Demon of insanity

      Кабинет директора. Возможно, самое теплое местечко во всем Маунт-Эботт. Приятные коричневые тона, ни одного пятна голой стены: все было заставлено шкафами с книгами, с медицинскими препаратами, а также с разными интересными баночками, о содержимом которых можно было только догадыватся.       В правом углу дальней стены стоял глобус. Фрис иногда любила покрутить его, представляя себя то всевышним богом, устраивающим апокалипсис для людей, то бесстрашным путешественником, готовым отправиться туда, куда попадет дротик, или даже следователем, который пытался найти на этом глобусе ответ на давно мучавший его вопрос: «Зачем он директору?». Может, он тоже иногда смотрит на другие материки, выискивает крохотные островки и подумывает о том, как бы скорее покинуть Штаты.       На стоящем рядом кресле снова лежала кипа раскрытых книг, как всегда непонятных из-за того, что многие были на латыни. Как врач по образованию, директор её хорошо понимал. Но Фрис не раз слышала, что латынь — мертвый язык. Потому не понимала, почему же он мертвый, если им так часто пользуются врачи. Подобные мысли плохо влияли на разум. Фрис иногда чувствовала, будто мозг раздувается, когда она думает о чем-то сложном или непонятном.       Директор, он же доктор Винс Готтон, сидел за своим широким столом. Огромное количество одежды не могло скрыть того, что он был несколько тощим, а ростом превышал всех в больнице. Бывало, ему приходилось в некоторые части больницы заходить наклонившись. При том, что ему было свойственно устраивать в кабинете беспорядок, сам всегда выглядел опрятно, одежда пахла порошком и одеколоном. От лба через весь правый глаз шел тонкий шрам, полученный на войне. Из-за этого директор постоянно щурил глаз.       Перед ним лежала раскрытая история болезни, чьи страницы он раз за разом переворачивал, приглядывался, внимательно вчитывался в каждое слово. От длительного ожидания Фрис едва заставляла себя сидеть на стуле спокойно и не дергать ногами. Мысли кричали в ее голове: «Ну что ты так долго? Говори скорее! Ты, старый…» Нет, Фрис не станет даже в мыслях очернять директора. Из всего персонала больницы он был одним из тех, кто испытывал некую симпатию по отношению к ней. Только ей он разрешал бывать у него в кабинете в свободное время, ведь знал, что Фрис может сидеть спокойно, никому не мешать и скармливать своему любопытству знания из книг. И, что еще важно, он всегда менялся в голосе, когда говорил с ней. При разговоре с другими же от него веяло холодом.       Наконец директор глубоко вздохнул.       — Целых три месяца без происшествий, — тихо и спокойно, будто самому себе, пробормотал он. — «Не наблюдалось каких-либо приступов галлюцинаций или проявлений так называемого телекинеза», хах?       Он поднял глаза и посмотрел на Фрис. Та задергала головой. Она уже не могла терпеть, ведь ее цель так близко.       Директор слегка улыбнулся и начал что-то доставать из-за стола.       — Три месяца — это большой срок. И если все действительно хорошо, то можно сказать, что ты здорова, — сказал директор, вытащив из ящика стола какой-то бланк и начав писать. — И в таком случае, тебе остается пробыть здесь всего недельку, а потом тебя заберет твоя новая семья. Как ты на это смотришь, м?       — Потрясающе! — восторженно воскликнула Фрис, широко улыбаясь. Но радость на её лице резко сменилась смущением. — Простите…       Директор никак не отреагировал на такое, продолжая удерживать на лице легкую улыбку и читая то, что написал.       — Итак: «Я, Винс Делман Готтон, директор психиатрической лечебницы Маунт-Эботт в городе Трентор штат Нью-Джерси, заявляю, что пациентка Фрисия Кано, тысяча девятьсот девятого года рождения, признана здоровой…» — Доктор посмотрел на Фрис, улыбнувшись. Она терпеливо улыбнулась в ответ. Он продолжил читать: — «… отказывается от своих утверждений, что все люди предстают в виде монстров, что в северо-восточном крыле всегда идет снег, а в юго-западном под койками лава…»       Внезапно Фрис почувствовала, что потеет. Ее взгляд был прикован к графину с водой, что стоял на комоде слева от директора, за его спиной. Он неестественно трясся. И… двигался! Прямо к краю!       Сердце Фрис ушло в пятки. Ее затрясло от страха, словно она переживает все как в первый раз. Три месяца! Столько времени она держала себя в руках, не видела и не слышала никого, кого существовать не может. Но сейчас, когда она имеет возможность раз и навсегда покинуть лечебницу, как по закону подлости, все снова начало проявляться.       «Нет… нет, нет, нет, нет. Не смей, прошу!» — думала про себя Фрис. Но графин продолжал медленно, но верно двигаться к краю.       — «… и по причине своего несовершеннолетия будет принята в приемную семью до восемнадцати лет». Теперь дату и… — Директор замолчал, ибо по кабинету разнесся громкий треск стекла и всплеск воды. Несколько крупных капель попали на его халат.       Фрис дрожала. Это конец. Теперь все кончено. Она навеки застрянет здесь, в этом смердящем фекалиями и кровью аду, обители криков и страданий.       