Не тот хранитель

Я плохо помню, как именно ее убивала. Помню цепкие пальцы Таолы на своих рукавах, которые я безуспешно пыталась стряхнуть, и ярость, которую испытывала, когда не получалось. Мы никогда ранее не дрались, хотя, признаюсь, мысль ударить Таолу по лицу посещала меня не раз и не два. Это она была виновата, это всё её вина. Именно Таола сводила госпожу и того знатного эльфа, именно она сделала всё, чтобы отлучить меня от неё, и я чертовски ненавидела проклятую Лису за коварство. Однако теперь Таола была мертва. Она съежилась под умывальником, а бордовая лужица на мраморном полу не давала усомниться в том, что Лиса больше не откроет глаз. Не знаю, когда именно в ладонь лёг нож для фруктов, но в ту ночь мирное лезвие впервые вкусило кровь благородной эллет. Все еще находясь в состоянии шока и не осознавая в полной мере того, что натворила, я наклонилась над худеньким телом и провела подушечками пальцев по вскрытой шее. - Артерия, - беззвучно прошептали мои губы. - Угораздило же… Вздрогнув, я немедленно вытерла ладони о лёгкую, почти невесомую ткань платья. Красные разводы мгновенно впитались в дорогую одежду – без малейшего шанса на выведение. В комнате воняло ржавчиной, на полу валялся ножик, а я вся была буквально пропитана чужой смертью. На столе сверкало обручальное кольцо, которое принесла Таола: капли крови не долетели до сверкающей серебряной поверхности. Наше яблоко раздора. То, из-за чего все и произошло. Прятать тело было бесполезно – несомненно, госпожа знала, что Таола пошла сюда – да и я не настолько опустилась, чтобы сбросить тело эльфийской сестры со скалы, как мешок мусора. Особенно той, перед которой я была непередаваемо виновата: сама ее убила. Зачем вообще начала махать ножом, да ещё так удачно? Кажется, хотела напугать её, увидеть тот же страх в глазах, что ощущала изо дня в день, но Таола дёрнула меня за рукав снова, и острый росчерк пришелся на ее горло. Вслед за этим был суд, затем – изгнание, но все эти события пройдут, словно в тумане. Я так и не подниму голову, обжигаемая осуждающими и шокированными взглядами сородичей. Отсутствие умысла не стало смягчающим обстоятельством: ножа достаточно, чтобы опровергнуть любые предположения о несчастном случае. Но я прекрасно помню, как пыталась отмыться от крови Таолы. Как терла руки ароматной губкой, как пыталась выстирать платье прямо на себе: кровь потеряла свои свежие краски, собравшись на груди и животе бурым вонючим пятном. Так пахло мое преступление и мои чувства. Об обручальном кольце, естественно, никто не вспоминал. А я присвоила его себе, понимая, что после такого никто во всем лесу не наденет его на свадьбу. Оно моё. Им я обручилась со смертью, если вам так будет угодно думать. *** Время смягчило черты лица Таолы в моей памяти. Пока я жила в Лотлориене, эта женщина представлялась мне до отвращения хитрой и коварной, подобной лисе, но после того, как прекрасная эллет пала от моей руки, я больше не могла воспринимать ее в плохом свете. Закрывая глаза и думая о своей жертве, я видела мечтательный карий взгляд и спокойную улыбку на тонких губах. Время сгладило резкие неприятные черточки, стерло неприятные детали, и я помнила Таолу прекрасной и блистательной. А меня помнили как убийцу. Я не могла поселиться рядом с Лориеном, потому что боялась столкнуться с собратьями. Снедаемая чувством горя и тоски, оставила родные края, и отправилась как можно дальше. Обойдя Ривендел по большой дуге, скрываясь в тени скал, достигла краёв полуросликов, где присутствие сородичей было редкостью. Моя бы воля – забралась бы ещё дальше, однако, поселись я в Шире или его мирных окрестных холмах, и молва точно растрезвонила бы об этом, превращая меня в местную достопримечательность. На северо-западе дальше ничего не было, а я не настолько хорошо знала ремесла, чтобы поселиться в глуши и полностью обеспечивать себя. Раньше я была ученицей ювелира. Из сильных умелых рук моего мастера выходили не просто прекрасные изделия, а настоящие произведения искусства. Ради таких украшений многие люди были готовы умереть. За тридцать лет обучения не перенять многого, однако азы я знала, а для такого городишки, как Бри, азов вполне себе достаточно. Осядь я в Гондоре – и жизнь точно наладилась бы, учитывая неутоляемые потребности богатого королевства в ювелирике, но богатеть я не стремилась. Я отбывала свое наказание в мучительно-блаженном одиночестве: никаких осуждающих или сочувственных взглядов сородичей, но в то же время одиночество раз за разом воскрешало те события