Последний день августа

1

Луффи не хотел, чтоб все вышло именно так. Он был очарован Ло и его поведением, потому что впервые встречал человека, который отнесся к нему без какого-либо злого умысла или выгоды. Они не знали друг друга, и Монки никаким образом не отражал то, чем он занимался и почему. Все началось совсем недавно и одновременно слишком давно. Луффи должен был поделиться этим с Ло, если хотел обратно завоевать его расположение, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Он не мог даже собрать мысли в кучу. Мозг активно препятствовал попыткам вспомнить роковой день, когда все случилось, чтоб иметь хоть какое-то представление, с чего начать рассказ. Луффи путался в деталях и датах, в именах, в лицах, и все, что ему сейчас хотелось - отмотать время назад и не выходить из номера. А может даже дальше, до их поцелуя на капоте машины, и он бы нашел в себе силы не расплакаться и ответить. Да, нашел бы. Но уже было слишком поздно. Дождь лил, как из ведра. Скромные белые часы над магазином показывали без двадцати три двенадцатого, когда Луффи поднялся с мокрой дорожки на дрожащих ногах. Кому нужны его оправдания? Почему Ло вообще должен их слушать? Они собирались расстаться еще три часа назад, но вместо этого провели почти что самые счастливые часы на старой, взятой на прокат машине, выкуривая косяк, и это казалось Луффи таким далеким, отрезанным за плотной стеной дождя. Они не являлись ни родственниками, ни парой и должны были разделиться утром. Луффи - уехать в горизонт навстречу океану, о котором он часто думал, а Ло... кто знает? Может быть, он остался бы в городе или отправился дальше, подбирая новых попутчиков, которые не совершали бы фатальных ошибок. Луффи было сложно начать говорить, но он должен был себя заставить. Он в последние двадцать семь дней только и делал, что заставлял себя, в основном жить и искать смысл в своем существовании и, видит бог, ему давалось это очень тяжело. Он никогда ни с кем не делился своими проблемами, потому что случайные водители - это весело, но не настолько безопасно, чтоб доверить им личные секреты. А Ло был особенным. Он нагрубил и очень задел чувства Луффи, но разве Монки этого не заслужил? В какой-то мере Ло даже обошелся с ним гуманно. Трафальгар его не принизил настолько, насколько принизил бы любой другой. Хотя бы поэтому он был достоин правды.

2

Луффи боялся, что дверь номера будет заперта, а его вещи обнаружатся валяющимися под дождем, но ручка повернулась без труда. Монки в душе испытал тяжелую борьбу и едва пересилил себя. Он волновался так сильно, что его тошнило. Ло в помещении не было, но из ванной доносился звук льющейся воды. Все. Ни ругательств, ни каких-то всхлипов - ничего, что могло бы доказать, что Ло там. Но свет горел. И он действительно был там. Луффи надеялся, что живой. С чего бы ему убивать себя из-за дорожной шлюхи? Но сердце все равно совершало кульбит каждые десять секунд. Кружилась голова. Рюкзак Луффи лежал на кровати, и все содержимое из него Ло вытащил. Монки не знал, что именно искал Трафальгар в его немногочисленных и бесполезных побрякушках, но из хлама Луффи пропало три вещи: старый полароид, все еще работающий, каким уже давно никто не пользовался; перочинный нож и пластырь. Монки бегло оглядел кучу предметов еще раз и похолодел: листок формата А4, в который он заворачивал снимки полароида, тоже пропал. - Ло?.. - позвал Луффи, приближаясь к двери. Его голос дрожал от все еще непрекратившихся рыданий. - Ло, зачем тебе те фотографии?.. - Я думал, что мне показалось, - глухо ответил Ло. Его тон был усталым и несколько раздраженным. - Когда я засунул руку тебе под футболку. Не бывает настолько шершавой кожи у людей. - Ты искал нож? - Нет. - Мне страшно умирать, - сказал Луффи. - Это все, что я могу делать, чтоб облегчить свое состояние. - Ты чем-то болен, - константировал Ло. Монки боялся, что он листал снимки. Конечно он их листал. И не один раз. - Это какое-то психическое заболевание? - Я не знаю. Я... Я не болен, - Луффи поджал губы. - Может быть, это можно назвать депрессией. - Что с тобой случилось, Луффи? Монки вздрогнул от звучания собственного имени и прижался щекой к белой двери ванной. Ло хотел узнать, в чем дело. Ло был готов слушать. Надо говорить, иначе потом будет поздно, подумал Луффи.