Директор развернулся посмотреть на разбившийся графин. И в тот же момент книжка из совершенно другого угла упала прямо с полки на ковер с глухим звуком удара, ручка вылетела прямо из его рук и воткнулась в дерево стола. Изумленный, он перевел свой взгляд на девушку. Слезы текли по ее щекам, в животе больно закололо, мозг горел адским пламенем от чувства разочарования, страха и ненависти к самой себе.       Директор откинулся на спинку стула и тихо порвал бланк, единственный ключ к ее свободе, и вздохнул.       — Что ж… — с разочарованием в голосе сказал он. — Мне жаль, Фрисия. Но… такой тебя выпускать опасно. Боюсь… ты останешься в Маунт-Эботт еще на два года минимум. Я попрошу доктора Дримурра подготовить новую программу лечения. А там…       — Нет! Нет! Пожалуйста! — Девушка подскочила и уперлась руками в стол директора. — Никакого доктора Дримурра! Нет!       — Фрис, тише, — Директор встал со стула и обхватил руками плечи Фрис. Девушка закивала в знак согласия и закрыла глаза, мысленно заставляя себя успокоиться. Чертов Дримурр. Маунт-Эботт не очень большая больница, и доктор Дримурр занимается почти всеми пациентами, в том числе ей и другими детьми. Убийцы по сравнению с ним — божьи одуванчики. Ведь каждый пациент знает, какие зверства он вытворяет, прикрываясь «особым методом лечения душевных болезней». Но она верила директору. Он ведь может приструнить доктора, даже уволить. Стоит только хорошо нажаловаться. Впервые за пять лет.       Но как только Фрис приготовилась выдать жалобную тираду, стоило ей открыть глаза, как ее охватил страх. Вместо директора ее плечи сжимало существо в черных одеждах. Лысое, с черными глазницами разной формы и покрытыми большими ровными трещинами. Вырезанный рот с широкой беззубой улыбкой. Это не было какой-то маской, нет. Это было лицо. Настоящее.       Его руки выглядели похожими на кукольные с дырками в ладонях. Под черным халатом, который рассеивался в пространстве, как туман, не было видно ног. Существо пронзало злобным взглядом, а пальцы сжимали плечи девушки все крепче и крепче.       — Ти-и-и-ихо-о-о-о, — шипело существо.       Фрис закричала и оттолкнула монстра от себя. От толчка она снова села на свой стул, но тот неожиданно упал спинкой вниз. Солнце, еще вроде бы не собирающееся опускаться за горизонт, резко исчезло. За окнами не оказалось ничего, кроме странных согнутых крючком красных растений без листвы и цветов. Фрис видела плывущий по полу черный туман. Множество рук начали хватать ее и тянуть обратно к столу, что еще больше начало ее пугать. Она вырывалась, била по страшным рукам, ползла прочь от них, пока не загнала сама себя в угол.       Столь же резко все рассеялось. Директор поспешил позвать медсестру.       — Два кубика опия, быстро, сестра! — командовал он.       В комнату влетела маленькая миссис Фрогиль с вылупленными глазами и короткими ручонками. Фрис оцепенела и никак не сопротивлялась тому, что в нее в очередной раз вкололи шприц. Она почти не чувствовала уколов игл.       В двери показались и два санитара: мистер Вегет и мистер Лукс. Первый был худым, постоянно нездорово улыбался и часто донимал директора с просьбой убрать из рациона пациентов мясо, объясняя, что мясо делает людей агрессивными. Второй же был вдвое больше своего товарища и при ходьбе всегда смотрел на свои ноги вместо того, чтобы глядеть вперед. А еще он не любил, когда на него глазеют.       Оба санитара подхватили обмякшую от опия Фрис и потащили в западное крыло. Там ее положили на койку во второй справа от входа палате и ушли. К счастью, в палате не оказалось двух ее соседей. Как раз было время обеда.       Наступила тишина. В глазах все плыло и меняло цвета, ни одна конечность не слушалась Фрис, даже веки не закрывали глаза, будто закостенели.       Закостенели…       «Видела бы ты его лицо… не часто можно застать директора врасплох, да, малая?» — произнес некто со стороны левого уха. Фрис знала, что в палате никого нет, а голос звучит из ее головы.       «Я не смог удержаться…» — шипел все тот же незнакомец. — «Все не так плохо…»       — Тебя… нет, — прошептала Фрис, кое-как двигая губами.       «Ты думала, что избавилась от меня? Не-е-ет. Нет, нет, нет, нет, не-е-е-ет…»       Фрис молчала, чувствуя отвращение к этому воображаемому мерзкому шепоту.       «Ты попросила меня молчать три месяца. Как бы я не хотел, но я выполнил свое обещание. День в день. Минута в минуту. Хотя, может, тебе нужна была еще одна минута? Чтобы выйти отсюда, да?» — Голос издал сдавленный смех, будто затянувшаяся попытка прокашляться при почти разрушенных табаком легких. Фрис все еще молчала.       «Никогда не пытайся сделать того, чего не удавалось никому. В противном случае тебя застрелят, хы-хы-хы-хы-ы-ы!» — Продолжал смеяться голос.       Фрис продолжала молчать, проговаривая в своих мыслях «Тебя нет», тем самым стараясь заглушить мерзавца. И это ему не понравилось.       Койка, на которой лежала девушка, затряслась. Слабо, насколько хватало у «него» сил. А затем все успокоилось. Видимо, демон решил оставить ее в покое, до тех пор, пока эффект от опия не пройдет.       Да. Он прав. Никто еще не покидал Маунт-Эботт… но она постарается.