Пересечение двух параллельных

      Я проснулся слишком рано для воскресного дня, который мы так любили растягивать с ребятами, смотря фильмы про супергероев по телевизору.       Сердце билось как сумасшедшее, готовое к еще одному обильному на яркие, горячие эмоции, дню. И я уже довольно привык к этому чувству за прошедшие пару дней — к чувству полноценного счастья. Я повернулся на другой бок, лицом к той части кровати, где спала Гриффин.       Но ее там не оказалось.       Прислушался. Весь дом был окутан в тишину. Скорее всего, она просто встала пораньше и, возможно, пила чай с мелиссой, смотря на океан и наслаждаясь прохладным утром.       Я представил эту картину и решил присоединиться. Даже не став одеваться, я вышел так же босиком на крыльцо.       Но там тоже было пусто, только ветер свистел и нес песок вдоль пляжа, да крики чаек, пробирающиеся до костей.       Кругом не было никого. Не было Кларк.       Я остался на крыльце на пару минут, не двигался. Думал. Возможно, она просто проснулась раньше и решила сходить в магазин, к примеру, купить какой-то необходимый для приготовления деликатеса продукт. Или заскочила к миссис Сандерс, которая просыпается так же рано, чтобы взять у нее какой-нибудь хитрый рецепт или же просто поболтать. Или Кларк решила прогуляться по городу, как делала это раньше, когда мы еще жили в Хьюстоне, и она могла гулять всю ночь. Или Гриффин поехала за своими вещами, чтобы остаться с нами, ведь приехала она налегке — я даже не видел, чтоб у нее была сумка.       Или она просто ушла.       Нет. Я отодвинул эту мысль и вернулся в дом. Она не могла не оставить записки, решил я.       Но и записки не было. Я старался не шуметь, чтобы не разбудить детей, но сумел перевернуть весь дом вверх дном.       Н-и-ч-е-г-о.       Пустота. Меня обволокла неведомая пустота, настолько густая, что я мог буквально ее пощупать пальцами.       Она бы никогда так не поступила. Гриффин никогда бы не поступила так, как поступил однажды я.       Оставив мальчикам записку, что вернусь очень скоро и пока с ними посидит миссис Сандерс, помчался в ее соседний, видавший виды дом.       Когда я стукнул, примерно, в сотый раз дверь, наконец, отворилась. На пороге была седая женщина с самой по-матерински доброй улыбкой.       — О, Беллами, дорогой, ты решил оставить меня без двери?       — Нет, я… Вы не видели? — я пытался заглянуть за ее спину в дом, но там было темно, так что, видимо, миссис Сандерс сама только что встала с постели. И уж точно у нее не было гостей в столь ранний час.       — Что, прости? — изогнула бровь она. — Беллами, ты когда последний раз ел? Сам весь не свой.       — Нет, ничего. Вы не могли бы приглядеть за ребятами пару часов? Они еще спят, но когда проснутся, сами знаете, страшно их оставлять, вдруг и дом подожгут, — я уже собирался уходить, но ждал ее ответа, хоть и знал, что она ответит положительно.       — Конечно, дорогой.       Я рванул к пирсу. Может, вчера ей там понравилось, и она решила посидеть там с утра, подумать. Тем более, что Кларк знала, что у меня выходной, поэтому могла спокойно там находиться в тишине, которую так любила временами.       — Джас, ты не видел ее? — с нетерпением заглянув в будку, спросил сонного Джордана.       Но кроме него там никого не было.       — Кого? — до моего вопроса он зевал, но подхватив панику в моем голосе, мигом очнулся. На его лице так и отражалось, что хорошо смазанные маслом шестеренки в его мозгу лихо заработали.       — Гриффин. Кларк, черт, — я держал руки на боках и пытался восстановить дыхание, которое, кажется, жило отдельной жизнью.       — Кларк? Нет, здесь никого не было. Да я ведь даже не знаю, как она выглядит, — с недоразумением продолжал Джаспер.       — Знаешь, вы столкнулись вчера, когда ты спускался с пристани.       — Столкнулись? Нет, чувак, я ни с кем не сталкивался. Только видел твоих детей, — махнул рукой он, будто я требовал от него что-то невозможное.       — Да как же, вы столкнулись, ты уронил сеть с рыбой, она помогла тебе ее поднять и похлопала тебя по плечу. Мужик, не тормози.       — Там никого не было, Блейк, — он замолчал. Я недоуменно уставился на него, не в силах сказать что-либо и всем своим видом, кажется, кричал Джордану о том, чтобы он продолжил говорить. — Я просто, так сказать, потерял управление, и сеть выскользнула из руки, ты же знаешь, какие скользкие у нее ручки.       Джаспер начал удаляться от темы в сторону улучшения переносочных сетей, но это все было не важно. Мне нужно было найти Гриффин.       Я выбежал оттуда, даже не дослушав Джордана, и понесся к роверу. Может она все-таки поехала домой за вещами, чтобы вернуться. А может она поехала домой, чтобы никогда не возвращаться. В любом случае, я должен был это знать.       Полчаса езды, казалось, тянулись в невероятно долгие часы, и в конце мне уже чудилось, что я никогда не доеду, хоть я и жал восемьдесят вместо положенных пятидесяти миль в час. Я уже почти не помнил эту дорогу, и, скорее всего, если бы не указатели, не выехал в нужное направление — ведь я так пытался забыть все связанное с этим городом. За окном солнце поднималось все выше, и, по идее, становилось все жарче. Но вот только все, что я чувствовал, это был дикий холод. Меня прошибал ледяной пот, струящийся из каждой моей гребанной поры, будто бы в надежде покинуть меня.       Подъехав к ее дому, я не увидел ее машины. Дом был огражден высоким забором, которого не было раньше, и вообще казался чужим.       Только потом до меня дошло, что это я стал чужим для дома.       — Чем я могу Вам помочь?       — Мне нужна Кларк.       Молчание. Кажется, этот тип меня не понял.       — Кларк Гриффин. Она живет здесь.       Он снова оглядел меня, будто я спрашиваю дорогу к Марсу, пожевал свой язык и затем медленно ответил, будто у меня было на это время:       — Здесь нет никаких Гриффин. Здесь живем мы, семья Галбрейт.       — Как давно Вы переехали сюда? — может, перед тем как уехать к нам, она продала свой дом, и теперь действительно уже тащит оставшиеся вещи в домике на колесах, о котором так давно мечтала.       — Уже полгода.       — Оу, ясно.       Но это все равно ничего не значило. Я не знал уже на тот момент, осталась ли надежда, но то, что я знал наверняка, это что я должен узнать, почему она уехала.       И тогда я поехал в то место, в которое ни под каким предлогом не хотел ехать. В то место, в которое я очень хорошо запомнил дорогу, а особенно дорожку к дому из щебня, крыльцо и брызжущую из носа кровь.       Я поехал к Финну.       Мы дружили с Кларк большую часть наших обеих жизней, но так, почему-то, и не обзавелись общими знакомыми. Да и какие знакомые, когда мы, в основном, только вместе и тусили.       Поэтому, единственный контакт, который пришел мне в голову на тот момент, это бывший муж Гриффин, который сбежал от нее, узнав, что она не может иметь детей.       Дом, двор, калитка, дорожка к дому и крыльцо остались теми же. Единственное, что изменилось, это коврик перед дверью. Я постучался лишь один раз и перевел дух.       Мне открыла слегка полноватая брюнетка в пижаме — кажется, пижам в тот день я увидел предостаточное количество и уже ненавидел их.       — Здравствуйте? — больше спросила, чем поздоровалась она. Вот она, видимо, та, на кого променял этот козел Кларк.       — Мне нужно поговорить с Финном.       — Милый, — крикнула она, оборачиваясь в дом, — Проходите, не стойте на пороге.       — Кто там в воскресенье с утра пораньше умудрился припереться? — громко топая по лестнице спускался Коллинз. Я махнул ему рукой, стараясь скрыть нервозность и отвращение ко всей его натуре. А ведь когда-то мы почти были друзьями.       