металлическая душа

В один из самых обыкновенных вечеров, Чонгук просит телефон поставить будильник на девять часов утра и, проскользнув рукой по воздуху, сенсорные датчики срабатывают и шторы закрываются. Последнее время ему снятся странные, но крайне яркие сны, словно он проживает не свою жизнь. Точнее, он — это он, только лишь тело не его и окружающий мир, как правило, незнакомый. Чужие люди, чужеземные страны, нетипичные ситуации. Например, вчера ему снилось, словно он моряк. Забрасывая удочку в глубины лазурного океана, припевал себе под нос одиноко задорные выдуманные мелодии. Но сегодня ему ничего не снилось. Не дождавшись будильника, его пробуждают внезапные толчки и тряска стен, словно в миксере. Он осторожно приоткрывает глаза, а сердце стучит, как ненормальное. Притихает и прислушивается: что это было? Землетрясение? Чонгук не дышал и ждал. Внезапно следует ещё один, более мощный толчок, и тарелка, стоящая на подоконнике, падает на пол и с грохотом разбивается. Чонгук, не зная, что ему следует делать, хватает телефон и буквально летит к окну, по дороге выпутываясь из одеяла. Приподнимает жалюзи, выглядывает. В комнате снова тихо, никаких звуков, кроме прерывчатого собственного дыхания. Он стоит так словно целую вечность, вглядываясь в тёмные переулки и серые магазинные банера, в надежде что-то обнаружить. И тогда, когда почти успокаивается, возникает новая внезапная вспышка. Чонгук в страхе отскакивает назад и насчитывает десять секунд, как перед ним трескается стекло и снова пронзительный взрыв, а его дом как будто безжалостно трясет великан. Теперь не требуется размышлений, чтобы понять: нужно сию же секунду хватать вещи со стула и нестись прочь. Куда? Не знает. Звонить некому, кроме Юнги, чей телефон оказывается вне зоны доступа. Чонгук носится от одной части комнаты к другой, пытается сосредоточиться и отыскать вещи, вываливает полгардероба на кровать. От неожиданности его перетряхивает: телефон сообщает о новом входящем сообщении с неизвестного номера. «Срочно выходи из дома. Сию же минуту брось все вещи и выйди из дома.» Его до ужаса колотило, а голова мучительно кружилась. Это однозначно был Юнги. Чонгук был рад, что он не один. Наконец ему помогут, его спасут. Они поедут к Мину, лягут поспать, а на утро всё кончится, словно страшный сон. Новый взрыв кажется настолько близким, словно в расстоянии пару кварталов. Чонгук отчетливо слышит крики людей за окном, в спешке натягивает первые попавшиеся кроссовки и выбегает в подъезд. Там, словно в час пик в московском метро, толпились женщины, отцы, держащие в руках плачущих младенцев. Кто-то рыдал, кто-то, как Чонгук, спешил на выход, кто-то выбрасывал вещи прямо на проходную часть, а затем собирал их в кучу и также стремился на улицу. — Да что вы пристали со своими глупостями, какое землетрясение? Стреляют! — крикнула рядом стоящая девушка, раздраженная навязчивой, глухой пенсионеркой по соседству. Сердце Чона до боли сжалось, а кровь закипела, словно в чайнике. Пробираясь сквозь толпу, он останавливается на втором этаже — внезапно картинка помутнела и его стошнило. Пробегающие мимо люди смотрят с сожалением, но ничем помочь не могут. А может и не хотят. Чонгук чувствует себя настолько паршиво, что почти готов остаться здесь, несмотря ни на что, но нельзя. Представив, как его всё это время ожидает Юнги, он хватается за живот и торопится на улицу, опираясь о стену. Когда он выходит, в нос резко ударяет горелый запах и Чонгук с ужасом оглядывается вокруг. Тучи дыма летают над городом, словно дождевые, искусно сливаясь с первыми лучами солнца. Новая вспышка ослепляет жителей города. — Ложи-ись! Чонгук падает на асфальт, прижимается всем телом к земле и закрывает голову руками. Не важно, сколько военных фильмов он пересмотрел, ведь ни в одном не сказанно, насколько это в реальности мощно, насколько страшно, опасно и реалистично. Вспышки продолжаются, ломают его изнутри, безжалостно разрывают психику и не обещают ничего хорошего. Чонгук сломлен. Он не знает, сколько там лежит и просто горько плачет. Через пару улиц попадает бомба и