Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Жаль, я не могла уговорить саму себя заснуть. Потому что я все ещё была немного мертвой, и мне приходилось стоять, сторожить сон живых. А ведь даже я надеялась, что Даша жива. Жива полностью, как живы, к примеру, Святослав и Аня. Но получилось, что она мертвее меня. И я все думала, наблюдая, как горит кострами и шумит от пения лагерь победителей, что же сейчас чувствуют мои друзья. Они тоже не могут заснуть или спят как убитые? Вот в предрассветных сумерках зашевелился силуэт Серафима. Вот солнце кровавой каймой очертило горизонт. Вот увидела я длинные тени — танцующих, среди которых особенно выделялась тень бесконечно счастливого Лансера. Вот весь мир, заснеженный, неприветливый и холодный, словно теплел.       А я стояла одна. В отдалении. Потому что заслужила и сама придумала себе это занятие. Или потому что хотела собраться с мыслями и подумать. Ведь перед глазами все ещё стояла красная, как сама Решимость, вспышка, что потрясла всю Антипустоту, и мои мертвые ноги наливались свинцом. Странно, подумала ещё я. Почему я умерла, но истекала кровью и была, вероятно, близка ко второй смерти? Но не могу заснуть. Совершенно не могу заснуть. И почему, переживая вновь и вновь произошедшее в Антипустоте, меня бьет дрожь?       — Почему ты здесь? — жесткий голос, вопрос, не терпящий промедлений. Чара, оказалось, подошла ко мне, обогнув полукругом, и принесла тарелку с шоколадными кексами. Протянула мне. Но я была не голодна.       — Просто хочу побыть в одиночестве, — пожала я плечами.       — Ммм, — кивнула Чара. — Ясненько. А кексы будешь?       — Нет, спасибо.       — Как знаешь, — и девочка села рядом со мной, сложив ноги по-турецки, и стала есть. Блестящие, как искры огня, снежинки падали со светлеющего, ставшего оранжевым, как сердолик, неба. Белыми каплями они приставали к лохматым волосам Чары и были похожи на корону. И я вдруг усмехнулась забавной мысли. Подняла голову вверх, но там, в вышине, разумеется, уже не было порталов. Только я все равно позволила себе представить кое-что.       — Ты чего такая довольная?       — Да вот, подумала: если рядом с нами существует столько разных вселенных, почему бы и нам, пока не поздно, в какую-нибудь не заглянуть? Вот прикинь, существует вселенная, где ты стала королевой Подземелья.       Чара фыркнула. Эта идея ей, видно, пришлась не по душе.       — Из меня и принцессы не вышло, — произнесла она.       Я улыбнулась. Совсем немножко. А потом села, прижимаясь плечом к плечу Чары, и задрала лицо для ласкового, стихшего после страшной бури ветра. Судорожно вздохнула. Сердце в моей груди билось, кровь текла по моим жилам. И я победила. По-настоящему победила. Своего внутреннего врага и внешнего. Того, что убил Тоби Фокса и причинил много зла моим любимым.       «Так… всем нам будет лучше. Тебе тоже. Понимаешь?».       Я подумала о Ториэль, которая вернулась по небесной лестнице в Код, подумала о Папирусе, о погибшей Андайн, что, тяжелораненая, продолжала сражаться сначала на горе, защищая нас, а потом вернулась на главную битву против Антипустоты. Вспомнила, как в самый темный час к нам пришли наши друзья, не оставили в беде, не отвернулись…       Быть может, память о мертвых не так уж важна? Может, смерть все же слабее жизни? И к ней, если есть возможность, нужно относиться не так осторожно и почтительно, будто вокруг смерти все и крутится? Ведь, сколько бы мы ни пытались не делать ошибок, избавляясь от одних, мы совершаем новые. Все это круг, в котором все середина, все — продолжение без начала и завершения.       Быть может, я и Чара были не правы.       — Что думаешь насчет сброса? — спросила я. — Истинного Сброса, — и взглянула на Чару, глубоко о чем-то задумавшуюся. — За Тоби и всех остальных.       — А разве мы не станем теми, что были тогда? — Чара напряглась, но в глазах у неё горел огонек, который я отчего-то сразу узнала — это было понимание. Тот самый момент, когда ты принимаешь все, как есть, и перестаешь бояться сильного течения, которое непременно, пусть ты этого и не знаешь, принесёт тебя на берег. — Я злобным призраком, ты…       Я пожала плечами.       — Уж лучше быть аватаром игрока. Простушкой и сиротой, которая может… всех пощадить, стать героем, дать целому народу новую жизнь.       — Но и убийцей ты можешь стать. А все потому что так захочет игрок, — теперь Чара смотрела на меня с нескрываемой жалостью.       — И что? — и задала самый важный вопрос: — Разве для этого мы прошли весь этот путь?       Чара обратила свой взор на яркий, прекрасный рассвет. На солнце, что вставало из-за горы и осыпало своими прозрачными лучами лагерь, на прах, в одночасье поднявшийся высоко-высоко и загоревшийся подобно тем же огненным искрам. Вероятно, она подумала о своей семье и своей смерти, которая повторится после сброса.       — Это было отличное приключение, — наконец сказала она. — Ангел ты хренов.       — Да, — я закрыла глаза и постаралась найти там, в темноте под веками, счастье, которое помогло бы мне не повернуть назад. — Ты права, демон. Отличное было приключение.

