Shadows of the past

«И зверю дикому не чуждо состраданье. Мне чуждо, а значит я не зверь.» У. Шекспир*

      С момента восстания девиантов прошло чуть больше месяца. Детройт, покинутый всеми, кто мог позволить себе уехать на тот момент, снова оживал. Бежавшие люди возвращались: устроить жизнь с нуля в другой стране было тяжело, поэтому улицы вновь заполнились людьми вперемешку с андроидами.       Хэнк хотел бы сказать, что его жизнь не изменилась, ведь что могло поменяться в бытовом укладе человека, никогда раньше не имевшего дел с андроидами — ну, восстали, ну заставили относиться к ним как к людям, — для Хэнка это ничего не должно было изменить, однако, всё же изменило. И это «изменение» сейчас активно перемещалось от одного предмета к другому, облапывая всё на своем пути и счастливо лыбясь при этом. Хэнк же развалился на диване после тяжелого рабочего дня и устало наблюдал за всем этим безобразием.       — Коннор, ты уже по десятому кругу обходишь весь мой дом, тебе еще не надоело? — Андерсон провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть признаки усталости: с победой андроидов работы прибавилось. Теперь приходилось часто выезжать на заявления об убийствах девиантов, которые желали покинуть хозяев — далеко не все люди остались довольны таким раскладом событий, но им пришлось это принять, ведь теперь за уничтожение андроида судили так же строго, как и за убийство человека. «Теперь, теперь, теперь…», — сейчас это слово звучит всюду: на улице, в новостях, в участке, не давая ни на секунду забыть, как сильно изменился мир всего за несколько дней.       — Простите, лейтенант, но это так увлекательно! — произнес Коннор, в который раз проводя пальцами по шершавой поверхности стола. — Я никогда раньше не ощущал, что пол холодный, что небольшие шероховатости на поверхности стола раздражают и их не слишком приятно касаться, а абсолютно гладкий кафель — от него не хочется убирать руку, что кончик вилки может причинить боль, что Сумо очень мягкий не только на вид, но и по ощущениям, что… — Коннор запнулся, заметив, что лейтенант Андерсон тепло улыбается ему, и улыбнулся в ответ. Не потому что так ему предписывала программа, заставлявшая находить подход к человеку, а просто… потому что хотелось, потому что он знал, что люди улыбаются, когда счастливы и хотят поделиться этим счастьем. Коннор не был уверен, что испытывает именно «счастье», но внутри будто солнышко светилось, и он пытался делиться этим светом с Хэнком, как только мог, как умел, и надеялся научиться делать это лучше.       — Я понял, понял — лапать все мои вещи очень захватывающе, — добродушно проворчал Хэнк, откидываясь на спинку дивана и поднимая вверх руки, как бы говоря, что принимает этот бзик Коннора и пусть тот трогает вещи столько, сколько ему вздумается. Но, кажется, у самого Коннора были уже слегка другие намерения, о чем свидетельствовал диод, замелькавший желтым цветом. Андроид о чем-то усиленно размышлял, после чего кивнул сам себе и, подойдя к дивану, плюхнулся рядом с Андерсоном.       — Лейтенант, я тут понял, что еще не испробовал свои новые рецепторы искусственной кожи на людях, — Коннор повернулся лицом к Хэнку и поднес свою руку к его лицу, не касаясь, остановившись на расстоянии тщательно выверенного дюйма, как бы спрашивая взглядом при этом: «Можно?» и Хэнк лишь слегка неуверенно кивнул.       Позже, лейтенант Хэнк Андерсон будет называть один дюйм своим персональным расстоянием до ада. До его личного ада из карих глаз, вихрастой челки и сведенных в легком недоумении бровей. А он-то наивно полагал, что стоит далеко от пропасти, что с каждым днем отодвигается все дальше, а оказалось, что он лишь приближался до тех пор, пока между ним и гребаной теплой рукой андроида не осталось одного дюйма.       Коннор медленно провел рукой вверх по отросшей бороде Хэнка, дотронулся подушечками пальцев до скулы, потом поднял руку еще выше и коснулся бровей.       — Они такие пушистые… — завороженно произнес он и погладил залегшую между бровями морщинку. — Лейтенант, у вас сердцебиение участилось и, кажется, подскочило давление.       