До эпилога

— Вы с Сережей за ужином почти не разговаривали. И сейчас он ушел в комнату, а ты сидишь здесь, в темноте. Опять поругались? — Валентина Борисовна зажгла свет в гостиной, некоторое время привыкая к его яркости. — Мам, мы же с тобой договорились, что я не загружаю тебя этой ерундой, — Анастасия сидела в кресле с телефоном в руках и задумчиво листала ленту своего Instagram. — То есть, ваши ссоры ты считаешь ерундой? Я не хотела, но услышала, как вы с утра разговаривали, мне показалось, что вы оба прилично повышали голос, — женщина прошла в комнату и села на диван, неподалеку от дочки. — Может быть, я скажу сейчас совсем неуместность, но, когда ты жила с Петей, я ни разу подобного не наблюдала. — Надо же… — Настя внимательно смотрела в телефон. — Как людям нравится смаковать подробности нашей личной жизни! Вот, вовсю обсуждают, реально ли я беременна, или воспользовалась услугами суррогатной матери, а сама ношу под одеждой подушку. Ты слышала когда-нибудь подобный бред? — Зачем ты это читаешь? Даже не забивай себе голову таким мусором. Пусть говорят, что хотят, от этого никуда не деться. Да, и еще…меня ты тоже включила в круг тех, кто смакует подробности? — Нет, Валёк, ну что ты! — Настя только в этот момент отвлеклась от Интернета и взглянула на маму. — Ты — исключение. Но даже исключению не обязательно каждый раз выспрашивать меня, что случилось. А что до Пети, то… Ну, да, мы не ссорились. Ты считаешь, это лучше? — Спокойнее, по крайней мере. — Ой, знаешь, мамочка, я за те годы объелась этого спокойствия. Даже удивительно, что не понимала этого. — Ссоры тебя больше привлекают? — Нет, что ты. Но, ты же понимаешь, если есть ссоры, есть и эмоции. А когда полный штиль, то он во всем полный. И в положительном ключе тоже. Да, мы ругаемся, но потом так прекрасно миримся, что иногда даже хочется найти повод, чтобы обидеться. Точнее, прекрасно мирились… — Настя тяжело вздохнула. — Что такое? — Да так, ничего. Мам, давай договоримся: ты больше не переживаешь по этому поводу. Всё у нас хорошо. — Уговорила. Пойду к себе. Ты тоже не засиживайся, — Валентина Борисовна наклонилась и чмокнула дочь в щеку. — Моему внуку давно пора спать. — Ему это и так прекрасно удается, — улыбнулась Настя. Она проводила маму взглядом и сразу погрустнела. Нет, она не лукавила, когда говорила, что в их с Сергеем ссорах нет ничего страшного. Но он в последнее время находился в каком-то напряжении, и чем дальше, тем больше оно усиливалось. Он мог завестись из-за любой мелочи, что ей порой казалось, это он в положении и страдает от гормональных скачков. Причина такого поведения была ей хорошо известна, но Настя предпочитала не углубляться в эту тему, она и без того чувствовала себя виноватой, и ничего не могла изменить. Повод для нынешнего разлада кроился всё в том же — Жигунов крайне негативно высказывался по поводу её рассуждений насчет Петра. Стоило ей однажды неосторожно сказать, что ее до сих пор волнует, кто стоит за действиями и словами Чернышева, Сергей моментально перешёл на грубость. Выслушав от него немало разных приятностей, Анастасия твердо решила, что имя бывшего мужа при нынешнем своем мужчине без особой необходимости больше никогда не произнесёт. Однако беспокоиться меньше от этого не стала, даже попыталась созвониться с прежними совместными друзьями и узнать, как дела у Пети. Правда, выяснила только то, что он ведет замкнутый образ жизни и уже давно ни с кем из них не виделся. * * * Ранним утром она в очередной раз проснулась, тяжело дыша и ощущая отголоски приятной пульсации. Это повторялось с завидной регулярностью, и, если во сне было слишком хорошо, то наяву с той же силой становилось противно. От самой себя. Она отчетливо помнила сновидение, оно было слишком ярким и реальным, каждое касание друг друга, каждое движение отзывалось в ее теле так, словно это происходило на самом деле. Но, увы, Сергей по воле обстоятельств не трогал её вот уже шестой месяц. Полгода быть рядом и не иметь никакой возможности стать ближе — для неё это оказалось не меньшим, адом, чем для него. Настя приподнялась на постели и попыталась успокоить свое дыхание. Ей почему-то было стыдно, что во сне с ней случается такое. Она посмотрела на мирно спящего на соседнем месте Жигунова, радуясь, что не разбудила его, даже если вдруг неосознанно издавала какие-то звуки. Посетили нерадостные мысли о том, что дальше будет ещё хуже. Родится малыш, причем, как уже было оговорено с врачом, исключительно при помощи кесарева сечения, и сколько ей придется восстанавливаться после операции — предсказать было сложно. И потом, с рождением ребенка нахлынут новые хлопоты и