До эпилога

Встреча с Петром произошла неожиданно. Несмотря на то, что несколько недель после того странного звонка Анастасию беспрестанно мучила назойливая мысль об этом, всё случилось незапланированно. Ее материнские часы уже отсчитывали седьмой месяц, когда Сергей сообщил ей о вынужденном отъезде на съемки очередного проекта. С работой в последнее время дела обстояли довольно проблематично, а финансовых обязательств хватало, да и грядущее прибавление в семействе подстегивало Жигунова браться даже за то, что не представляло особенной художественной ценности. Так и было в этот раз, но оба осознавали необходимость этой поездки. Они еще не расставались дольше, чем на пару-тройку дней с тех пор, как снова стали жить вместе. Прощание на три недели было долгим и эмоциональным. И без того излишне сентиментальная Настя горько всхлипывала, обнимая его, а он умолял ее только не начать рожать до его возвращения. Заверив, что такого не случится, она закрыла за ним дверь и последующие два часа к ряду прорыдала, чувствуя себя самой одинокой и несчастной женщиной на свете. Только чуть позже ее осенила мысль, отвлекшая от беспочвенных страданий: теперь можно беспрепятственно решать проблемы с Петром. Разговор на нейтральной территории вряд ли представлялся возможным, поэтому Настя пригласила его к себе в квартиру. Она выбрала момент, когда все домашние разойдутся по своим делам. Чернышев согласился сразу, он, как казалось, так стремился развенчаться, что ему было всё равно, где именно обсуждать детали этого мероприятия. Однако, переступив порог нового семейного гнездышка своей бывшей жены, он застыл в нерешительности. Настя стояла в прихожей и смотрела на него, растерянная и смущенная. Уверенность куда-то испарилась, когда она впустила Петю в квартиру. Ей внезапно стало стыдно, что ему придется наблюдать, как она теперь живет с своим новым/прежним мужчиной, стало стыдно, что он видит ее большой живот — как ни старайся, скрыть его даже просторным домашним платьем было невозможно. Петр смотрел на неё настолько печально, что сердце в груди ноюще сжалось. — Привет, — он, наконец, решил поздороваться. — Мы тут поговорим или мне можно пройти? — Проходи, конечно, — она опомнилась и махнула рукой в сторону гостиной. — Непривычно видеть тебя такой, — Чернышев грустно улыбнулся. — Тебе идет. — Да ну, скажешь тоже, — она суетилась, чтобы скрыть от него свое смятение. — Я прекрасно осознаю всю неприглядность действительности. — Может быть, ты и права, но только если речь не о том, как ты выглядишь, — серьезно проговорил Петр, усаживаясь за стол и отказываясь от ее предложения что-нибудь поесть или выпить. — Предпочту не задумываться, что ты имеешь в виду, — она плавно опустилась на стул напротив. — Ты необыкновенно красивая, — это прозвучало вполне искренне и с ноткой горечи. — Петя смотрел на нее, не отрываясь. — Нет, даже так — ты стала ещё красивее. — Что-то какие-то неожиданные комплименты… Особенно после того, как ты со мной поговорил ещё совсем недавно, — Анастасия взглянула на него без улыбки. — Не понимаю… — Вот и я не понимаю, Петя. Мы с тобой расстались мирно, ведь так? Не было никаких сцен, ругани, взаимных оскорблений… Конечно, мы не какие-то лучшие друзья, но и не враги уж точно. Чем был спровоцирован тот странный тон? Отчего произошла такая разительная перемена? — Я не знаю, что ты имеешь в виду, — Чернышев пожал плечами и выглядел при этом, как провинившийся мальчишка. — Мне кажется, всё было в рамках. У меня нет поводов тебя как-то оскорблять или еще что-то. Если они и были, то времени уже прошло немало. — То есть, ты считаешь, что это было нормально? И наш разговор, и твои угрозы после?.. Что это были за странные сообщения, Петя? Нам пришлось давать интервью, чтобы сделать это раньше, чем ты. Потому что лично я уже боялась предположить, на что ещё ты способен. — Ну, хорошо, перегнул палку, каюсь… — он вздохнул, опустив взгляд. — Перегнул палку?! — Настя усмехнулась. — Если честно, мне и вовсе кажется, что это был не ты. Либо ты, но под влиянием… — Придумаешь тоже! Почему тебя вообще это волнует? У тебя, вон, новая жизнь, — он обвел взглядом комнату. — Шикарные апартаменты, мужчина, которого ты, как выяснилось, всегда любила, ребенок у вас будет… Какое значение имеет то, что я тебе говорил? Важна только цель, с которой я к тебе обратился. — Я уже говорила, но повторю еще раз. Развенчания не будет раньше, чем родится сын, — она произнесла это быстрее, чем подумала. — Значит, сын? — Петр улыбнулся — так же тепло, как и когда-то. — Сын — это прекрасно… Когда-то я думал, что эта история будет про нас