Слова андроида заставили Андерсона буквально отскочить на другую сторону дивана. Он и сам не заметил, как его утянули в пучину эти нежные прикосновения, которые почти не позволяли контролировать свое тело, еще немного и он, чёрт побери, накинулся бы на гребаного андроида-девианта с поцелуями и кое-чем посерьезнее. Отсутствие контроля раздражало. Бесило неповиновение собственного тела, которое раз за разом подводило, после того как Коннор в башне Стрэтфорд, не раздумывая, выхватил пистолет у полицейского и пристрелил девианта, лишь бы тот не начал пальбу по служителям порядка, а иногда и вовсе хотелось думать, что только для того, чтобы не пострадал именно Хэнк. В этот момент, от вида уверенного в себе Коннора в распахнутой рубашке, слегка перепачканного голубой кровью, у Хэнка настолько откровенно встал, что срочно пришлось бежать в туалет как подростку, а хотелось завалить чертового андроида на ближайшей горизонтальной поверхности. Сначала Андерсон, конечно, списал это на адреналин — в молодые годы и не такое случалось после удачно выполненного опасного задания, — и чёрт знает на что еще, но он был уже немолод и в чем-то действительно мудр, чтобы заниматься этим самообманом, а потому быстро признал для себя, что чувствует нечто большее, чем просто дружескую симпатию к этому андроиду. В конце концов, у него больше не возникало желания тянуться к своему револьверу, в попытках вынести себе мозги, а это уже о многом говорило самому Хэнку, в первую очередь.       И вот сейчас, с этой новой гребаной разработкой Камски, Хэнк падал всё глубже и глубже, а этой микроволновке хоть бы хны — сидит и зенками своими вылупился, рот слегка приоткрыл, размышляя что же не так с глупым человеком, который просто мечтает в данный момент засунуть пальцы в этот рот и заставить анализировать. Андерсона бесила собственная реакция, потому что он был уверен — Коннору нужна совсем не такая любовь от него. К тому же, сколько еще осталось самому Хэнку? Пять лет? Ну может десять, если пить перестанет. Не хотел он, чтобы Коннор остался после него один, а андроид и так уже довольно сильно к нему привязался — это было видно невооруженным взглядом. Коннору бы найти молодую девушку, а еще лучше красивую девиантку, влюбиться-жениться, завести с ней малыша-андроида и жить припеваючи вечно. Люди умирают быстро, а пьющие лейтенанты полиции умирают в два раза быстрее.       — Ты еще и в доктора заделался?! — гаркнул Хэнк, чуть более зло, чем хотел, заставив Коннора вздрогнуть. Тут же почувствовав себя последним подонком, уже чуть мягче добавил: — Я же просил тебя не анализировать меня и мое состояние здоровья.       — Прости, — Коннор откинулся на спинку дивана, совсем как человек, и понял, что его диод заходится в мигании желтым. Людей так тяжело понять. Он уже не раз замечал весьма неоднозначную реакцию лейтенанта на себя, и конечно ему было тяжело понять людскую психологию, но физиологию он понимал отлично. Расширенные зрачки, учащенное дыхание и сердцебиение, подскочившее слегка давление — самые первые признаки сексуального возбуждения. Однако, учитывая слова самого Андерсона, это было никакое не возбуждение. Возможно отвращение или страх, но эту мысль Коннор отмел сразу же. Не хотелось думать, что Хэнк его презирает и ему отвратительны прикосновения андроида. Коннор и сам не мог до конца разобраться, что же он сам испытывает к лейтенанту, но он точно знал, что был бы не против стать Хэнку еще ближе, что боится его потерять, причем гораздо больше, чем боится умереть сам, а с новыми законами это стало более чем возможно. Правительство сказало, что раз вы хотите быть как люди, то всем полагается установить болевые рецепторы, а перезагрузиться в новое тело после смерти теперь могли только привилегированные андроиды, согласившиеся остаться на опасных работах. Коннор как раз сегодня установил новые рецепторы на руки, и, если всё пойдет хорошо, то после Рождества процедуры продолжатся. Такие предосторожности нужны для лучшей калибровки и отсутствия шока у андроидов, ведь раньше их кожа была всего лишь осязаемой голограммой, корпус передавал ощущение давления, а материал они определяли сканированием. Теперь же, по словам Камски, андроиды будут чувствовать всё то же, что и люди, включая боль. Маркус, как лидер восстания, решил, что это справедливо, ведь они сами твердили: «Мы хотим быть как вы!». Хотели — получите, распишитесь.       