заботы, первое время ей самой точно будет не до интимной жизни. «Ведь ничего со мной не происходит после сна! — рассуждала Настя. — Ничего не болит, нигде не ноет. А ощущения поинтенсивнее, чем в реальности… Решено, сегодня же иду к врачу». Придя к соглашению с самой собой, она снова устроилась под одеялом. *** — Об этом точно не стоит беспокоиться, — успокаивал доктор, добродушно глядя на нее из-под стекол своих прямоугольных очков. — Оргазмы во время сна сами по себе являются нормой, уж точно не отклонением. В вашем состоянии — особенно, сказываются гормоны. Вы сейчас чувствительнее и восприимчивее, чем обычно. Это логичный результат эротического сновидения. Организм расслаблен, вас ничто не отвлекает, мозг ничем не занят, от этого и ощущения усиливаются. — Я и не думала, что это отклонение, — Настя не знала, куда спрятать глаза — даже начать эту тему оказалось очень сложно, а продолжать и дискутировать — тем более. — Я завела разговор, потому что вы меня уверяли, что это может быть опасно. Но я прекрасно себя чувствую, хотя это происходит довольно часто! И я пришла сегодня, чтобы вы меня осмотрели, чтобы убедились, что всё хорошо. И вы, как я понимаю, убедились. Теперь я хотела бы услышать от вас, что вы…что вы… — Что я разрешаю вам близость? — Именно, — она уверенно кивнула. — Настя, вы поймите, этот запрет — он не острая необходимость, а предосторожность. По крайней мере, с тех пор, как мы отпустили вас из клиники. Лишний риск никому не нужен, так ведь? — Я ещё раз повторяю: эти ночные… истории никак не повлияли на мое состояние. Я даже легкого тонуса не ощущала. — И замечательно. Но сон и физическое взаимодействие с мужчиной — это разные вещи. Есть масса ограничений. Если вы пообещаете мне, что будете выполнять всё четко и строго — причем не только вы, но и ваш партнер, то я дам вам добро. Исключительно до третьего триместра и с очень умеренной частотой. — Господи, да конечно! — она была готова обнимать врача за эти слова. — Ни мне, ни ему не нужно подвергать нас неоправданному риску. Но я уверена, что небольшое отступление от ваших запретов никакого вреда не нанесет. — Только учтите, если возникнет хоть малейший дискомфорт, тут же все прекращаете. Если не пройдет сразу, то звоните мне. А лучше — приезжайте. — Представляю это, — она рассмеялась. — Я, между прочим, серьезно. — Понимаю. Спасибо, Павел Николаевич. Расскажите, что мы должны соблюдать. Я даже запишу, чтобы ничего не забыть, — Настя открыла заметки в своем мобильном и подавила смешок, представив, что она сейчас сюда будет заносить. *** Прежде чем сделать Сергею сюрприз, Настя побеспокоилась о том, чтобы в квартире никого не было. Валентина Борисовна отправилась на встречу с подругой, Майкл гулял со своими друзьями, Татьяне Петровне предусмотрительно был дан выходной. Единственной проблемой был Жигунов, который с утра субботы порывался поехать на студию и что-то там проконтролировать. Вполне возможно, как она полагала, ему непросто было находиться рядом слишком долго, и он искал причины, чтобы уехать даже в выходной день. Но она нисколько не обижалась, в этом больше не было никакого смысла. — И что, мы будем просто сидеть дома? — недоумевал Жигунов. — Раз уж ты так против моей работы, то давай хотя бы по магазинам проедемся, нам ещё столько всего нужно купить! — По магазинам надо обязательно, — Настя остановилась возле зеркального шкафа-купе, разглядывая свою изменившуюся фигуру, спрятанную под домашним атласным халатиком. — У меня с гардеробом всё плохо, я не вхожу уже в то, что покупала специально на время беременности. Всё как-то надеялась, что буду чуть меньших масштабов. — Только не начинай свою любимую песню, — Сергей недовольно на нее взглянул. — Ты же знаешь, что прекрасно выглядишь. Не напрашивайся на комплименты. — А, может, я хочу слышать от тебя комплименты? — она повернулась, не отходя от зеркала. — Может, мне важно, чтобы ты говорил мне о том, как я выгляжу, каждый день. Иначе у меня разовьется комплекс, и я буду раздеваться только при выключенном свете. — Ну, это и без комплексов у нас сейчас единственный выход, — угрюмо заметил Жигунов. — Подойди сюда, — попросила Анастасия. — Зачем? — Ну, подойди! Тебе что, так сложно? Сам же просишь говорить, когда он толкается. Сергей тут же оказался рядом и положил обе ладони ей на живот. Настя ехидно наблюдала за выражением его лица через зеркальное отражение. — Ничего не чувствую! Ты хоть скажи, где! — Вот здесь, — она перехватила его ладонь и опустила намного ниже, чем он ожидал. — Что-то я не понял… — он отпрянул, как от чего-то обжигающего. — Ты чего вдруг? — Не надо так пугаться! — Насте стало весело наблюдать