в памяти. Работая над очередным изделием, я избегала смотреть в сторону умывальника, словно боясь увидеть там бледную, как полотно, Таолу. Как ни странно, обручальное кольцо на пальце не вызывало подобных ассоциаций. Бри был небольшим мрачным городком, где мало интересовались чужими делами, однако эльфийка, поселившаяся в ювелирной мастерской, все же привлекла бы внимание. Попросившись в услужение к хозяину мастерской, Томасу, я попросила его поселить меня в окрестностях Бри, и тот согласился. Когда я только появилась в Бри, то являла собой жалкое зрелище, и дело даже не только во внешности. Бесспорно, я была потрепана долгим путем и нищетой, однако первородные даже в самых жалких дорожных одеждах умудряются выглядеть величественно и распространять вокруг себя ауру Света. Я же олицетворяла потемки: более не было сил сохранять надежду, и согревать добротой кого-либо еще, кроме себя. У меня не было будущего, а ранние амбиции оказались погребены под слоем пепла. Куда бы я не пошла, меня словно преследовали опустошённые взгляды родителей, и мертвый взор Таолы, раскинувшей руки на мраморном полу. Я не помнила разочарования во взгляде моей госпожи, но в такие минуты могла живо дофантазировать то, как она, возможно, смотрела на меня во время суда. Кротко, неверяще, с невероятной болью, сокрытой в синих глубинах. Мою жизнь разорвал на до и после быстрый росчерк ножа. *** В изгнании быстро теряешь чувство времени. Сначала я жила в стареньком сарае, однако вскоре мы с Томасом соорудили укрытие поприличней. Купили свежерубленных досок, что почти сводили с ума своим невероятным сосновым запахом, и долго строили дом. Ни я, ни мой добрый друг Томас ничего не смыслили в плотничьем деле, а приглашать рабочих хозяин не стал, зная, что мне это не понравится. Разумеется, он догадывался, что я находилась в изгнании, либо от кого-то пряталась. Первое время он относился ко мне с опаской: почти не разговаривал, только отдавал заказы и мою долю выручки, однако вскоре Томас привык ко мне. Он подкармливал меня медом и дарил простые, но приятные на ощупь ткани, из которых я шила все, начиная с одежды и заканчивая обстановкой для дома. На окнах колыхались незамысловатые занавески, мягкая мебель носила на себе заплатки, под ногами стелились половички, а я укрывала плечи тёплой накидкой – все из одного рулона ткани. Мой домик был совсем крохотным, но уютным: я спала, готовила пищу и принимала её в одной комнате, за перегородкой была скрыта мастерская, а снаружи опасно покосился старый сарай, спешно переделанный в баню с земляным полом. После промозглой сырости домашний очаг казался роднее всего на свете. Время шло, Томас старел, а мои черты лица оставались неизменными. Я начала считать время по морщинкам старого друга: судя по тому, как он изменился, прошло около пятидесяти лет с момента нашего знакомства. Я с тоской вглядывалась в доброе сморщенное личико хозяина, понимая, что его дни близятся к концу. Он никогда не приносил мне горьких вестей из города, не рассказывал о том, что происходило на востоке. Я чувствовала сгущающиеся тени, вязкую тьму, что вечерами окутывала все вокруг, ощущала отголоски угрозы, исходящей с Востока – и только. Я знала, что со временем эльфы покинут Средиземье, что Ривенделл, Лихолесье и Лориен опустеют, оставляя эти земли пасть под натиском тьмы. А ещё я знала, что на кораблях мне нет места, и моя судьба – погибнуть вместе со всеми обитателями этого материка. У эльфов нет смертной казни: когда придет время, изгнанники погрузятся в пустоту, порожденную Сауроном. Идеальное убийство: преступление, которого не было. Эльфы не убивают сородичей, но они оставляют нас умирать в одиночестве. Изгнание – не счастливый билет на полную свободу от всех обязательств до скончания времен, это лишь знак, что вас выкинули за борт. Я смиренно ожидала своей участи, живя в забытом богами месте, клепая опостылевшие безделушки. Долото плавно вилось по ободку кольца, вырезая клятвенные руны, крохотные золотые штырьки застыли в ожидании камня, который будет зажат ими. Сколько я вырезала таких рун на ободках обручальных колец дрянного качества – и не счесть, однако главное сокровище этой мастерской и в подметки не годилось ни одному из этих колец, созданных ради подлинной любви. Мое кольцо сверкало чистейшей пробой серебра, его причудливая вязь приковывала взгляд своей простотой и мастерством, но сам металл оставался ледяным, несмотря на то, что я носила его не снимая, и сотни раз пыталась согреть своим дыханием. Оно было чудесным, и – не моим. Изначально я лишь должна была подогнать его на несколько миллиметров. Эльфийский мастер Ривенделла, что выковал кольцо в сотнях миль от Лориена и невесты, ошибся с размером, что неудивительно: делалось на глазок, невеста до последнего не знала о предложении. Моя госпожа, наверное, успела тысячу раз пожалеть, что отправила тогда в ювелирную мастерскую именно Таолу. Иронично: на мой палец обручальное кольцо село идеально, однако счастья не принесло. *** Потемневший от времени чайник грелся в камине, выпуская в крохотное пространство комнаты струи удушающего пара. Рядом ждала своей очереди кастрюля с водой для супа. Я несколько раз энергично махнула связкой щавеля, стряхивая воду, и флегматично порубила растения для будущего супа: выйдет не очень наваристо, учитывая, что почти все грибы оказались червивыми, однако со свежим хлебушком прекрасно пойдет. К обеду должен был подойти Томас, однако он, как обычно, аккуратно поскребся в дверь раньше положенного срока. Рванув зубами краюху хлеба, я отомкнула дверь, и кивнула старику, пригласила внутрь. Обручальные кольца, что были заказаны, давно покрылись свадебными рунами обещаний, и ожидали передачи будущим владельцам, а цепочки были упакованы в бумажные пакетики для продажи. Едва полурослик прошел к обеденному столу, постукивая палочкой, как я заподозрила неладное. У меня сложилось впечатление, словно вместе с Томасом я впустила в дом какую-то пакость, как будто над стариком нависла невидимая тень. Со стороны все было хорошо, но смутное беспокойство не оставляло. Я даже не могла объяснить, что конкретно не так: не прячет же мастер орка в сумке, в самом-то деле. Вскипел чайник, я залила кипятком ягоды и чаинки, чтобы подать гостю. Суп будет вариться достаточно долго, чтобы мы успели обсудить будущий фронт работ до обеда. Обычно Томас передавал заказы и деньги, забирал выполненную работу, и исчезал еще на какое-то время. Я не была его лучшим ювелиром, но мои работы можно было назвать довольно сносными, если учитывать, что все это продавалось людям с ограниченными доходами. Простенько, но со вкусом. - Хорошо, хорошо, - бормотал пожилой полурослик, рассеянно улыбаясь. Он крутил украшения в крохотных пальцах, ощупывая обработанный металл и, щурясь, пытался рассмотреть мелкие детали. Не без сожаления я отмечала, что с годами последнее ему удается все хуже и хуже. Пока старик бережно упаковывал украшения, я небрежно заколола длинные волосы кверху, и мужественно взялась за миску с уже нарезанными продуктами. - Соли не забудь добавить, - раздался немощный старческий голос, и я нахмурилась, обернувшись. Мне кажется или сегодня Томас выглядит старше, чем обычно, а его руки дрожат чуть сильнее? Обычно Томас ворчал, что суп без мясного бульона – не суп, но не сегодня. Пока готовился овощной бульон, я посматривала на мастера. Он просто прислонился лбом к рукам, сложенным на палочке, словно под внезапным натиском усталости. От него явственно фонило Тьмой – теперь я чувствовала это лучше, чем раньше. Обычно в это время старик уже передавал мне металл и наметки, но сейчас на кухне повисло неловкое молчание. Открывая окно, я поймала себя на мысли, что очень хочу выскочить наружу, лишь бы уйти от странного гнета, разливающегося в доме. - Лавен, я купил одну вещь, - наконец произнес Томас. - Но не уверен, что она добыта честным путем. - Я не буду работать с краденым металлом, - жестко отрезала я, поворачиваясь к старику. Но, увидев его взгляд, наполненный мучением, смягчилась. - Что на тебя нашло, мастер? Полурослик приносил мне на переплавку простые брусочки, или украшения не очень хорошего качества, но связываться с ворами – такое было не в его духе. - Я не знаю. Прости, я не знаю, - пробормотал он, и затрясся в рыданиях, стыдливо стирая слезы. - Мне ведь даже не предлагали, я на него все потратил, понимаешь? Вообще все. Следующие часы прошли довольно странно. Я слушала историю Томаса, пока отвар не остыл окончательно, а бульон, на котором должен был делаться щавелевый суп, не переварился до безобразия. Вчера в таверну зашли люди, которых раньше в этих краях не видели. Они сели за столик, и никто не обратил бы на них внимание, если бы не произошла драка. Один мужчина внезапно начал избивать другого, их стали растаскивать, в суматохе зачинщик вырубил свою жертву, а самому зачинщику досталось уже от посетителей. В итоге, и тот, и тот лежали в отрубе на скамейках за своим столом. Казалось бы, дело молодое, и не такое бывает, но здесь нелегкая понесла Томаса за очередной порцией