Коннор совсем был не против таких правил, а потому одним из первых отправился в Киберлайф для установки кожи, оснащенной рецепторами, о чем ни минуты не пожалел. Особенно сейчас, дотронувшись до Хэнка, он что-то такое почувствовал внутри, что-то неуловимое, необъяснимое, но очень приятное. Хотелось еще, поэтому он спросил:       — Можно потрогать ваши волосы? — Хэнк недовольно фыркнул в ответ на этот вопрос, и Коннор тут же обеспокоенно добавил: — Я больше ни слова не скажу. Честно.       Андерсон вздохнул. Вот как можно ему отказать? Как будто у щенка еду отбирать. Не находя в себе сил для сопротивления, Хэнк махнул рукой в жесте «мол, делай что хочешь, только молчи», и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. Коннор аккуратно, будто боясь спугнуть спящего зверя, встал и подошел к Хэнку за спину. Постояв несколько секунд в нерешительности, андроид поднес руку к волосам, слегка перебрал их между пальцев, и уже решительней прикоснулся второй рукой к голове лейтенанта, слегка поглаживая подушечками пальцев виски.       — Что это ты делаешь? — Хэнк хотел было вывернуться из этих теплых рук, но Коннор удержал его на месте — всё-таки силы в андроиде было больше, чем в человеке.       — Т-ш-ш, это поможет вам расслабиться, лейтенант… — последняя связная мысль, промелькнувшая в голове Хэнка, была о том, что надо попросить Коннора перестать называть его «лейтенант», а иначе он точно сорвется.       За окном шумели машины и лил дождь, Сумо сопел где-то на кухне, но у Андерсона в этот момент в голове была абсолютно звенящая тишина. Он хотел возразить, приказать Коннору отойти от него, но малодушно позволил себе наслаждаться этими прикосновениями. Коннор же тем временем переместил мягкие ладони на плечи продолжая массаж, разминая затекшие мышцы, сминая их до боли. Сквозь боль его руки приносили облегчение, и Хэнк сам не заметил, как совсем растекся под этими чуткими прикосновениями и даже, кажется, немного задремал, поскольку не сразу понял, что андроид больше не мнет его плечи, а мягкими круговыми движениям массирует шею, как будто специально задевая подушечками больших пальцев одно чувствительное место за ухом, вновь заставляя сердце пуститься вскачь, а пах налиться кровью. За считанные секунды Хэнк осознал, что у него болезненно стоит и что вряд ли это могло укрыться от взгляда Коннора, и не придумав ничего лучше, чем план побега, он вскочил, поймав обеспокоенно-недоуменный взгляд андроида, и бросился в ванну, заперевшись там. Глянул в зеркало и встретился взглядом с взлохмаченным, растерянным и отвратительным в своих желаниях стариком. Стало как-то гадко. Особенно учитывая, что в дверь навязчиво стучался Коннор, вопрошая о настолько резкой смене настроения Хэнка и беспокоясь, что же он сделал не так.       Чертов Киберлайф. Гребаный Коннор. Херово совершенство.       — Отвали, — снова вышло грубее, чем хотелось. Это так было похоже на Андерсона — злиться на себя и срываться на других. Захотелось дать себе по морде. — Иди выгуляй Сумо, хоть польза какая будет, — за дверью раздался разочарованный вздох.       — Хорошо, лейтенант. Если буду нужен — звоните, мобильный лежит у двери в ванную.       Хэнку стало дурно от такой заботы, но он предпочел помолчать, и через пару минут услышал, как хлопнула входная дверь. Хотелось разбить голову о кафель, но зная, что Коннора такое его поведение совершенно не обрадует, и после такого номера чертов андроид даже в туалет ему сходить не даст в одиночестве, Андерсон решил принять ванну. Да, расслабляющая ванна — то, что нужно. Заткнув слив и пустив воду, Хэнк даже не стал ждать пока ее наберется достаточно, а сразу разделся и плюхнулся на дно.       