Вообще-то, мне не положено про это говорить…       — Если не положено, то молчи! Ты же знаешь, что у нашего государства план по внедрению ушей в стены зданий перевыполнен на хреналлион процентов, — перебил я его.       — Знаю, — сказал он подавленно.       — А, Гертруда что?       — В последнее время спать спокойно не может, просит меня её бить, думает, что побои могут заставить замолчать совесть.       — Можешь не продолжать, я знаю каково это, быть Палачом, — сказал я, похлопав его по плечу, подбадривая, он никогда не любил насилие, даже в самом пекле боя старался только ранить противника, но не убить.       — Да ладно, это наши проблемы. Вот, хотели уехать в Дальберг, где к фронту поближе, Герти бы в госпиталь устроилась, да и мне бы место нашлось, ибо полицейские там очень нужны, а теперь даже из города не выехать.       — Знаю, и даже знаю почему, — ответил ему я.       — Почему?       — Тебе ответ не понравится, да и мне об этом распространяться не рекомендуется.       — Говоришь так, будто не был с нами в траншее под Пороховицком, — сказал Крис недовольно, и я мог его понять, ведь когда тому, что осталось от отряда, приходиться спать под одной шинелькой на всех, под гром снарядов и стрекот пулемёта, да ещё и на пустой желудок, то волей-неволей проникаешься доверием к товарищам по окопу.       — Так и быть, уговорил, это связано с той горой дерьма у министерства.       — Ну бывай, мне ещё рапорт о проделанной работе строчить, а потом стариков доставлять в то «учреждение», — последнее слово он сказал с особым презрением, после чего пошёл в сторону полицейской машины.       — Ты там, скажи жене, чтоб стариков спрашивала на предмет подозрительных документов, перед тем как они будут копыта отбрасывать, хорошо? — крикнул я Крису вдогонку.       — Замётано!       Так, кто тут у нас поселился? Пойду знакомиться, пока их не отправили на исправительные работы, сегодня их всего пятеро. Камера №1, заключённая Филипина Рем, возраст 20 лет, нарушила директиву о запрете клеёнчатых скатертей. Смотрю, в глазок камеры. Очень даже красивая девушка, и не поверишь, что в нашем климате могут рождаться такие красавицы. Вхожу в камеру, опускаю сидение со стены.       — Добрый день, меня зовут Джейк Ланг и я ваш кондуктор на ближайшие пять дней, — поприветствовал я заключённую, держа на руках её дело.       — Воистину этот день добрый, — ответила она, с довольно счастливой улыбкой. Странно.       — То есть, вас не смущает, что в ваш дом вломились оперуполномоченные, произвели довольно грубый обыск, а потом избили и направили сюда? — спросил я, замечая синяки возле левого уха.       — Совсем не смущает, более того, я даже не стану отмазываться, что эти клеёнки мне подложили, потому, что это будет враньё, — ответила она, продолжая совершенно искренне улыбаться.       — Может тогда поведаете, как всё было на самом деле?       — А много времени у вас не отниму?       — Нет, исправительные работы начинаются только с восьми.       — Тогда слушайте, — она вздохнула, — Я сама подложила ту тряпку и уговорила нашего консьержа написать на меня рапорт, пока родители на работе.       — Обычно, запрещёнку подкладывают соседям и доносят на других, — заметил я.       — Обычно да, но и замуж выдают тоже не каждый день.       — То есть вас родители хотели выдать замуж силой?       — Именно так. Отец мне сказал, что скорее разобьёт мою голову, чем позволит мне жить собственной жизнью. Когда я оттарабанила в институте на курсах благородной домохозяйки, то поняла, что если и выйду, то только за того, кого сама захочу. Но отец, к моменту окончания курсов уже нашёл мне партию. Познакомилась я с ним, и мне стало ясно, что мой будущий муж — большая свинья, которому нужна баба, чтобы готовила, стирала, убирала, ублажала и вообще делала, что ей говорят и молчала. А я не хочу быть рабыней и постельной игрушкой для какого-то подонка, понимаете?. И плевать, что он какой-то видный руководитель.       — Я вас всецело понимаю. У самого сестру отец выдал, за министерского. Зятёк в Министерстве стал большой шишкой, а на сестре моей любил срывать гнев. Она терпела его очень долго, хоть я и предлагал от него избавиться. Но когда она забеременела, а он стал ходить налево, тогда даже её терпение кончилось. Благо зятя перевели в Министерство растениеводства, там мой знакомый начальником был, я ему в своё время зад от трибунала спас. Обвинили, значит, зятя в растратах и отправили сюда. Я сначала хотел его отправить в 38-ю штрафную роту 307-го пехотного полка, но когда он начал буянить в камере и требовать звонка в Министерство, то я его отвёл в нашу белую комнатку и лично привёл приговор в исполнение.       — А ваша сестра? — спросила Филипина.       — Мамой стала! Сначала, конечно, из своего оклада кормил, но потом смогла устроиться на почту. Племянника растит и по нему не скажешь: «Каков отец, таков и сын».       — А раньше она не думала, запихнуть мужу цианид в глотку?       — Нет, она тихоня, но я намекал, что пора бы уже, — сказал я, постепенно возвращаясь из сладких воспоминаний, где неугодный зять дрыгал ногами с пеньковым галстуком.       — Ну хватит обо мне, и перейдём к вам. В вашем деле срок на пять лет в шахты или на два года в штрафной женский дивизион, — сказал я уже сухо и деловито.       — Мне это не так важно, главное, что не замуж, — сказала она.       — Тогда я направлю вас на фронт, если передумаете, у вас ещё есть время это сказать, — проговорил я, уходя из камеры.       Нет, ну на что только не идут барышни, лишь бы избежать замужества! Но грустно не это. Грустно то, что родители в большинстве случаев до сих пор верят, что дочерей надо выдавать как можно скорее, причём даже не интересуясь их мнением. А ведь домашнее рабство — бич нашего общества, на который никто не обращает внимания. Ну ничего, новое поколение родителей уже более толерантно в этом вопросе, понимают, что свобода, вернее то, что от неё осталось, слишком редкий ресурс в нашей жизни.       Так, следующий у нас Фриц Ромбельшнапс, камера №2, 31 год, нарушил директиву о запрете солнцезащитных очков. Смотрю в глазок, теперь понятно почему он вынужден был носить тёмные очки, смотрит, будто рентгеном просвечивает. Жуть!       — Доброе утро, меня зовут Джейк Ланг и я ваш проводник в новую жизнь.       — Лучше уйдите, — прошептал он.       — Никуда я не уйду, пока не разберусь, куда вам лучше направиться.       — Мне лучше отправиться на свободу, но поскольку вы меня не отпустите, то лучше убейте меня.       — Очень жаль, но ни того, ни другого я сделать не могу, вы нужны нашей Родине живым и при деле.       — Тогда, лучше полностью доверю своё будущее вам.       — Видите ли, я не приму ваше будущее пока не получу вашего прошлого.       — Если так, то… то я бы вас попросил раздобыть для меня бутылочку медовухи.       — Спиртное запрещено уставом, — сказал я, давая понять, кто в тюрьме начальник.       — А мне запрещено совестью рассказывать о своём прошлом, — сказал он и отвернулся, от чего мне немного полегчало. А может его всё-таки напоить, авось подобреет?       Следующая пара заключённых ничего путного из себя не представляла, оба «невиновны», просили звонка, но к таким я привык, пущу их в стройбат на строительство северной железнодорожной магистрали, это остудит их пыл, а вот пятый узник поинтереснее. Ричард Зорген, камера №5, возраст 65 лет, нарушил директиву об укрывании государственных бумаг от 01.08.1984.       Едва я открыл дверь как он на меня набросился с мольбами:       — Начальник, умоляю Вас… не надо меня в шахты… — тут он впал в истерику, бросился мне на колени и начал расписывать ужасы шахт и то как сильно он туда не хочет.       — Так, успокоились! — сказал я это, после приведения пожилого человека в чувства и усадил на нары перед собой, — меня зовут Джейк Ланг, и на ближайшие 5 дней я ваш папа, мама, адвокат, исповедник и жалобная книга, прошу успокоиться и рассказать, всё что вам известно.       — Я не виновен, меня оклеветали! — ответил он уже спокойным голосом.       — Все так говорят, но практика показывает, что все виновны, хотя бы в том, что не удосужились разобраться со своими тылами.       — Переубеждать вас не буду, только прошу… не отправляете меня в шахту, я слабый и больной человек, которому уже недолго до вечного покоя, — снова начал он впадать в истерику.       — Спокойно, спокойно, — взял я его в руки и слегка встряхнул, — а теперь расскажите мне, как вы дожили до жизни такой?       — Меня подставили, начальник отдела хотел для своего сынка вакансию организовать, — сказал он. Хоть говорил он гладко и вполне правдиво, но как-то слишком. Да и ещё обвинение про государственные бумаги, очень подозрительно!       — Верю, верю, успокойтесь. Сейчас вы поедете на исправительные работы, будете изготовлять гробы, хорошо питаться и думать. Хорошо так думать, чтобы к концу вашего пребывания здесь я мог предложить вам что-то большее, чем пулю в лоб. Да кстати, а почему вам так не хочется в шахты?       — Старый я стал, боюсь что не доживу до конца срока.       — А вы думаете, что с тем обвинением, что вам повесили, в другом месте вы проживёте больше?       — Шансы небольшие, но есть.       — А почему вам так надо дожить до конца срока?       — Вы знаете, как хоронят заключённых? — спросил он нервозно. Я то знал как никто другой, что в целях экономии древесины и мест на кладбищах, заключённых и штрафбатовцев просто кремируют. Нет у этих бедолаг последнего места упокоения, только папка личного дела, отправленная на бессрочное хранение в архив, на которой только порядковый номер.       — А я хочу получить место, чтоб родные навещали и вспоминали меня, — мечтательно произнёс он.       — Хорошо, я подумаю, что можно с вами сделать, а сейчас вам нужно собраться с духом, — сказал я выходя из камеры.       В 8:00 прогудел гудок, это значит, что приехала машина, везущая заключённых на исправительные работы, на фабрику по производству гробов 3-го класса, а если точнее прямоугольных досчатых коробок, в которых большая часть наших граждан отправляется в последний путь. В принципе любой заключённый может остаться в камере и не ехать, но питание выдают на фабрике, так что редко кто отказывается ехать.       В 8:05 уже все заключённые отправились на работу, так что пора осмотреть камеры!