Долгожданный отдых

      Ичиго смотрел на билет на самолет до Италии и внутренне содрогался: он понимал, что ничего хорошего это не значит. То, что билет оказался у него, означало, что у Тсуны большие неприятности, и его приезд — последняя надежда девушки. Она сама говорила в письме, оставленном перед отлетом, что не хочет подвергать его жизнь опасности, однако теперь она просит его о помощи.       Ичиго ни секунды не сомневался, принимая решение лететь в Италию, однако он немного волновался о том, как его отец отреагирует на его заявление. Все-таки не каждый день его сын отправляется в чужую страну, не зная языка и не имея там родственников или друзей. Ичиго думал и думал над тем, как сообщить Ишшину о своем отлете, и когда он уже почти сдался и решил выложить все, как есть, на помощь ему пришла Нана.       Женщина с простотой и невинностью рассказала Куросаки-старшему, что попросила Ичиго помочь Тсуне, которая сейчас у родственников в Италии. Она что-то говорила о небольших семейных трудностях и том, как приезд парня поможет им. Нана даже продемонстрировала билет, заявив, что сама купила его, когда дочь попросила ее найти человека, способного оказать помощь.       Под искренние заверения женщины о том, что Ичиго вернется в целости и сохранности и том, что это не розыгрыш, Ишшин, поколебавшись, все-таки дал свое согласие. Нана сияла от счастья, пока парень поражался, как ей удалось так легко одурачить отца, ведь она так же, как и сам парень, не много-то и знала о делах Тсуны. Но, так или иначе, а теперь путь в Италию был открыт. Самолет вылетал через восемь часов, и Ичиго вполне успевал собраться и доехать до аэропорта.       — Ичиго-кун, — позвала парня Нана, когда тот уже хотел пойти собирать вещи. Он как раз был на лестнице, пока вся остальная семья все еще кушала на кухне. — Извини за это, не думаю, что Тсу-чан позвала бы тебя без веской причины, — Нана нервно скомкала подол фартука, но продолжила говорить тихим, но твердым голосом, — Хоть я и сказала Ишшину, что ты вернешься целым и невредимым, никто не может этого гарантировать. Тсу-чан часто приходила домой с синяками и порезами, иногда даже попадала в больницу. Я не знаю, во что ее втянул мой муж, но, если она попала в беду, прошу — помоги ей.       Последняя фраза Наны звучала, как мольба. Женщина едва могла держать эмоции под контролем, ведь, как никто другой, знала, что Тсуна сейчас подвергает свою жизнь опасности. Ей было тяжело каждый раз, когда ее дочь возвращалась избитой. Нана никогда не забудет, как ее Тсу-чан принесли на руках ее друзья, дочь была без сознания и со множеством ран. Друзья говорили что-то о прогулке в Какуе Ленд и о том, что Тсуна просто поцарапалась о ветки деревьев. Однако Нана могла на раз отличить такие раны, от ран, полученных в драке.       И второй раз ее сердце едва не остановилось при похожих обстоятельствах. Тсуну снова принесли домой в бессознательном состоянии и в порванной одежде. До этого она больше недели сбегала по ночам из дома, думая, что мама этого не заметит. Нана переживала за дочь, особенно когда малыш Ламбо попал в больницу с сильнейшими ожогами и запиской в пару слов: «Без вопросов. Присмотри за Ламбо. Имитсу». Тсуна тогда, теребя подол школьной юбки, сказала, что в ребенка ударила молния. Однако для Наны не составило труда заметить и раны остальных и дрожь в голосе дочери.       