Тут же о себе напомнило никуда не девшееся возбуждение. Сначала Хэнк пытался отвлечься от этого: внимательно следил за струей воды, и даже плеснул под кран неизвестно откуда взявшуюся в его холостяцкой берлоге пену для ванны. Но его голову абсолютно не собирались покидать развратные картинки с Коннором в главной роли. Да черт возьми! У него так не стояло ни на кого, наверно, аж с колледжа. Да, молодость у него была весьма и весьма бурная, особенно, когда он в юности прошел довольно тяжелый период самоосознания и понял, что парни его привлекают куда больше, чем девочки, и уж никак он не ожидал, что нечто подобное ему придется пройти спустя столько лет. «Период осознания того, что ты на старости лет влюбился в пластиковую куклу», — как называл это Хэнк, до тех пор пока его напарник не девиантнулся вместе со всеми.       Несмотря на не самые веселые размышления и немолодой возраст Андерсона, возбуждение, кажется, само покидать его не собиралось. В конце концов, прикинув, что Коннор поведет Сумо гулять в собачий парк, как он всегда делает, Хэнк решил, что у него есть еще минут пятнадцать в запасе и спустил с цепи все те фантазии, которые он так усиленно гнал от себя.       Коннор подходит к Хэнку, сидящему на диване, и садится сверху. Он смущен, робок, но сам льнет к губам мужчины, целуя не слишком умело, но так жарко, что кажется, будто он может спалить Хэнка изнутри. Пожалуй, так и есть на самом деле. Хэнк мнет его ягодицы, а после выдергивает чертову идеальную рубашку из брюк и гладит пальцами обнаженную кожу и проникает руками под брюки и белье, от чего Коннор запрокидывает голову и глухо стонет. Андерсон, конечно, понятия не имел, как оно всё там у андроидов устроено, но предпочел сейчас над этим не заморачиваться, представляя, что Коннору приятно тоже самое, что и обычному мужчине, поэтому, когда Хэнк обхватывает член андроида рукой, тот стонет и ерзает на его коленях в желании получить больше, и разочарованно выдыхает, когда мужчина после нескольких движений убирает руку. «Лейтенант» , — шепчет он на ухо, и от одного этого Хэнк готов кончить. Но Коннор из фантазии уже знает, чего от него хотят и послушно сползает на пол. Хэнк представляет, как андроид обхватывает своими мягкими губами его член, и одновременно с этим проводит пальцами по своей возбужденной плоти, обхватывая ее, и начинает резко и отрывисто двигать рукой, как если бы он и вправду дорвался до этого гребаного идеального рта, в который Коннор постоянно что-то тянет. Хэнк услышал, как хлопнула входная дверь, но сейчас ему было глубоко насрать, он только лишь постарался не издавать ни звука. А когда он почувствовал, что вот-вот кончит и представил, как на идеальное личико попадает сперма и Коннор, в своей вечной привычке всё и вся анализировать, слизывает ее с уголка губ и произносит: «Лейтенант?», — но вдруг услышал это наяву из-за двери, то бурно излился себе в кулак, покусывая при этом ладонь, чтобы ни дай бог не издать ни звука, который бы мог его выдать. Правда сердце у него колотилось так сильно, что казалось — дверь не являлась достаточной преградой для этих звуковых волн.       — Лейтенант? Лейтенант, вы в порядке? — снова навязчивый стук в дверь.       — Да в порядке я, в порядке, — слегка отдышавшись прокричал Андерсон. — Чего тебе?       — Поступил вызов из участка — у нас новое дело. Собирайтесь.       Сказать, что Хэнк был этому не рад, значит не сказать ничего. Дерьмовее вечер придумать было сложно. Самоудовлетворение не принесло никакого удовлетворения — гребаный каламбур — Хэнк получил разрядку и вкупе ноющую усталость тела, а новое блядское дело было ну просто очень некстати. Но работа есть работа, никуда от нее не денешься, и именно поэтому уже через пятнадцать минут он и Коннор в полной тишине ехали… куда?       — Эй, а куда мы вообще едем? Может введешь меня в курс дела? — Коннор на секунду оторвавшись от дороги бросил быстрый взгляд на Хэнка, и снова вернув свое внимание управлению машиной, заговорил:       — Поступило сообщение о нападении на дом Камски.       — Не скажу, что его смерть меня огорчает, — Хэнк усмехнулся.       — Он жив.       — Но какого тогда черта туда едем мы? Мы из отдела убийств в конце концов!       — Убиты Хлои, и Камски лично попросил именно нас двоих на расследование, ничем не могу помочь, лейтенант.       