3

Когда Трафальгар добирался обратно к двери мотеля, ему было дурно. Разболелась голова и он сильно промок от холодного дождя, но едва ли это улавливал находящийся в бешеном негодовании мозг. Все мысли вращались вокруг того, что он увидел и услышал. Луффи даже не счел должным извиниться. Не стал объяснять, хоть Ло дал ему шанс, не желая делать преждевременные выводы. Так всегда. Они говорят "это не то, что ты подумал, я могу все объяснить", но в действительности все именно так, как ты и подумал. Там даже слушать нечего, Луффи хотя бы сэкономил время и не попытался соврать, придумать причин. Ло не мог решить, что его задело бы больше - правда или все же ложь. Ло вспомнил поцелуй, который сам же и захотел, и ощутил горечь. Луффи действительно отказался с ним спать из-за денег? Напрягало еще то, что Монки не предложил первым оплату, будто бы не планировал оказывать свои услуги, и это путало вдвойне. Ло не знал, что происходило. Он просто уехал в поисках новой жизни, а нарвался на тупой абсурд. Искать какие-то оправдание и причины - самое глупое сейчас занятие, ведь почему Луффи поступил так, как поступил, ответить мог только сам он. Ло больше волновало другое: кожа Луффи. Она была какой-то шероховатой. Одного касания было достаточно, чтоб понять, что что-то не так. Трафальгар хотел спросить, но совсем забыл про это. Монки чем-то болел, какой-то кожной болезнью, которая могла быть смертельна или передавалось при взаимодействии. Трафальгар взглянул на руку, которой касался чужого живота, останавливаясь перед дверью номера. Он не боялся смерти, у него нет цели в жизни и он не хотел чего-то, из-за чего стоило бы цепляться за нее. Он научился этому чуть раньше, чем встретил Луффи, так что, если это действительно болезнь, ему было все равно. Но Ло хотел знать, какая. Она явно находилась на запущенной стадии, не распространялась дальше или не приносила дискомфорта - Ло всего лишь предполагал, - а значит у Луффи имелось лекарство или что-то еще. Стоило поискать, узнать, что Монки подхватил и заразно ли это вообще. Первое, что сделал Ло, когда вошел в номер - вытряхнул содержимое рюкзака Луффи. Он не разулся, оставляя на ковре перед кроватью черные отпечатки, из-за которых позже консьерж обязательно потребует денег. Мелочи. Бредятина. Кому вообще интересны такие бессмысленные вещи сейчас? Парень не увидел никаких лекарств среди немногочисленного хлама, что Луффи возил с собой. Он приметил три бумажки, на которых могло бы быть что-то написано и перочинный нож. Старый полароид не привлек его внимание. Одна из бумажек оказалась некогда подаренным рисунком. Вторая была разделена на две части кривой линией синей пасты: слева располагался перечень городов, которые пересек Монки, и возле каждого стояла дата; справа, прямо напротив каждой отметки чисел значилось "я все еще хочу умереть". Руки Ло дрогнули, когда он перевернул листок, но не обнаружил там ничего. Остался аккуратный, ровно сложенный квадрат, обернутый об что-то. Трафальгар развернул бумагу. Его глаза расширились. В ней оказались обычные фотографии полароида. Всего семь штук. Каждая подписана, имелось число. Ло свернул все обратно и зажмурился, потому что не мог на это смотреть. Когда его немного отпустило, он нашел взглядом складной нож, который Монки мог бы использовать при самообороне или для совсем других целей. Полароид тоже как-то внезапно стал притягивать взгляд. И пластырь. На нем имелись бледные отпечатки крови. Ло подобрал эти вещи и посмотрел на дверь ванной. Ему хотелось проснуться.