***

      На следующий день, когда Серафим каждому смертному, каждому монстру и человеку, послал зов, было решено покончить с этим. Раз и навсегда.       Накануне я пыталась что-нибудь написать. Хоть что-нибудь, зная, что написанное исчезнет в безвременье и никогда не будет прочтено Аней и Сашей. Я написала пару строк, скорее самой себе, что скоро все забудет. Пожелания на будущее. Рассказала о своих надеждах и мечтах. И, наконец, поцеловав письмо, как будто оно было самым родным для меня человеком, я кинула его в пламя костра. Монстры под чутким руководством Кор проходили в порталы, кто в полном одиночестве, кто целыми семьями. Недавние союзники. Пожимали друг другу руки и обнимались, прощаясь навсегда.       В сиянии порталов я видела людей и монстров из разных, но столь похожих вселенных. Ведь весь секрет был в том, что их породила человеческая фантазия и любовь к моему миру: самому лучшему из миров, самому невероятному. Который я либо спасу, либо уничтожу. И я видела то, что никто, вероятно, не видел — все наши сердца бились, как одно.       — Ну вот и все, — роняя горячие слезы на рубашку, Саша подпрыгнула и от всей души обняла Лохматика. — Пообещай вести себя хорошо.       — Я за ним прослежу, — Яростная заговорщицки подмигнула, затем нагнулась к девушке и что-то прошептала, щекоча усами ухо. — Слушай, если будешь переделывать Чертову Дыру, добавь-ка…       Аня откровенно разревелась, хотя на моей памяти никогда не отличалась излишней эмоциональностью. Она бросилась на шею Ториэль, поцеловала её в обе щеки и вытерла слезы грязным рукавом. Святослав стоял рядом. Прощался с Сансом, Блудником, Крисом…       — До встречи в какой-нибудь другой раз, — толкнул его в плечо мальчик из Светлого Города. — Лады?       — Лады, бро. Эй, Лохматик, теперь ты! Эээх! — Святослав хотел было обхватить здоровяка обеими руками, но не смог, и Лохматик поднял его, крепко-крепко обнимая.       — Ты лучший, запомни это, — слова Саши, обращенные к Лансеру. — Ох, Ральзей, иди сюда!       — И ты иди сюда, Санс! И ты, Санс!       Я старалась улыбаться. Но я плакала, и мои слезы, казалось, будет не остановить. А потом подруги ко мне подошли. Оранжевая и фиолетовая звезды висели на их шеях, и их свет отскакивал от их мокрых глаз. Я прильнула к ним и вздрогнула, когда кто-то, кажется, Саша, от души чмокнул меня в щеку.       — И ты веди себя хорошо, — наклонилась ко мне Аня и дрожащей рукой взлохматила мне волосы. — Не то вернёмся и…       — Укусим, — подсказал Святослав, подошедший сзади. Он протянул мне руку, и я пожала её. У него были мозолистые грубые пальцы и жесткая ладонь, как у воина. — Усекла?       — Усекла, — кивнула я.       Когда друзья взошли на платформу с порталами, чтобы посмотреть в последний раз на Новый Дом, монстры продолжали исчезать в сиянии миров. Последними ушли их друзья, мои друзья. Блудник махнул им рукой, Яростная отсалютовала посохом, а Лохматик взревел, вскидывая над головой свой топор. Крис, Ральзей и Лансер просто улыбались, ожидая, когда троица пройдёт за ними.       И они исчезли — только мелькнули их темные силуэты в космическом свете.       Трое из четырех человек, что много месяцев назад пришли в Подземелье, чтобы остановить войну, продолжали стоять. Вот конец их пути, подумала я. Они столько раз проходили по прошлым платформам, были на этой высоте, сражались у этих самых порталов. И только сейчас им стало ясно — все закончится именно здесь.       Мы с Чарой взялись за руки, и я, встретившись с её серьезным сосредоточенным взглядом, прошептала:       — Оставайся решительной.       — Обязательно, — был ответ.       Наши души зажглись, слившись вместе, и время, на мгновение остановившись, как сердце, пошло вновь. Но назад. Унося прочь воспоминания, унося настоящее в прошлое и стирая в порошок это будущее. Унося прочь, как ветер, смех, любовь, дружбу, сражения и смерть.

***

      Была пустота.       А потом, вечность спустя, незнакомая мне девочка по имени Фриск открыла глаза, лёжа на поляне мягких золотых цветов. Она огляделась, все тело её болело, и она не понимала, как здесь оказалась. Свет падал на её лицо. Лепестки лютиков вспыхивали, как хвостики свеч. Сердце билось, сердце чистое, как хрусталь.       И где-то там, вдалеке, победно выл пес.