И больше за всю дорогу они не произнесли ни слова. Напряжение между ними, возникшее то ли из-за молчания, то ли из-за того, что Хэнк буквально полчаса назад дрочил на Коннора, можно было резать ножом. Да что уж там, еще немного и его можно было бы мазать на хлеб и из этого вышел бы неплохой и сытный ланч, правда, наверняка, он был бы отвратительно горьким на вкус.       Коннор уверено вел машину по заледенелой дороге, но делал это автоматически — все его мысли были сосредоточены на Хэнке. Он не понимал, что происходит, не понимал, чего он хочет сам, не понимал, что за тянущее чувство возникло в груди, когда Хэнк убежал в ванну, а после отправил его выгулять Сумо. Коннор не понимал ровным счетом ничего, кроме того, что лейтенант по всем физическим признакам его хотел, но всё равно прогонял, и самому Коннору это очень и очень не нравилось. Всё-таки человеческие мысли для него полные потемки, а мысли Хэнка Андерсона и вовсе дремучий, непроходимый лес.       В лобовом стекле, на фоне темных улиц, отражался мигающий желтый диод, но Коннор никак не мог успокоиться или хотя бы проконтролировать его цвет. «Надо снять его… к чертям собачьим!» — в который раз сказал он сам себе, но постоянно как-то забывалось. Коннор усмехнулся такой мысли — надо же, андроид и что-то забывал. Машина вильнула на скользкой дороге, с чем Коннор, несомненно справился, но уже ожидал услышать привычную брань Хэнка о «глупых андроидах и их умении водить машину», однако, Андерсон промолчал, заставив Коннора нахмуриться. Между ними что-то было не так. Между ними всё было не так. Он впервые почувствовал в себе желание зарыться под большое пуховое одеяло и не выходить оттуда до скончания веков.       У дома говнюка-мнившего-себя-богом, как его теперь называл Хэнк, уже было несколько машин департамента полиции Детройта и херова туча репортеров. Надо отдать должное полицейским — они прекрасно сдерживали эту толпу, но при виде Коннора журналисты просто взбесились. Конечно, он же теперь мальчик-звезда, второй по популярности (после Маркуса, естественно) в Америке андроид, конечно, для тех кто следит за новостями. Камеры тогда прекрасно засняли, как он привел огромную толпу освобожденных им андроидов на площадь.        «Как вам удалось проникнуть в башню Киберлайф? Как вы уговорили так много андроидов переметнуться? Это правда, что Маркус — не девиант, а всего лишь игрушка Камски?» — похоже, что судьба самого Камски их не очень волновала, гораздо интереснее было попытаться достать лейтенанта Хэнка Андерсона и его напарника — андроида-девианта Коннора.       О, последний вопрос очень не понравился Коннору. Особенно после того, как он сам чуть не прострелил Маркусу голову, будучи во власти Аманды. Тогда, когда это случилось, а если точнее — не случилось, Коннор сразу же стер из своей головы все данные Аманды, которые только мог стереть и при этом остаться функционировать. А позже, покопавшись как следует в своих мозгах, он понял, что сама Аманда по сути практически сторонняя программа и ее можно стереть без последствий полностью, чем он и воспользовался.       — Что, кусок пластмассы, пожинаешь лавры славы? Огонь и воду уже прошли, а, Хэнк? Теперь медные трубы?       — А тебя, говнюк… — Хэнка, который уже собирался высказать всё, что он думает о Гэвине и заработать себе еще один выговор в личное дело, перебил Коннор:       — Уважаемый детектив Рид, — он шагнул слегка вперед и прикрыл лейтенанта плечом. — Вы бы занимались своим делом, а что делать с толпой журналистов я знаю лучше вашего — игнорировать. Чего и вам советую, — и Коннор, аккуратно подцепив своей рукой рукав Хэнка, так, чтобы никто не заметил, повел его подальше от беснующейся толпы и Гэвина Рида. Всё равно толку от него никакого. К тому же, сегодня от Гэвина буквально исходили волны какой-то ненависти, и на них с Хэнком он просто попытался сорваться, однако, они явно не являлись причиной. Для разнообразия, так сказать, сегодня его бесил кто-то другой. Последнее, что заметил Коннор, перед тем как они прошли через открытые нараспашку двери, был Рид, громко хлопающий дверью машины и резко дающий по газам.       