После этого случая будто бы воцарилось спокойствие. Тсуна щеголяла с каким-то кольцом на длинной цепочке и перестала пропадать где-то по ночам. Казалось, все теперь должно быть нормально, однако… Тсуна, а затем и все ее друзья стали исчезать. Девушка однажды просто не вернулась домой, а когда Нана в панике позвонила мужу, тот ей ответил:       — Не переживай и не звони в полицию, она вернется.       Нана не могла не переживать. Ее ребенок непонятно где, непонятно чем занимается и, вспоминая последние месяцы, скорее всего сражается! Женщина не могла вот так взять и перестать думать о Тсуне. Она не находила себе места, не могла привыкнуть к тишине в доме, которую обычно разбавляли крики Ламбо и И-пин. Нана просто не могла смириться с тем, что ее дочь снова подвергает свою жизнь опасности.       Женщина была далеко не так проста и слепа, как думал Иемитсу. Она видела, как Тсуне тяжело, не раз слышала поздней ночью ее плач, когда та пряталась под лестницей, думая, что там ее никто не найдет. Нана знала, что ее дочь не хочет той судьбы, которую ей диктуют Иемитсу и тот маленький репетитор Реборн. Однако выбора у Тсуны не было.       Поэтому Нана проклинала тот день, когда встретила Иемитсу. Она злилась на него, она готова была растерзать его голыми руками, но не делала этого, так как знала — он единственный в том темном и неизведанном мире, кто может хоть как-то помочь Тсуне. Женщина всем сердцем и душой молилась о том, чтобы ее малышка Тсу вернулась живой. Поэтому возложила свои надежды на Ичиго, ведь сама никак не могла помочь.       — Конечно, Нана-сан, я верну Тсуну живой и невредимой, — ответил рыжий парень на просьбу женщины и скрылся в своей комнате. Нана же, вздохнув и натянув на лицо жизнерадостную улыбку, вернулась к остальной семье Курасаки. Она не должна была еще и их втянуть в этот кошмар.       В это время Ичиго, в двух словах объяснив Рукии ситуацию, собирал вещи, которые могли ему понадобиться. Он отзвонился друзьям и предупредил, что будет отсутствовать пару дней, может дольше. На его счастье, друзья не стали закидывать его вопросами, а просто пожелали удачи и пообещали прикрывать его перед учителями и разбираться с пустыми.       — Она видела тебя в форме шинигами? — полуутвердительно спросила Рукия, наблюдая, как Ичиго укладывает вещи в спортивную сумку. Туда же он закинул Кона, модифицированную душу, живущую в мягкой игрушке льва. На вопрос Кучики парень только кивнул, — Есть идеи, зачем она зовет тебя в Италию, да еще и таким образом?       — Нет, — со вздохом ответил парень. — Знаю только, что она до последнего не хотела вмешивать меня. Говорила, что тогда моя жизнь будет в опасности. — Ичиго закрыл молнию на сумке и закинул ее на плечо. — Присмотришь за моей семьей, пока я не вернусь? — спросил парень, а девушка только фыркнула.       — Я иду с тобой, Урахара присмотрит за городом, — сказала девушка и вытащила из шкафа небольшой рюкзак. Ичиго недоуменно посмотрел на нее, ведь билет-то был один.       — И как ты собираешься попасть в Италию? Проехаться в багажном отделении? — с сарказмом спросил он, пока Рукия копалась в своих вещах, ища что-то.       — Вот! — воскликнула она, продемонстрировав Ичиго точно такой же билет и гордо улыбнувшись. — Мне его Урахара достал. Не думала, что у него так много полезных связей!       Ичиго тоже не думал. Однако все равно улыбнулся и направился к выходу, когда рядом знакомый человек, кажется, что любая проблема решаема. Даже если этот человек миниатюрная шинигами, постоянно пытающаяся его ударить.