разрушает дом, не оставляя мокрого места. Сейчас им владеет чувство полной беспомощности, он чувствует себя маленьким и беззащитным, ждёт, когда придет мама и спасёт его. Ждет, когда придёт Юнги и вытащит его отсюда. Что происходит? Что теперь с ними будет? Где Юнги? Может, он не придет? Может, Юнги уже и вовсе мёртв. Чем дальше думал Чонгук, тем ужаснее мысли приходили в его затуманенный ум. Пока его не схватили за плечи и не подняли, яростно шипя: — Ты совсем с ума сошел?! Ты какого чёрта здесь разлёгся? Хочешь, чтобы затоптали? Я ищу тебя целую вечность! Кажется, теперь Чон уж точно сошел с ума. Его губы дрожат, уши отказываются распознавать речь, как прежде, а тело всё также трясет, словно на американских горках. Мокрые глаза изо всех сил пытаются сфокусироваться, как будто зрение внезапно ухудшилось. Перед ним стоит Тэхен. Не Юнги, а Тэхен. Из-за темноты лицо разобрать почти невозможно, но Чонгук знал, что оно такого же бледного цвета, как и его собственное. С особыми усилиями он поднимает Гука с земли, закидывает его руку себе на плечо и тянет куда-то в непонятном направлении. Он твердит что-то успокаивающее, хотя чувствуется, настолько он и сам в свои слова не верит. Тэхен тяжело пыхтит, просит прийти в состояние, потому что было жутко сложно тащить такую тушу на своих худых плечах. Чонгук делает всё возможное, старается не оглядываться вокруг и и еле добирается до чужой машины. Залазит на заднее сидение и обессиленно падает, закрывая лицо руками, прячет опухшее лицо. — Сейчас! Закрой уши! — кричит с переднего сидения Тэхен, заглушив мотор. Чонгук слушается. Гремит взрыв и боковое окно около Тэхена вылетает, оставляя на его щеке глубокую царапину. Они не двигались, Чонгук не отрывает взгляд от капающей на светлые джинсы крови. Когда ситуация немного утихает, он тут же заводит мотор и срывается с места, пробиваясь сквозь кучу народа, словно сквозь стаю муравьев. — Ты как? Возьми, попей, — Тэхен протягивает бутылку воды, не отвлекаясь от дороги. И вот они наконец выезжают за город, набирая нормальную скорость. Глотнув прохладной воды, Чонгук приходит в себя, вытерев футболкой измазанное грязью лицо. — Твоя щека, — с волнением косится он. Тэхен сначала не понимает, о чём речь, пока не наклоняет на себя переднее зеркало. — Вот чёрт. А я даже и не заметил. Он открывает маленький ящичек со стороны пассажира, достает влажные салфетки и аккуратно впитывает кровь, под нос шипя и ругаясь. Тэхён включает радио, оставляя на фоне лёгкую спокойную песню. — Скажи мне, что это?.. — спрашивает Чонгук. — Это? Кажется, Уитни Хьюстон. И этот, как его, — пытается вспомнить он, щелкая пальцами. — Ты знаешь, что я не о музыке говорю. Тэхен на бешенной скорости обогоняет пару машин, пару раз грубо ругается в теперь уже выбитое окно и тяжело вздыхает: — Что именно тебя интересует? Чонгук немного теряется, вспоминая ужасные картины, которые видел всего несколько минут назад. — Я просто спал и… Этот взрыв, он… — Разбудил тебя, полагаю. Согласен, недосып — вредно для здоровья. Не веря своим ушам, из глаз Чонгука вновь полились горькие слёзы. Над ним издевались после всего, что с ним произошло. Он ведь видел эти вспышки. Слышал, как кричат люди, которым было намного хуже. Да как такое вообще возможно? Презрение наполнило его с ног до головы. — Останови машину, — приказывает он. Тэхен фыркает, усмехаясь: — Ага. Сейчас же. Может, тебе ещё пароль от интернета? Кофе? Обгоняя одну машину за другой, он лишь набирал скорость, не собираясь съезжать на обочину. Разноцветные автомобили, как огромная стая быков, покидают пастбище, словно война — голодные волки. — Я сказал, останови машину сию же минуту. — Ты в своем уме? Хочешь, чтобы тебя разорвало на части? Ты не трансформер! У Чонгука буквально срывает крышу. Он хватает Тэхена за горло, кричит, как ненормальный и тянет его за волосы, бьет в плечо, пока их машину крутит из стороны в сторону, как на коньках. Тэхён даёт обещание, съезжает на обочину и резко оборачивается назад с красным от злости лицом. — Ты, идиот! Я пришел чтобы спасти тебя, а не угробить нас обоих! — Сейчас