Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Для Фриск Рождество всегда было праздником сухих коврижек. Дети убирались в приюте, меняли постельное белье, выметали пыль и грязь. Их усаживали за столы в главном зале, ставили перед ними тарелки с аккуратно разрезанными одинаковыми кусочками сладкого, стаканчики с яблочным соком. Запускали шумных людей с камерами и говорили есть и улыбаться, а потом отправляли запись в новости или отчет правительству штата.       Дети послушно ели и улыбались. Коврижки были сухими, их поставляли магазины, у которых оставался нераспроданный товар с истекающим сроком годности. Напиток был разбавлен и, судя по всему, подкрашен, чтобы выглядеть насыщенным — отличный повод для рекламной интеграции стопроцентно натурального яблочного сока. Работников приюта можно было понять, они не могли позволить себе тратить деньги на полноценный новогодний стол и подарки своим подопечным. И все-таки… было грустно.       Но это Рождество было особенным. Его канун начался с запаха пряничного теста и сливочного масла. Было солнечно и светло, на двери в комнату Фриск висел остролистный венок.       — Мое дитя, поторопись! Твой завтрак остывает!       Пусть Фриск и слышала эти слова уже много раз, сердце у нее все равно замирало каждое утро, когда Ториэль говорила их. Она тихонько ступает босыми ногами по холодному полу, надевает тапочки и спускается по лестнице на кухню.       — Доброе утро, мама!       Ториэль ласково улыбается и гладит ее по голове.       — Доброе, милая. Умывайся и завтракай, у нас сегодня много работы.       Фриск хихикает. Это первое Рождество монстров после выхода из Подземелья, и первое за много лет, которое Ториэль отпразднует не в одиночестве — именно поэтому мама-коза не удержалась и решилась приготовить угощений едва ли не на половину Подземелья. Ну и рождественский стол для гостей, разумеется.       Домик, который теперь был у Ториэль, очень напоминал ее старое жилье в Руинах. Да, он был сделан из темного дерева и был двухэтажным, в нем было больше окон и меньше книжных шкафов, но Ториэль удалось создать там такую атмосферу, какая могла быть только в ее доме. И Фриск это очень нравилось.       После завтрака Ториэль попросила девочку сбегать в магазин в город — внезапно оказалось, что у них не хватает яиц.       Шел мягкий снег. Зима выдалась почти такой же красивой, как в Сноудине — всю гору и окружающие ее города засыпало снегом. Фриск шла быстро, но по пути решила обойти соседей, раздать поздравительные открытки, нарисованные на занятии в школе, и купить в лавке Доброженщика немного вкусностей — просто чтобы поддержать его в невыгодный для торговли сезон.       Когда Фриск вошла в прихожую, дыша на замерзшие ладошки, она услышала на кухне голоса.       — Ты режешь неправильно, Андайн! Нужно не дольками, и кружочками, чтобы была идеальная композиция!       — Да все норм. Это картошка? Картошка! Мы ее запечем? Запечем! Что тебя не устраивает?       — То, что у Великого Папируса все должно быть идеально, даже картошка!       — Вообще-то, это я научила тебя готовить, так что не ворчи!       — Ньех! Санс, скажи ей!       — Ты у нас мастер в готовке, бро. Я не знаю, как готовят картошку.       — Не ссорьтесь, пожалуйста. Можете сделать и дольки, и кружочки.       Фриск осторожно заглянула в комнату из-за приоткрытой двери. Ториэль стояла в фартуке около раковины и тщательно перемешивала тесто в огромной миске, а Папирус и Андайн сидели за столом и резали мясо и картошку. Рядом с Папирусом весьма угрожающе лежала пачка спагетти. Санс сидел на тумбочке и чистил вареные яйца в мусорный пакет.       Фриск улыбнулась.       — Мам, я все купила. Можно я схожу к старому дому и принесу коробку с игрушками? Ты говорила, у тебя их было много.       — Конечно, дитя. Только не задерживайся.       Барьера давно уже не существовало, но в Подземелье все еще каким-то чудом сохранялся тот климат, который сложился в нем за долгие годы изоляции. Когда Фриск спустилась в Руины, снег на ее шарфе растаял, она расстегнула куртку и сняла шапку. Золотые цветы росли здесь круглый год — Фриск и Ториэль позаботились о том, чтобы маленькая клумба не оставалась без должного ухода даже после их ухода. Здесь, на маленьком клочке земли, всегда был сентябрь и пахло пыльцой.       