4

Ло замерз, но это не помешало ему включить вентиль холодной воды на всю и сесть на дно душевой кабинки, положив рядом нож и пластырь. Полароид он отодвинул, чтоб не намочить, но сделал это автоматически, совершенно не задумываясь. В руках остались только фотографии. Трафальгар глубоко вздохнул и снова развернул бумагу. Первых два плотных квадрата были совершенно обычными. На одном Луффи широко улыбался в объектив, придерживая рукой соломенную шляпу, и по салону машины Ло понял, что он в кабриолете. Причем в движущемся, потому что кроме Луффи и самого салона, вокруг все было смазано. На обороте стояло "мне подарили полароид. суге!" На втором снимке Монки уже оказался не один, а с каким-то высоким парнем, старательно натягивающим шарф на нижнюю часть лица. Они все еще сидели в кабриолете, но на фоне Ло различал придорожную заправку. Хорошо виднелся белый круг солнца, показывающий, что вторая фотография сделана после полудня. "Ката не любит фотографироваться :( " - гласила надпись на белой полосе под снимком. С третьей фотографией было сложнее, но не так страшно. Просто окровавленная ладонь, крепко сжимающая тот самый перочинный нож, который лежал рядом с Ло, на фоне такого же красного сидения кабриолета. Подписи не было, только дата. Все три фотографии сделаны в один день - пятого августа. Ло понял, что это тот самый день, с которого все началось. Следующие фотографии имели даты в разрыве пять дней: десятого, пятнадцатого, двадцатого, двадцать пятого августа. Последнее фото два дня назад. Тоже без подписи, но цифры чисел кривые и неровные. Кое-где также виднелись бледные отпечатки крови. На оставшихся снимках было тело Луффи, в основном живот и грудь, бока. Исполосованное кровавыми тонкими нитями от перочинного ножа, в некоторых местах слишком часто и близко, что это было не похоже даже на шрамы. Порезы тянулись перпендикулярно и поперек, переходили наискось, были длинными и покрывали другие раны. Больше всего пострадало место рядом с сердцем: там порезов имелось больше всего, будто Луффи хотел расковырять кожу, ребра и вытащить орган. Кое-где виднелись слои пластыря. Особо кровоточащее Луффи перетягивал бинтом. Он резал только места, сокрытые под одеждой, и только там, где мог дотянуться. И шероховатости, которые почувствовал Ло, это вовсе не кожная болезнь. Это наслоившиеся друг на друге шрамы. Множество шрамов, и большинство наверняка не зажившие. Теперь причина, по которой Монки отказался перед ним раздеваться, стала более четкой. Чем больше Ло смотрел на фотографии, тем больше понимал, что оседает на дно. У Луффи в душе имелась тина, и, чтоб докопаться до правды, надо было ее разгребать. Омерзение, которые совсем недавно металось в мыслях и вынуждало передергиваться, уступило растерянности и полнейшему непониманию. У Монки была тяжелая история. У Монки были большие проблемы, как в жизни, так и в голове. Те самые проблемы, о которых он говорил. От которых не мог избавиться. Ло понимал, что все его последние жизненные тяготы и происшествия не могут идти ни в какое сравнение с тем, что пережил Луффи. В конечном счете, Трафальгар и сам не являлся никогда святым и сейчас не мог похвастаться, что его голову не посещали неприятные и страшные мысли. Он тоже не был с Луффи до конца честен. Они оба хотели обмануть друг друга, но в итоге столкнулись со своими проблемами лицом к лицу. Поэтому сейчас Ло желал узнать его историю. Узнать и понять, даже не принимая, потому что Луффи этого ждал. Трафальгар должен был смотреть на все с нескольких позиций. Не так, как его научило общество или семья, а так, как научил Луффи.