***

      Тсуна плыла в море боли. Ее тело горело, мысли путались. Она уже не могла понять, как долго длится эта пытка. Чтобы хоть как-то отвлечься, она вспоминала своих друзей: Хаято, Такеши, Реехея, Кею, Ламбо, Мукуро. Их улыбки, счастливые лица, глупые проделки, попытки сделать ей приятное. Как в тот раз, когда они всей толпой принесли ей огромный букет цветов в красивой обертке. Только потом выяснилось, что эти цветы они выдернули из клумбы в парке. Но Тсуне это было не важно, она была рада, что ее друзья ценят ее и любят.       Девушка вспоминала маму и папу. Думала о тех редких мгновениях, когда все они были вместе и веселились. Из-за того что отец был Внешним Советником босса Вонголы, он не появлялся дома годами. Но Тсуна не винила его, она уже поняла, что, скорее всего, исчезнет из Намимори так же, как он. Единственное — она твердо решила забрать маму с собой в Италию и посвятить ее в тайну мафии. В особняке Вонголы она будет в безопасности и под присмотром, не то, что в Намимори.       Также Тсуна думала об Ичиго. Она мечтала, чтобы он, как в сказках, которые в детстве читала ей мама, нашел ее и спас. Девушка скучала по нему всё то время, что была в особняке. Конечно, тоску от разлуки скрашивали их бесконечные сообщения друг другу, но они никак не могли заменить живого общения. Тогда Тсуна поняла, что Ичиго нравится ей как парень, а не просто друг. Но лишь на столе Берта, в окружении шприцов и пищащих проборов она поняла, что любит его. Однако было уже поздно, ее судьба была уже предрешена.       — Дечимо, — вдруг сквозь пелену боли Тсуна услышала знакомый голос.       Она раскрыла глаза, пытаясь найти источник звука, однако вместо белого потолка, за эти пять дней ставшего привычным, она увидела голубое небо. Шатенка лежала на зеленой траве, слушая тихое журчание ручья. По небу плыли облака, изредка закрывая солнце. Привстав, Тсуна увидела прекрасное место, купающееся в золотых лучах. В измученном сознании девушки проскользнула мысль, что она, наконец, умерла и попала в рай. Ибо в реальном мире не могло быть такого прекрасного места. В ее душе было смятение и горечь — она не хотела оставлять своих друзей и семью. Да, мир перед ней был воплощением мечты, однако он не мог полюбиться ей полностью, пока в нем нет тех, ради кого Тсуна отдала бы жизнь. Ее семьи.       — Дечимо, — снова услышала шатенка и оглянулась. Перед ней стоял Примо, он протянул ей руку и помог подняться. Глаза Джотто были наполнены грустью и сожалением. — Ты снова втянута в войну, внучка, — будто извиняясь, произнес он. — Но я горд тем, как ты руководила Семьей в отсутствие босса.       — Спасибо, — смущенно ответила Тсуна, не зная, что еще добавить. — Что это за место? Я умерла? — с волнением спросила она, махнув рукой в сторону. Взгляд Джотто потеплел, он потрепал девушку по волосам и улыбнулся.       — Нет, ты еще жива. Однако тебе стоит поторопиться и выбраться из лаборатории.       — Но как?! — в голосе Тсуны проскочило отчаяние. Она была прикована ремнями к кушетке, не могла прийти в сознание, и ей не хватало решимости использовать пламя. Она была абсолютно беспомощна. Так как же? Как она могла вырваться из того кошмара?       — Ты должна высвободить свое пламя, — сказал Джотто, но Тсуна тут же замотала гловой. Нет, в этом здании повсюду такие же устройства, как в комнате Девятого. Если она воспользуется пламенем, то просто сгорит заживо! — Ты не сгоришь, — будто прочитав ее мысли, сказал Примо и успокаивающе положил руку ей на плечо. — Пока в твоем сердце будет вера в себя, пока ты будешь полна решимости, и пока ты не будешь бояться своего пламени, оно не причинит тебе вреда. Вспомни, как ты впервые открыла коробочку Вонголы в будущем…       Тсуна вспомнила. Тогда она впервые увидела Натса, своего огненного львенка. В ее сердце поселился страх перед коробочкой и тем, кто мог обитать там. Почувствовав ее настрой, Натс обезумел, ведь даже хозяйка боялась его. Он едва не разнес их подземную базу, но шатенке удалось усмирить его. Лишь через несколько дней, окончательно разобравшись в себе и приняв свою силу и коробочку, Тсуна смогла увидеть истинный облик своего живого оружия — робкий маленький львенок, так похожий на нее саму.       — Выходит, что пламя ранило меня только потому, что в моем сердце оставался страх перед ним? — пораженно воскликнула Тсуна. Память тут же услужливо воспроизвела ее мысли и переживания. Девушка, рассматривая перебинтованные руки, не решалась воспользоваться своей силой. Она боялась ее, думала, что она снова ранит ее. — Но в бою с Туманом Серпента я не думала об этом.       — Страх был в твоем подсознании, ты не думала о нем, но он был, — объяснил предок.       — А как же Дон Тимотео? Неужели он тоже боялся своего пламени?       — Знаешь, внучка, все мы в той или иной степени боимся силы, которой обладаем. Мы боимся, что она опьянит нас, подчинит и испортит. Мы боимся, что она вырвется из-под контроля и ранит нас. Мы боимся, что из-за нее потеряем родных людей, — Джотто горько усмехнулся, безмолвно признавая, что тоже долгое время опасался своей силы. — Но мы не должны позволить страху завладеть нами. Мы должны бороться с ним и победить, — Примо заглянул в глаза Тсуны. — Ты должна принять свое пламя, как приняла Натса. Не бойся его, управляешь им ты, а не оно тобой!       — Я… управляю им… — эхом повторила шатенка, стараясь вынуть из памяти чувство, с каким во второй раз открывала коробочку. В сердце стало подниматься тепло, оно распространялось от груди до кончиков пальцев. Тсуна прикрыла глаза, чувствуя, как Джотто коснулся ее лба. Примо направлял ее, указывал верный путь, поддерживал, не давая окунуться в темноту страха.       Девушка зажгла пламя, и яркий огонек разгорелся на ее лбу и руках. Она не чувствовала боли, только тепло. Тсуна улыбнулась, ощущая, как огненные язычки ласково лижут ее пальцы. Она открыла глаза и увидела улыбающегося Джотто, предок с гордостью смотрел на нее. Он слегка толкнул ее, и Тсуна почувствовала, что возвращается в реальность.       Судорожно вздохнув, Тсуна распахнула веки, впиваясь взглядом в ненавистный потолок. Она зарычала от напряжения и в следующий миг комната окрасилась в оранжевый цвет. Ученые с криками бросились прочь от нее, прячась за столы и приборы. Пламя плясало и сжигало все, до чего могло дотянуться. Ремни на руках, ногах и шее Тсуны разорвались, не выдержав давления пламени.       — Вы… — хрипло сказала девушка, поднимаясь. — Вы… ответите… — пламя бушевало всюду, но никак не вредило своей хозяйке. Оно расступалось перед ее ногами и ластилось, как котенок. Тсуна сверкала янтарными глазами и шаг за шагом приближалась к дрожащим ученым.       — Как тебе удалось высвободить пламя?! Оно должно было сжечь тебя дотла! — закричал Берт, прячась за широкими спинами Люка и Кая. Мужчина крупно дрожал, не в силах поверить, что его устройства, работающие на полную мощность, не справляются с задачей. Пламя Тсуны уже должно было испепелить ее, однако на девушке не было ни царапины.       — Ты… — Тсуна подошла к мужчинам и вытянула руку вперед, раскрыв ладонь. — Из-за тебя… Дон Тимотео болен… ты ответишь за это… — девушке было тяжело говорить, у нее ужасно болело горло, из-за этого ее голос был хриплым и тихим, однако здесь ее слышали все. — За Вонголу!       Тсуна хрипло закричала, и вмиг ее пламя обратилось льдом. Все, кто был в комнате, попали под атаку и стали живыми ледяными статуями. Девушка вплотную подошла к Берту и его помощникам и жутко улыбнулась.       — Говорят, пленники ледяной тюрьмы сохраняют сознание и ясность мысли до тех пор, пока в их телах теплится жизнь… Вот теперь вы все проверите это на собственной шкуре…       Девушка отвернулась от застывших в ледяном плену людей и без сожаления двинулась к дверям. Примо вернул ей веру в себя и в свое пламя, теперь ей предстояло выбраться из этого страшного места. Несмотря на показанную силу, Тсуна все еще была слаба, у нее темнело в глазах, а ноги заплетались.       «И как я выберусь отсюда в таком состоянии?»