Фриск прошла мимо всех ловушек и секретов, миновала все головоломки и опасные места. Дом Ториэль стоял в полном одиночестве, тихий и спокойный, как всегда. Монстры, оставшиеся в Руинах, приглядывали за ним и время от времени подметали дворик перед ним, но сейчас опять тропинку засыпало опавшими красными листьями со старого дерева. Среди корней сидела маленькая девочка в зеленом свитере.       — Ну привет, — сказала она, заметив Фриск. — Чего пришла?       — Пришла за игрушками. Завтра Рождество.       — Вот как. Здорово.       — А еще хотела поздравить тебя и Флауи. Где он?       Чара пожала плечами, мол, не мое это дело, этот цветок гуляет где ему вздумается. Фриск плюхнулась на палую листву рядом с ней, но поднятые ею листья пролетели сквозь призрак девочки.       — Может, выйдешь и посмотришь, как там наши? — предложила Фриск. — Я думаю, ты тоже можешь это сделать.       — Могу, но не хочу. Извини, нет настроения.       Фриск хотелось обнять ее, но это было все равно что обнимать воздух — странно и глупо. Вместо этого она сжала кулачок и сделала вид, будто мягко толкает Чару в плечо.       — И все равно мы будем тебя ждать. Рождество, все-таки, — семейный праздник.       Чара улыбнулась, взгляд ее на самую малость потеплел.       — Хорошо. О, кстати. Тебе просили передать.       Девочка встала и достала из-за спины небольшой сверток, неаккуратно замотанный в оберточную бумагу и перевязанный синей ленточкой. Выглядело так, словно оформлением занимался маленький песик, пытающийся сделать что-то красивое своими короткими лапками.       Фриск подняла голову, но призрак Чары уже исчез. А из-под ленточки выпала маленькая картонка с короткой неровной подписью:       «От Надоедливого Пса — Фриск. С Рождеством!»

***

      — Ты же вроде бросила.       — Бросила.       Аня с задумчивым видом отломила кусочек шоколадки с изюмом и кинула в бокал. Шампанское зашипело, пузырьки мгновенно облепили квадратик.       — А это тогда что?       — На праздник можно. С шоколадкой очень даже ничего, попробуй.       Саша фыркнула, подливая себе в стакан «Черноголовку». Даша сидела рядом и потягивала Спрайт, листая что-то в телефоне. Свят раскладывал на столе «Монополию», отсчитывая каждому игроку стартовые купюры. Две по пятьсот, четыре по сто, одна по пятьдесят…       На часах была половина двенадцатого. Маленький столик в квартире девочек был вынесен в гостиную и накрыт — простенько, но сытно, как любят русские люди. Кофейный столик на колесиках был уже почти готов к игре. Телевизора у ребят не было, да и не то чтобы они особо жаловались на это. Даже поборница традиций Аня согласилась, что слушать речь президента ей сейчас не хочется от слова совсем, а вот выпить да поиграть в настолки — это можно, это всегда пожалуйста. Тем более что в соседней квартире жил дедушка, постоянно включавший телевизор на полную громкость, так что они услышат все в любом случае.       — Мама спрашивает, что загадывать на 2023 год будем, — сказала Даша. — Идеи?       — Психолог? — предположила Аня.       — Связанный и с яблоком во рту? — продолжил Свят. Аня пнула его под столом. — Да ладно тебе!       — Да что угодно, только бы хорошее, — вздохнула Саша. — А ты, Рожнов?       — Нинтендо Свитч.       — Тебе девятнадцать скоро, дебил, хоть бы притворился, что повзрослел.       — А зачем? — Свят поправил стопочку со своими деньгами и положил остаток в «банк». — Нужно оптимистом быть. Или психом. Иначе никак.       Он взял уже открытую бутылку шампанского и налил себе тоже. Посмотрел на Дашу, но та демонстративно отсалютовала ему стаканом Спрайта и показала язык.       — Нинтендо! — вскрикнула Аня. — Нет бы нормальный комп, чтобы в «Ведьмака» поиграть с обновлённой графикой!       — Ты вообще знаешь о чем говоришь?! — Свят тут же вспылил.       