с тобой. Но, видишь, как жизнь повернулась. Настя не нашла, что на это ответить. Она избегала пересечения их взглядов и не могла разобраться с собственными эмоциями. Всё-таки нельзя просто так взять и убрать из своей жизни человека, который был рядом такой немалый отрезок жизни. Да, она не любила его, не любила с самого начала и так и не смогла полюбить за десять совместно прожитых лет, но он стал ей родным и близким. Встреча спустя столько времени — не такое простое событие, как ей думалось еще несколько минут назад. — Я только надеюсь, что ты счастлива теперь, — Петя посмотрел ей в глаза с такой грустью, что она поспешила тут же отвернуться. — Это же так, верно? Этого ты хотела? К этому стремилась? — Я ни к чему не стремилась, — почти беззвучно произнесла Настя. — Всё случилось само собой. Ты же знаешь. — Если бы не съемки в фильме Жигунова, мы бы с тобой до сих пор были вместе? Ты это хочешь сказать? — Скорее всего, — она прерывисто вздохнула — накатили слёзы. — Но это неважно. Может быть, я не так идеально живу, как с тобой, но я счастлива. Каждую сложность я принимаю с благодарностью. Потому что в конечном итоге всё происходит так, как должно было происходить. Я рядом с тем, с кем должна быть. — Это самое главное, — он утвердительно кивнул. — Значит, всё на своих местах. У меня тоже всё хорошо. Поэтому я и пришел сюда. Я хочу, чтобы ты поняла, это не просто прихоть, Настя. Я не хочу, чтобы нас еще что-то связывало… У меня появилась любимая женщина, и то место, на котором еще пока находишься ты, должна занять она. — Неужели для этого только развенчание нужно? — насторожилась Анастасия. — По-моему, важнее эмоциональный уровень, то, как складываются взаимоотношения… А ты что-то так уперся в эту идею… — Никуда я не уперся, я просто просил понять. Я же пытаюсь понять тебя. Вот и ты постарайся. Это так сложно? — Ты готов ждать? Я не знаю, когда буду в состоянии туда полететь. Здоровьем ребенка я точно рисковать не собираюсь, как ни уговаривай. — Конечно, я не буду настаивать, — Петр развел руками. — Пусть ты и думаешь обо мне невесть что, на такое я точно не способен. Но я думал, раз уж ты меня зачем-то пригласила сюда, ты скажешь что-нибудь новое. Странно, что это не так. — Это был просто повод, — призналась Анастасия. — Мне важно было увидеть тебя. Понять, что с тобой происходит. — И что же? — Надо у тебя спросить. Я вижу перед собой всё того же Петю, которого знала. И не могу поверить, что тот же Петя пытался мне угрожать и вообще говорил какой-то бред. Мне будет спокойно, когда я пойму, что у тебя действительно всё хорошо. Я не шучу, Петь, я говорю вполне серьезно. Моя вина перед тобой уж точно глобальнее, чем все эти мелочи, и я, наверное, до конца дней своих буду чувствовать её. Но совесть немного успокоится, если я буду уверена в твоем счастье. — У того Пети, которого ты знала, действительно всё хорошо, — он снова улыбался. — Я бы не пришел сюда в противном случае. Мне бы явно неприятно было сидеть тут, где ты живешь с другим. — Не знаю, почему, но я в этом сомневаюсь. — Я тем более не знаю, почему, Настя. Зачем нам это всё мусолить, вспоминать? Зачем мне что-то тебе доказывать? Если хочешь, скажу, что только встретив ее, я начал жить полноценно. Я избавился от бессонницы, я стал дышать полной грудью, всё вокруг заиграло яркими красками. После нашего развода этого не было. Я словно в черно-белом мире находился. Тусклом и унылом. И это неудивительно. Я все-таки любил тебя. Настя поморщилась — от неудобного для нее положения затекла поясница, начинали ныть рёбра, да и малыш проявлял активность. Ей хотелось подняться, но она заставляла себя сидеть на месте, чтобы не показать уязвимость, да и не дать возможности любопытно ее разглядывать. Но Петя расценил ее мимику иначе. — Тебе так неприятно это слышать? Или ты опять в чем-то сомневаешься? — Значит, я могу быть спокойна, в мирной обстановке донашивать ребенка и не беспокоиться? — она проигнорировала его вопросы. — Насчет развенчания мы свяжемся, как только это станет возможно. Я всё правильно понимаю? — Если твоя мирная обстановка зависит от меня, то так и есть. — Замечательно, — она облегченно вздохнула. — Я могу быть свободен? — Чернышев посмотрел на наручные часы. — Всенепременно. Петр поднялся из-за стола, и одновременно с ним, изо всех сил стараясь сделать это как можно непринужденнее, вставала Настя. В этот момент раздался незнакомый громкий звуковой сигнал. — Это у меня, — Петя достал из кармана брюк мобильный телефон. — О, черт, опять я забыл. Можно попросить у тебя стакан воды? — Пойдем, — Настя медленно проследовала на кухню. — А