же объясни мне, что происходит! Тэхен наклоняется ближе: — Ты что, совсем тупой? Война происходит! Бомбы летают и взрываются, уничтожают дома, попадают в людей и расщепляют их на атомы! Если ты не возьмешь себя в руки и не успокоишься, я брошу тебя здесь, прямо на трассе! И уж поверь, никто не остановится тебе помочь. Они ненавистно смотрят друг на друга пару секунд. Чонгук хватает воздух ртом, пытаясь подобрать нужные слова, которые так и не находит. Что бы он ни сказал, мгновенный ответ сокрушит, как дубинка, но сил, чтобы его принять, у него больше нет. Тэхен отворачивается, заводит мотор и вновь двигается вперед, нервно похлопывая ладонью по рулю. Они больше не разговаривали. Чонгук не находит себе места и испуганно метается от одного окна к другому. Он видит, как вдалеке горит его родной город, как новые вспышки освещают силуеты многоэтажек. Через час, когда рассвет принимает окончательный этап, Чонгук, очарованный персиковым солнцем, на мгновение перестает замечать сопровождающие вибрации взрывов. Когда солнце уже поднялось, Тэхен понижает скорость и съезжает с магистрали в городок, название которого Чонгук увидеть не успел. Они молча выходят из машины и чёткими жестами красноволосый просит его скорее поторопиться пройти в дом. Комната казалась больше, чем его. Но настолько старинной, что даже Чонгук, увлекающийся прошлым, почувствовал себя, как будто в музее. Здесь маленькие окошки почти под потолком, вместо ламп — разноцветные свечи, величественная библиотека на целую стену, грязные чашки в раковине, выстиранный клетчатый плед на скрипящем диване. От будущего — беспроводной разряженный компьютер с солнечной бетареей и посудомоечная машина прошлогоднего выпуска, которая, судя по всему, тоже не работала. Тэхен аккуратно вешает курточку на вешалку, несмотря на пыльные ковры просит разуться, и ставит подогреваться чайник. — Это твой дом? — спрашивает Чонгук, с любопытством оглядываясь. — Хочешь сказать, слишком несовременный? — Ещё бы. Я как будто попал в прошлое. Здесь что, нет электричества? — Есть. Но сейчас ведь светло, а вечером лучше без надобности его не использовать. Прости, придется привыкать, — отвечает он, заливая в чашку кипяток. — Почему это я должен привыкать? — Потому что твоего дома больше нет. Его не существует. Чонгук застопорился, взглядом впиваясь в красный затылок. Тэхен подошел с двумя чашками ромашкового чая и протянул одну. — Я сейчас всё объясню. Выпей чаю и присядь. Стоило только прикоснуться к напитку, как Чонгука словно пронзило током: — О Господи! Юнги! Он ведь остался в городе, — спохватился он, разлив немного воды на пол и дрожащими руками панически полез во все возможные карманы. — Чонгук, — рыкнул Тэхен, приводя в чувства, — успокойся, с ним всё в порядке. Присядь, пожалуйста, — попросил он, чуть грубее прошлого раза. Около дивана находится самый настоящий камин. Чонгук читал о них в энциклопедии и даже грелся у самого настоящего в раннем детстве, когда ездил к бабушке в деревню. В деревне, даже спустя столько лет, прогресса особого не наблюдалось из-за активной коруппции. Но этот очень старый — весь в пыли, оставляющий надежду на лучшее. Хотя, возможно рабочий. Вряд ли Чонгук сможет это проверить. В комнате было прохладно; Тэхен сидел напротив, тихонько сёрбал чай, проверяя, настолько тот горячий. Тем временем Чон даже не моргал, прожигая в своём знакомом дыру. — Как долго ты ещё собираешься меня мучить, Тэхен? Ты ведь, в отличии от меня, всё знаешь. — Я знаю ровно столько, сколько и ты. — Но почему ты так спокойно об этом говоришь? Словно ты совсем не удивлен. Тэхен совсем помрачнел: — Хочешь услышать, что это всё розыгрыш? Что это мы решили поиздеваться над тобой? Купили пару бомб и ради шутки скинули на город? — Я просто хочу понять, откуда ты взялся около моего дома? Где Юнги? Ты только делаешь вид, что я задалбываю тебя глупыми вопросами. — Хорошо, — говорит Тэ, поставив кружку на миниатюрный столик, стоящий посередине них. — Я просто не уверен, поверишь ли ты мне. Чонгук весь напрягся. Наконец он узнает всю правду. — Там, где я работаю, об этом знали.