Пересечение двух параллельных

      Кейн всегда говорил мне, что мысли материальны. Он учил меня тому, что все, о чем ни подумаешь, обязательно сбывается. Однако, проведя свои исследования длиной в тридцать семь лет, я понял, как сильно крестный ошибался.       Как сильно он заблуждался в своем убеждении, я понял, когда он умер от рака в пятьдесят лет, полный жизни крепкий мужчина, который под конец буквально рассыпался на моих глазах. Он так и не увидел внуков, не увидел мир, полный сверх технологий, не увидел ничего, что я хотел бы ему показать. А ведь все, чего я хотел тогда, все, о чем я мог думать и о чем смел мечтать — это здоровый крестный и сестра, моя единственная семья.       Увы, весь мой мир умер вместе с ним и уездом Октавии на тот момент.       Через столько лет, я, наконец, быть может, понял, о чем крестный всегда говорил. Все мысли буквально материализуются. Возможно, им требуется с десяток, а может и больше лет, но они материализуются.       Слишком поздно, но материализуются.       Всю жизнь я мечтал о том, чтобы у меня была семья. Я почти не мечтал обрести любящих родителей, которых у нас практически никогда и не было. Наша мама погибла при родах О, когда мне было всего десять лет, а отца, насколько мне было известно, вообще никогда не было, что, возможно, и было к лучшему. Мой крестный сделал все возможное, чтобы мы был счастливы, чтобы мы не чувствовали себя неполноценными, чтобы мы не чувствовали себя одинокими. Он вложил всего себя в наши знания, в наши умения, во всю нашу жизнь, и я даже никогда не думал, что кто-то может быть мне большим папой, чем он.       В итоге теперь, в тридцать семь с четвертью лет я стоял на пристани и вдыхал океанский воздух, который прочищал мои легкие и был глубочайше благодарен.       Благодарен жизни, благодарен Кейну, благодарен Октавии, благодарен детям, благодарен обстоятельствам, которые сталкивали меня с близкими людьми, как тогда в комнате общежития.       С самого утра мы договорились, что Кларк с детьми придет на пристань, когда они сделают все уроки и закончат с домашними делами. И пока я проводил время с сонливым Джорданом, который мечтал укрыться влажной простыней и задрыхнуть. Он работал в ночную смену, но, по правилам, она заканчивалась не с утра, а в полдень. И вот засыпающий, лыко не вязавший Джаспер полулежал на перилах, пытаясь открыть глаза. Я предлагал ему окунуться в воду, но он, почему-то отказался.       — Вот еще, — ответил он и зевнул так широко, что, мне послышалось, у него треснула челюсть.       — Иди домой, Джас, толку от тебя в таком состоянии не то, что мало, его вообще нет, — встряхнул его я.       Он кивнул и отправился собирать сумку. Я посмотрел в сторону дома и увидел вдалеке, как в нашу сторону направляются дети. Мальчишки бежали наперегонки, а песок, в которых утопали детские ножки, был своего рода постоянно притормаживающим препятствием для них.       Гриффин шла позади и, кажется, звонко смеялась. Я даже отдаленно не видел ее лица, но я это будто чувствовал — она и должна быть такой, смеющейся и счастливой.       К тому времени, как Майкл и Себастьян поравнялись с пирсом, Джордан вышел из нашей станции и уже спускался вниз. Он стукнулся кулаками с каждым из ребят, после чего те громко закричали. Чуть погодя, когда он проходил мимо Гриффин и, кажется, столкнувшись с ней плечом, Джаспер выронил сеть с рыбой, которую вчера принесли рыбаки. Кларк помогла ее поднять и отряхнула от песка, после чего похлопала его по плечу. Напарник повернулся в нашу сторону и помахал нам.       Мальчики вели себя так шумно, как никогда. Они уговорили меня дать им понырять с яхты моего начальника, который так любил всех детей, что это было, буквально, развлечением деток всего города от мала до велика.       Мы смотрели на прыгающих в спасательных жилетах мальчишек, опершись на поручень и молчали — старались замолчать это счастье, наслаждаясь и пытаясь его продлить.       — Хотел бы я сейчас быть, как они. Начать все сначала и ничего не пропустить в своей жизни. Принимать верные решения. Следить за знаками.       — Такого не бывает, Беллами. Мы все принимаем решения, о которых потом жалеем. С ними остается только смириться и ничего более. Ты ведь сам уже давно не мальчик и знаешь, как устроена суть жизни.       Я кивнул. Неправильных решений мы все напринимали немало. Все мы в одной лодке.       — Да уж. Чтобы ты изменила? — я начал кидать камушки в воду, любуясь кругами на воде, которые олицетворяли последствия всех наших поступков.       — Я бы не вышла замуж.       Она сказала это так резко, так скоро и так яростно, словно это был крик, который она долгое время сдерживала в себе.       — Как поживает Финн?       — Потрясающе. Женился год назад. Наверняка она уже беременная, — вдруг резко успокоившись и пожимая плечами, ответила она.       — Мне жаль, — но жаль мне на самом деле не было. Он был законченным идиотом, который бросил одну из самых замечательнейших женщин, когда был ей нужен. Поэтому, когда они развелись, я заявился к нему на порог и сломал нос.       — Да ничего. Сам же знаешь, мы просто попали в две трети пар, которые разводятся из-за бесплодия одного из супругов. Его можно понять, он хотел полноценную семью.       — Он козел.       Кларк усмехнулась. Будто бы это ничего не значило и не загнало ее когда-то в двухмесячную депрессию.       — Это просто неправильные люди, которые окружают нас и дают понимание, что есть правда и ложь на самом деле. Мы просто пересекаемся с ними однажды, и никогда более, как в математике.       — Точно. Почему тогда мы с тобой не пересеклись? Это было бы правильно, Гриффин. Это была бы самая правильная вещь.       — Параллельные не пересекаются, Блейк. Они всегда рядом, но никогда не пересекаются.       — Но ты ведь здесь.       Я пытался поймать ее взгляд, а она все не смотрела на меня, а куда-то вдаль, в неопределенность, будто бы видела то, что мне увидеть не под силу. Потом, где-то с минуту спустя, Кларк перевела на меня свои огромные глаза, в которых отражался океан, и, возможно мне тогда казалось, вся наша жизнь.