что, собственно, случилось? — по пути спросила она. — Напоминание просигналило, нужно выпить таблетку. — Знакомо, — улыбнулась Настя. — Я теперь тоже никак без таких напоминаний. — Видишь, мы понимаем друг друга, — заметил Петр, правда, посмеялся над этим в одиночестве. Он сходил за своим портмоне, выудил оттуда коробочку, принял из рук Насти стакан, и, пока выдавливал таблетку, она внимательно смотрела на название лекарства. — Что ты пьешь? — обеспокоенно спросила, поняв, что это явно не витамины. — Да это так, для поддержания формы. — Ты, вроде, был противником таблеток. — Годы идут, времена меняются! — Чернышев вернул стакан на место и отправился в прихожую. — Пойдем, закроешь за мной. Но Настя не спешила. Она взяла свой телефон, и, пока помнила, записала в заметках название препарата. Память в последнее время ее конкретно подводила, беременность серьезно сказывалась на умственной деятельности, а уж что касается незнакомого медицинского наименования — тем более. Когда Петя ушел, она села за ноутбук и набрала в строке поиска это подозрительное лекарство. Глаза расширились от ужаса, когда она прочитала аннотацию и различные более понятные описания: это было сильнейшее психотропное средство, которое прописывают больным с серьезными психическими расстройствами. *** Всю следующую неделю Настя провела в беспокойствах о бывшем муже. Она не могла поверить, что с ним и правда случилась беда, она была готова поднять на уши всех, кого только можно, лишь бы выяснить, кто прописал ему такие таблетки. Консультация со знакомым психиатром ещё больше испугала: тот сообщил, что человек, принимающий его, напрочь теряет силу воли и становится отличным инструментом в умелых руках. После этого Настя уже не гнушалась ничем и звонила даже тем, кто, как она подозревала, не обрадуется, если ее услышит. Таким образом, она выяснила, что женщина, с которой в настоящий момент жил её бывший муж, по профессии — практикующий психиатр. — Я свяжусь с его мамой, — Настя поделилась всей этой информацией с Валентиной Борисовной. — Я не могу сидеть и ждать, пока какая-то аферистка делает из Пети безвольное существо. — Ты думаешь, Люба станет тебя слушать? Вы же не разговаривали с тех пор, как… — осеклась собеседница, не решившись продолжать. — И вообще, разве тебе этим сейчас следует заниматься? — Мама, ты что, считаешь, о таком надо забыть? Да я спать не смогу спокойно, зная это. Он мне не чужой человек. И я знаю, что он в беде, — Настя потягивала уже почти остывший чай — Майкл только что ушел на занятия, а у них продолжался завтрак. — Я пообщалась с его друзьями, никто из них не отзывался об этой мадам с восхищением. Даже если им не хотелось мне ничего рассказывать, это чувствовалось… Ей не просто так нужен мой бывший муж. У неё на него какие-то свои виды. И потом, ты знаешь, как она выглядит? — Откуда ж мне знать! — Смотри, — Анастасия нашла у себя в телефоне снимок, сделанный с экрана мобильного телефона — страничка социальной сети, где была зарегистрирована эта женщина. — Во-первых, она старше Пети. Во-вторых, разве он обратил бы на нее внимание, находясь в здравом уме? — Действительно, очень непривлекательная внешность, — Валентина Борисовна разглядывала фотографию полной женщины в очках, взгляд которой даже со снимка отталкивал. — Интересно, как они познакомились? — Как мне рассказали, он к ней обратился по поводу своих бессонниц. Вот она его и подлечила. И продолжает… Это всё объясняет, всё! Теперь понятно, почему у него меняется настроение, почему он порой говорит как будто не своими словами. Если это не остановить сейчас, я даже боюсь сказать, что с ним может случиться, мама. — Ну, тихо-тихо, не накручивай. Если считаешь, что должна сообщить его матери, то сообщи. Только не устраивай бурную деятельность. Меня намного больше волнуешь ты сама. И этот твой нездоровый энтузиазм как-то пугает… Как-то это все некстати, Настя, тебе о ребенке думать надо, а ты! Смотри, не рвани в Питер, чтобы с Любой пообщаться! — Не переживай, не рвану. Я просто хочу успеть, пока у меня есть время, и пока…пока еще не поздно. После этих слов, прозвучавших слишком трагично, слишком фатально, воцарилась тишина. Две женщины смотрели друг на друга, общаясь взглядами, им не нужно было что-то комментировать, о чем-то спорить. Это тревожное молчание нарушил щелчок открывающегося дверного замка. В прихожей послышались шаги, стук падающего на пол чемодана, а после громкое: — Люди, ау-у! Сюрприз! Дома кто-нибудь есть? Настя быстро, насколько могла, подскочила со стула и с воплем: «Сережа!» практически стремглав кинулась на звук любимого голоса.