пива. Проходя мимо стола, он заметил, что на полу блестит какая-то вещица. Дальше банально: наклонился, цапнул, и зачем-то запихнул кошель с золотом за пазуху одному из воров. "Купил". - Я знал, что кольцо ворованное, потому что такие оборванцы просто не могут себе позволить подобную работу, - задыхаясь от слез, рассказывал старик. - Но я не мог не заплатить, это ведь все равно что стать вором. Я все отдал за это кольцо, всю недельную выручку. - Покажи, - велела я, сложив руки на груди, и старик замялся. В его чертах промелькнуло что-то хищническое, трусливое. Сложив руки на груди, он дрожащим голосом спросил: - А откуда я знаю, что ты его не украдешь? Из хитрого темного прищура на меня смотрел уже совсем другой полурослик. Он быстро облизал бледные губы и продолжил: - Ты очень странная эльфийка, я знаю только, что ты не можешь показываться на глаза сородичам. А вдруг тебя ищут за воровство? Около минуты мы провели в полной тишине. Старик как-то сразу сник, высказав подобное, а я размышляла о природе происходящих странностей. Мне ничуть не было обидно: воровство явно не хуже совершенного мной убийства, так что обижаться и делать вид, что шокирована – явное лицемерие. В том, что старик попал под действие темных сил, сомнений не было. Я буквально кожей ощущала маслянистую Тьму, что затапливала все пространство вокруг, и источником этой Тьмы был мой старый друг. - Прости, Лавен. Не знаю, что на меня нашло, - наконец произнес Томас, сглатывая слюну. - Я никогда не считал тебя воровкой. - Правильно не считал, - усмехнулась я, про себя произнося. - «Я хуже». Он торопливо выложил холщовый мешочек, вынул оттуда тряпочку, развернул ее, и достал золотое кольцо. - Томас, на такое кольцо мало твоего недельного заработка, - в печали покачала я головой. - Но ты правильно сделал, что забрал его. Вещица явно проклята. Я не стала касаться кольца, и не только из-за Томаса, болезненно дергающегося на каждый мой жест, который он мог расценивать как угрозу его обожаемому кольцу. Вещь притягивала к себе, но в то же время обжигала светлое создание – меня. С виду обычное, но разве может обычное кольцо едко обжигать душу даже при одном взгляде на него? - Почему это она проклята? – с долей обиды спросил старик, пока я, скривившись, рассматривала до боли блестящую грань изделия. Кольцо звало, требовало, злилось. Распространяло свою скрытую ярость: злости в нем было настолько много, что, казалось, сам воздух вокруг Кольца слегка дрожал. Оно жадно тянулось ко всем живым существам, заливая их помыслы злом, и наполняя пространство Тьмой. Томас пробыл под его влиянием совсем недолго, но хватило секунды в таверне, чтобы он принял решение цапнуть кольцо. Я была почти уверена, что бродяги, несущие его, не являлись законными владельцами артефакта. Но даже если так: его нельзя им возвращать, они тоже попали под действие. Возможно, начали избивать друг друга до полусмерти под влиянием этой вещицы. И я бы восприняла все это как мерзкую шутку, если бы не сила вещицы. Такие вещи не создают в обычных мастерских. Ни один мастер, ныне живущий, не в состоянии наделить украшение такой властью: сначала странная драка, затем - добрый Томас, сходящий с ума от жадности. Для подобного нужно огромное количество энергии, длительная подготовка, и мастерство. Забытые секреты древности. Я при всем желании не сумела бы повторить подобное: ни сейчас, ни через сто лет. На свете нет Мастера, что сумел бы научить меня такому могуществу. Тот, кто это создал – гений во плоти, не меньше. Вполне возможно, что воры просто разрыли какой-нибудь древний курган королей, и попали под ядовитое воздействие Тьмы. Я рискнула погладить блестящее колечко кончиками пальцев, и кольцо словно задрожало изнутри от ярости, а я болезненно замычала: обожглась. Нет, не так: обожгла душу. Печать Мастера, проба: ни следа от вышеперечисленного. Я одернула руку, как будто украшение раскалилось, и касаться его было настоящей пыткой. Яростная Тьма пожирала энергию Света. Кольцо в считанные часы искалечило душу Мастера, а я при одном взгляде на него чувствовала себя так, словно земля уходила из-под ног. Руку ожег удар: старик не выдержал. Темное творение лежало в центре стола, Томас трясся над ним, как сумасшедший, а я возвышалась над всем этим безумием и совсем ничего не могла сделать. Не вытерпев, я с отчаянным воплем перевернула стол со всем содержимым, и выскочила наружу. Последним, что я видела, была жалкая фигура старика на полу – он немедленно кинулся в угол, куда и упрыгало его драгоценное кольцо.