В ответ на мой жест рукой, он остановился и сказал:       — О.       — Мне нужно с тобой поговорить, — начал я.       — Ну, естественно, не думаю, что что-то другое могло принести тебя сюда, кроме как важного дела, — он указал рукой на диван, стоящий в открытом холле, но я уж точно не собирался на него садиться.       — Ты не знаешь новый адрес Кларк или хотя бы ее номер?       — Блейк…       Он резко замолчал и, кажется, пытался прочистить горло.       — Финн, давай быстрее, я знаю, что ты звал ее на свадьбу с год назад, у тебя должны быть ее контакты, не тяни резину.       Но тут в его взгляде промелькнуло что-то, что заставило меня мигом остановиться       — Ты не знаешь, да? — голос Коллинза стал мягким и кратким, таким, каким голосом родители разговаривают с детьми, пытаясь объяснить что-то серьезное. И больное.       Скорее всего, по моему взгляду стало понятно, что Финну следует продолжать говорить, чтобы снова не испортить свой исправленный греческий нос.       — Беллами…- он вдруг запнулся и вздохнул, — Беллами, Кларк уже год, как погибла.       Я вздрогнул:       — Глупая шутка, Коллинз, просто дай мне ее номер. Я видел ее только вчера.       Он вдруг встрепенулся:       — Блейк, тебе показалось. Ее нет уже год, — он сглотнул, — На самом деле, сегодня ровно год, как ее не стало.       Я онемел, а он все продолжал добивать меня потоком своих слов, которые били не куда-то мимо, а загонялись пулями в самое сердце.       — Мы ведь остались друзьями, знаешь, не сразу, конечно, но потом, пытались общаться. Вот и сегодня мы организовываем поминки, ты присоединишься к нам? Будем мы, ее коллеги, пара соседей. Мы приглашали ее мать, но она сказала, что это все сплошной цирк и отказалась приехать на денек. Думаю, ей просто тяжело.       Эти слова имели столько смысла, сколько не имело больше ничто. Если такое количество людей знало, что ее больше нет в живых, то остается только одно решение — я рехнулся. Поэтому я должен был знать все, что Финн может мне сказать о Гриффин.       — Как…как это произошло? — я старался сдерживать голос максимально ровным, но и сам прекрасно слышал, что он буквально трещал, пытаясь превратиться в крик боли.       — Это была авария. Она вечером ехала по шоссе I-10E, когда в нее врезался пьяный водитель. У нее были сильные повреждения, почти несовместимые с жизнью, но врачи не отчаивались. Кларк пролежала в коме два с половиной дня, а потом… ночью с 19 на 20 июля она скончалась.       — Почему, черт побери, никто не сказал об этом мне? Коллинз, твою мать, вы ведь легко могли найти меня, если бы захотели. Вы ведь все, гребанные люди, знали, как она невероятно важна для меня, вы могли это сделать.       И я, кажется, заплакал. Я не знаю, так ли это, но я чувствовал, что мои глаза застелило полотном и я ничего не видел и ничего не чувствовал, кроме разрывающей меня на части боли, и хотел, чтобы это закончилось.       — Тише, Блейк. Это было как-то…ну сам знаешь…       Но я не знал. Все, что я знал, это то, что еще вчера я держал ее за руку, а сегодня узнаю, что она мертва вот уже год как. И если не я рехнулся, то, неужели, весь остальной мир?       — То есть…то есть в аварию она попала 17 числа, я правильно понял? Ты сказал, что она пролежала в коме два с половиной дня.       — Да. Да, кажется, с 17. Меня тогда не было, я только потом узнал.       Я не хотел думать ни о чем, но я должен был знать все, как оно было.       — Где она теперь? — мне все-таки нужна была передышка. Я хотел сбежать, я хотел глотнуть воздуха, я хотел расслабить невидимую веревку, которая сжимала мне горло все крепче.       — На городском кладбище, естественно, — теперь я взглянул на Коллинза — он смотрел на меня, как на сумасшедшего.       — Вы ее не кремировали?! — мои руки тряслись все с большей амплитудой, но я сжал пальцы в кулаки, пытаясь сконцентрироваться на злости — они ее похоронили!       — Какая гадость, Блейк. Усопшего принято предавать земле, чтобы он возродился вновь, что ты как маленький.       Я яростно качал головой.       Нет. Нет. Нет.       — Это не то, чего она хотела. Она всегда хотела быть кремированной. Ты ее бывший муж, ты должен был это знать. Ее мать должна была знать. У нее, черт побери, должны быть документы, где она говорила о последней воле. Какого хрена, Коллинз? Какого хрена, Коллинз, ты позвал людей, которых она знать не знала, разве что перекрикивалась с ними парой фраз по воскресеньям? Какого хрена, Коллинз, ты устраиваешь весь этот фарс, будто вы были друзьями? Какого хрена, Коллинз, ты говоришь мне, что ты ее знал, когда ты о ней, как оказалось, ни черта не знал. Господи, а она ведь любила тебя! Эбби была права, когда сказала, что это цирк! И ты здесь главный клоун! Ты и твоя шлюшка, на которую ты обменял не кого-то, а Кларк, ты хоть помнишь, какая она была?       Я орал, я так яростно, громко, с болью орал, пытаясь перекричать голоса в моей голове. Обливал всех грязью, но забыл об одном наиболее виноватом человеке. Обо мне.       Она ехала по шоссе, которое ведет к Шоракрсу. Из-за меня у нее не осталось никого близкого, кто мог прийти к ней на могилу и вспомнить ее. Из-за меня она сейчас в земле, а не как она хотела быть развеянной по ветру и касаться всего живого.       Это все было из-за меня.       Я отдышался. На удивление Финн даже не двинул мне за все, что я ему наплел. Он молчал. Я молчал. А потом просто ушел.       Вчера она сказала мне, что мы все принимаем неверные решения, с которыми нужно смириться.       Но как можно смириться с таким?       Я долго шел, так и оставив свою машину у дома Финна, и, наконец, дошел до кладбища. Я их не любил, но всегда заставлял себя приходить сюда, чтобы проведать могилу матери, затем могилу Кейна. Теперь мне нужно было найти могилу Кларк.       Мысли в моей голове скакали с бешеной скоростью: как только вчера я видел ее улыбающейся и счастливой, когда уже год назад она лежала в коме, из которой так и не выбралась. Я же еще вчера видел отражение всего света в ее глазах, а они уже были закрыты больше 367 дней. Я только вчера чувствовал ее касания, а сегодня узнал, что она уже давно под землей.       От этих мыслей меня начало рвать. Я отошел к кустам, и мой почти пустой желудок стал совсем уже пустым.       Мне казалось все настолько неестественным, что я отказывался в это верить. Я должен был убедиться. Мне нужно было найти ее плиту. Возможно, я бы даже решился нарушить закон и выкопать ее гроб и, в конце концов, убедиться, что это чья-то злая шутка, а она жива.       Но я нашел ее.

Кларк Гриффин 24.05.1978 — 20.07.2013 «Мы все плывем на судне «Любовь»

      Это все, что было на надгробии. Вокруг было пусто — никаких цветов, ни одного признака, что к ней кто-то приходит. Я усмехнулся, так как если бы не цитата, я бы и сам прошел мимо.

И я парус поднимаю свой, И слышно, как стынет в жилах кровь, А так же как кричит рулевой: «Мы все плывем на судне «Любовь».

      Эти стихи Кларк написала еще когда училась в университете, я помнил, как она читала мне их. Я помнил, как горели ее глаза, когда она заговорщицки делилась своим творчеством, обычно пряча его ото всех. Но теперь если не весь мир, то, может, хоть какая-то часть населения Хьюстона знает, на каком судне мы плывем.       Я сел, опершись на надгробную плиту, пытаясь соединиться с ней. Все мысли вдруг ушли, и я, к своему удивлению, понял, что успокоился, мое дыхание становилось ровнее. Я знал, что это все — правда.       Но я не считал себя спятившим, у которого случились глюки. Нет       Она, правда, была там. Была вчера и позавчера. И вечером в четверг.       И мы, две параллельные прямые, наконец, пересеклись.