Саша, у которой весь день не было настроения, грустно вздохнула. Осушила свой бокал, встала, хлопнула Дашку по плечу и поплелась в сторону туалета. Аня и Свят, конечно, этого не видели, занятые спором, понятным только геймерам их уровня — или же тем, у кого так же мозги растеклись по клавиатуре. Даша закатила глаза, думая: «Ну вот опять». Казалось бы, они все уже не дети. А вели себя, как дети. Спорили о неважном. Смеялись с глупых шуток. И даже Новый Год ждали с детским нетерпением.       Даша вдруг с удивлением поняла, что в этом взрослом теле живет ребёнок. И что единственный, кто ещё выглядел, как ребёнок, это Саша — вечно низкая, вечно с круглыми чертами лица. А вот Свят, к примеру, даже бородку отрастил. Вот такую темную, модную, чисто-мужскую, и выглядел в ней совсем взрослым. И Аня с соломенными длинными волосами, падающими на лицо, лицо, сто и тысячи раз искаженное от страха, гнева и шока — выглядела чертовски взрослой.       Святослав резко встал.       — Саша! — позвал он. — Ну объясни Ане, что такое этот Нинтендо! Помоги мне, Саша!       — Бесполезно, — хмыкнула Даша. — Она не услышит.       — Опять, что ли, в наушниках своих? — спросила Аня. — И наверняка ведь КиШей слушает на полную громкость…       Даша посмотрела на часы и нахмурилась. Уже без десяти двенадцать, и у никого ни новогоднего настроения, ни заряда, с каким люди проносятся сквозь границу между старым годом и новым. Горела ёлка: золотая и темно-янтарная, вся увешенная гранатами, яблоками, барабанами и хрустальными ромбами. Святослав, обессиленный спором с подругой, с унылым видом раскладывал купюры, но все делал неправильно. А Аня приуныла — и без того блеклый в этом году свет её глаз совсем стух.       — Так, — Даша решительно встала со своего места и добила остатки Спрайта. — Аня, зови свою девушку, и чтобы перестала ныть.       — Во-первых, она не ноет, это типичное состояние человека, который выжил в этом проклятом году, — начала Аня. — А во-вторых, она не моя девушка.       — Конечно, конечно, — тихо пропел Святослав, получив от обеих по подзатыльнику.       — Марш!       И Аня сделала, как просили. Вышла на лестничную площадку, обшарпанную, изрисованную красными фломастерами, украшенную одной-единственной сине-серебристой мишурой. За зарешеченным окном гремели салюты — красные, желтые, зелёные. И лёгкий новогодний снежок. А у лестницы, выпрямив ноги, сидела Саша. Она смотрела в телефон и, судя по всему, не видела ни одной хорошей новости. Аня неодобрительно покачала головой, присела на корточки и произнесла:       — Саш. Скоро Новый Год. Присоединись к нам.       Горлач плотно сжала губы. Потрогала амулет, нет, не камень с оранжевой, как волосы Саши, храбростью, а знак Даров Смерти из какого-то дешёвого металла, на цепочке. Зачем она его надела? Девушка не знала, как не знала, почему в эту чудесную ночь столько людей остались без счастья и любви. И как другой части людей удастся все это удержать в себе.       Как удалось четырем детям тогда остаться собой? Выдержать этот удар судьбы, снова обрести сон и покой? Вернуться в жизнь, о которой они уже не смели мечтать. Аня билась над этим вопросом долгие месяцы. Затем перестала. Ведь ничто не объяснит человеческую душу, даже сам человек.       — После боя курантов будем смотреть «Голубой огонек», — вдруг подала голос Саша. — Правда, он будет совсем другим.       — Все стало другим, — мудро изрекла Аня. — И будет становиться дальше.       Саша повела плечами.       — В этом году я не смотрела ни «Один дома», ни «Рождество на двоих», не пересматривала спецвыпуски любимых сериалов. И на горячо мною любимого «Ивана Васильевича» мне все равно. И на «Иронию судьбы», — произнесла она.       — Новый Год от фильмов не зависит.       — Чувства праздника — ноль.       — Исправимо.       Они уставились друг на друга. Прислушивались. Даша и Свят спорили, помешивая какие-то новые салаты, видимо, успешно сожрав старые. «А я тебе что говорю!», «Да что ты начинаешь, Даш!», «Нет, ну послушайте его!.. С моей мамой ты поговоришь, не то шкуру сдеру!», «Да я вообще её не знаю!».       Аня улыбнулась. От этой улыбки у Саши, признаться, приятно дрогнуло сердце. Даже как-то схлынул весь тот негатив, что, подобно пиявкам, впился в душу.       — Я обожаю этих двоих, — сказала Аня.       — Я тоже, — согласилась Саша. — Без них бы мы погибли.       Они немного помолчали. И продолжили диалог совсем в другом русле, так, будто только что чуть не всплакнули, вспоминая о битвах, что прошли бок о бок со Святом и Дашей. Повеяло холодом…       — И вот мы дописали «БФ 2». Вернее… — Горлач почесала затылок. — Рассказали все, что хотели. Упустив многое, но…       — Жаль, не получилось рассказать, как мы встретили Азриэля, — сказала Аня. — И как увидели Фраска на тираннозавре.       Вспомнив об этом, рыжеволосая впервые за весь день улыбнулась. От уха до уха, да так, что сухие губы потрескались. Она многого не успела за сегодня. К примеру, собрать нормальный подарок Ане. Дописать фанфик, которым занималась на другом профиле. Прочитать «Королеву времени» и перечитать «Новогодний дозор». Она даже не позвонила родным, чтобы поздравить с Новым Годом двух кошек, одного кота, двух псов, отчима, сестру, маму и сводную сестру.       — О господи! — истерический крик Святослава. — Пеннивайз, вон-вон-вон! Убери хвост из оливье! Лисья жопа!       Впрочем, один кот все же был.       — Как думаешь, как там Тоби? Даша ведь в Рождество нашла его аккаунт в Твиттере и поздравила, — сообщила Аня. — А эта псина даже не ответила.       — Уверена, он счастлив, что избавился от нас. Аж спился со счастья, — к Саше стало возвращаться былое чувство юмора.       — Пять минут! — Кравцова вдруг вылетела на лестничную площадку в новогодней шапке до пола. — Все за стол! Скоро будут бить куранты!       Но им обеим хотелось ещё немного побыть здесь, в холоде, посреди невзрачных бетонных стен, с потолком, под которым пьяная муха вырисовывала замысловатые узоры. Слушать салюты и приглушенные голоса из телевизоров. Слушать друг друга и самих себя.       — Дай ещё немножко времени, — попросила Саша. — Пожалуйста.       И что-то было в этом тоне умоляющее, волшебное, будто то «Пожалуйста» сказала совсем не Саша, от чего Даша поняла: лучше ей правда прекратить считать секунды. В конце концов, несколько лет назад она умерла, и кому, как не ей, знать, в чем ценность времени — в том, что его всегда может не хватить, но и считать его не стоит. Иначе при подсчете его и потеряешь.       В тот момент Аня представила себе миллионы людей по всей стране, отпраздновавших Новый Год, живущих в мистическом двадцать третьем году. Она представила, как все они разом встают и кричат, считая секунды до боя курантов. Считая время. Как считали его дети, когда прощались с Подземельем навсегда. Когда считали удары пульса, ища свои амулеты. Даже заглядывая под столы и стулья, из-за чего их, шокированных неизвестно чем, стали гнать взашей из «Трехрогой луны».       — Я написала кое-что для наших друзей.       Аня, смотревшая в лужу света, то вспыхивающую, то гаснущую, вгляделась в те обломки тьмы, в которых окрылись детали её силуэта.       — А?       — Говорю, я написала Новый Год для наших… — Саша грустно вздохнула. — Друзей из Чертовой Дыры. Думаю, они очень рады такому подарку. Там ведь теперь и народу больше, и территории шире, и никакой вражды между кланами. А значит, торжество у них там не меньше, чем в России.       — Только без толп алкашей, которые, подобно белым ходокам, выходят в ночи в мороз и вьюгу, чтобы затариться ещё бухлом?       — Не знаю, не знаю…       Обе представили, как Яростная и Пернатка несутся сквозь снежную завесу, пытаясь добежать до закрытия всех магазинов. И как их, пьяных и жуть каких довольных, взваливает на санки Лохматик и увозит домой.       — Минута!       К огромнейшему удивлению Ани, которая, в общем, после последней битвы с Эррором и Инком перестала чему либо удивляться, Саша быстро поцеловала её в щеку и вприпрыжку понеслась в квартиру. Лишь на мгновение обернувшись, чтобы крикнуть:       — С наступающим, Аня Юдина!       — Великий воин, генерал и бывалый путешественник между мирами, Святослав Рожнов сражен кухонным половником!       И всем четверым: и упавшему, хохочущему, как сумасшедший, Святу, и Ане, невероятно тронутой, и нервно хихикающей Саше, и Даше, которая хитро поглядывала на друзей…       Всем четверым было хорошо.