за его растерянностью. — Если я что-то делаю, то, наверное, не просто так? — И что ты этим хочешь сказать? — То, что мы неслучайно с тобой одни сегодня. И если так и будешь смотреть на меня, как на нечто совсем непривлекательное, я сочту, что все твои комплименты — пустой звук, и больше к этой теме точно возвращаться не буду. — О, Боже… О, Боже! — как только на него снизошло озарение, он подошел к ней, опустил руки ей на плечи и остановился в нескольких сантиметрах от ее губ, как будто боялся своих действий. — Ты даже представить себе, не можешь, насколько ты привлекательна сейчас. Даже больше, чем когда-либо. Поверь, ты и не знаешь, как сильно я тебя хочу… — Вперед, — прошептала ему Настя и заговорщицки подмигнула. *** Сергей старался быть максимально осторожным, но позывы его тела отвлекали разум, порой он забывался, и размеренность движений переставала быть таковой. Контролировать себя каждую секунду было неимоверно тяжело, когда тело неистовствует от вожделенной награды за долгое ожидание. Настя буквально задыхалась от острейших ощущений, не сдерживала стонов наслаждения. Она кусала его плечо, царапала спину и руки, проваливаясь в сладкую негу снова и снова, без шансов как-то регулировать этот процесс. Только когда Сергей слишком увлекся и вместе с увеличившейся скоростью добавил агрессивность, она очнулась и попыталась оттолкнуть его. — Стой…. Не надо так… — запыхавшись, прошептала Настя, чувствуя его горячее дыхание у своей шеи. — Что такое? — он лежал позади нее, на боку — это положение было максимально безопасно и комфортно, поэтому не мог видеть ее лица. — Я сделал тебе больно? — Нет… Но не надо так…так резко. — Если…если нужно, мы можем…остановиться… — Нет! — она почти вскрикнула и качнула бедрами ему навстречу. — Пожалуйста, только… не останавливайся… — Так хорошо? — Сергей начал двигаться очень плавно, изо всех сил сдерживая себя от лишнего напора. — Даже слишком… — слова прозвучали и снова затерялись в ее протяжном стоне. Не раз и не два за последующие минуты Настя просила его быть мягче, не давить ей на грудь, что вызывало болезненные ощущения, пыталась устроиться удобнее, всё что-то пыталась говорить и как-то руководить действиями их обоих, пока их голоса не слились в единый крик удовольствия и не затихли, уступив место звенящей тишине. Ритмично стучали сердца и в такт успокаивались дыхания. — Прости меня, — это было первое, что она произнесла, уткнувшись лицом в подушку. — Интересно, за что? — он обнимал ее живот, а говорил ей куда-то в лопатку — так и лежал за ее спиной, не шелохнувшись. — За всё это. Наверное, не надо было и начинать… Только мучила тебя. — Такие мучения я готов принимать ежедневно и в большом количестве, — Сергей приподнялся, наклонился над ней и поцеловал в висок. — Не пытайся меня утешать. Я знаю, это было ужасно… — Ты еще заплачь сейчас, — он расхохотался. — Милая моя, ну, ты что? Нашла, из-за чего переживать. Всё же хорошо было. Разве нет? Мне кажется, недовольных точно не осталось. — Я же тебя всё время останавливала. — И что? Ты знаешь, что наслаждение после такого ещё сильнее? — Всё равно… теперь ты меня больше не захочешь. — Конечно, не захочу, — развеселился Жигунов. — Ты в этом ещё сомневаешься? Всё, с этого дня и навеки объявляю целибат. — Ну, хватит, не смешно! — Настя отмахивалась от него. — Я надеялась на понимание. — Зачем тогда вообще говоришь об этом? Насть, на самом деле, прекрати изображать вселенскую тоску. Всё было прекрасно, — Сергей стал целовал ее плечо, прокладывая дорожку ниже. — И я благодарен тебе. Я знаю, что ты пошла на это только из-за меня. — Вот это, как раз, результат твоего завышенного самомнения, — Настя перевернулась на спину и натянула на себя одеяло — всё-таки ей было некомфортно лежать перед ним обнаженной, когда ее тело лишилось и намека на подтянутость и стройность. — Ты считаешь, мне-то самой ничего не нужно? Знаешь, что сейчас творится с моим организмом? — Если даже и не знаю, то лично меня это твое «творится» очень устраивает, — Сергей потянулся к ее губам. — Я предлагаю прекратить эти бессмысленные обсуждения и успевать, пока никто не вернулся домой. — Так часто нельзя, — с сожалением проговорила Настя. — Прости. Я не рискну, и так боюсь за него всё время. — А как самочувствие? — Чудесно, — она довольно улыбнулась. — Я счастлива. Правда, я так давно мечтала полноценно побыть с тобой вдвоем. И, наконец, ни о чем больше не спорить. — Слушай, ну, если не спорить мы можем только в постели, то, как ни крути, придется нам из нее и не вылезать! — Сергей пододвинулся к ней и обнял за плечи. — Я люблю тебя. — Вынуждена констатировать, что и я тебя тоже.