Они зашли в дом Камски и сразу направились в комнату с бассейном, на которую им указывал младший сержант (кажется, бормоча какие-то предупреждения при этом). Они, буквально на ходу, влезли в шкуру под названием «Лейтенант полиции и его лучшая ищейка», стараясь полностью отключиться от своих внутренних проблем, но как только они увидели то, что творилось внутри, необходимость насильно забывать о своих внутренних дилеммах отпала — Хэнк был готов забыть имя родной матушки, при виде открывшейся картины.       Вода в бассейне была какого-то мерзкого фиолетового оттенка. «Тириум смешался с красным оттенком бассейна», — на автомате подметил Коннор. «Следы, мужские, сорок четвертый размер, марка не известна. Всюду брызги «голубой крови», разбито одно стекло и опрокинуты вещи — была борьба. Отпечатки — Элайджа Камски, основатель Киберлайф. Не судим. Иные отсутствуют». — Глаза автоматически подмечали детали, но Коннор не отдавал себе отчета, что он просто пытается не смотреть на изуродованные тела многочисленных Хлой, обитавших в этом доме.       Они висели ровным рядом над бассейном. Каждая была «насажена» на крючок тем местом, где у человека происходит стык позвонков шеи и черепа. Преступник явно знал куда бить — повреждение этого места нарушало связь между телом и мозгом андроида, иными словами парализуя его. Коннора передернуло — это практически единственная чувствительная точка на телах андроидов, которые еще не явились на процедуры «интеграции в человеческое общество», как это теперь названо. Каждый сустав на теле был вывернут под неестественным, даже для андроидов, углом: пальцы, руки, ноги — всё. Также у них всех был вывернут регулятор тириумного насоса, но не до конца, а ровно настолько, чтобы очень медленно истечь кровью. И у каждой изо рта, раскрывшегося словно в крике, торчал целый букет синих роз, состоящий из тринадцати цветков. Сто шестьдесят девять цветов — ровно тринадцать гребаных букетов. Ровно тринадцать мертвых, пустых Хлой, подвешенных у потолка над бассейном.       — Матерь божья, — из оцепенения Коннора выдернул голос Хэнка. Оказывается, детектив Коллинз уже около пяти минут зачитывал им брифинг по этому делу. Коннор, решив, что всё, что он пропустил, он прослушает позже, в записи — какое счастье уметь всё автоматически записывать в голову — наконец, присоединился в самом конце, успев понять, что:       — Камски отсутствовал. Сегодня была вечеринка в Киберлайф по поводу его возвращения в компанию. Когда пришел — нашел их уже такими. Сказал, что общаться будет только с Коннором, или в крайнем случае с лейтенантом Андерсоном, то есть с тобой Хэнк.       — Его алиби проверили? — Хэнк нервно сглотнул, всё еще не в силах оторвать взгляд от омерзительно-завораживающей картины.       — Да, он в течение всего вечера был на виду у камер, так что… он чист.       Коннор знал, что уже должен был облазить всё место преступления, исследовать, делать анализы, но не мог заставить себя сдвинуться с места, сделать шаг навстречу этому кошмару. Только что он просканировал ближайшую к нему Хлою и понял, что все они уже достаточно давно были оснащены болевыми рецепторами. Не такими сложными, как у него на ладонях, а весьма примитивными, но всё же они чувствовали всё, что сделал с ними этот ублюдок — каждый вывернутый сустав. «Они действительно кричали от боли», — от осознания этого Коннор был готов покрыться холодным потом, если бы только он мог потеть. Андерсон, заметив состояние своего напарника, извинился перед продолжающим говорить Коллинзом, и, схватив Коннора за рукав фирменного пиджака Киберлайф, в котором андроид продолжал ходить на работу, протащил его на улицу, где только-только прибывшее подкрепление патрульных, наконец, смогло разогнать всех журналюг.       На улице Коннора скрутило пополам в том, что люди называют рвотными позывами. Хэнк заботливо гладил его по спине, пока андроид пытался не выблевать свои внутренности.       — Ну-ну, тише, Коннор. Откуда в тебе вообще желание блевать? У тебя и рефлекса-то такого не должно быть, — удивлялся Андерсон.       — Иногда, приходится избавляться от попавшей внутрь воды, например, — произнес Коннор слегка отдышавшись — на воздухе стало лучше. — Или излишков тириума, или накопившихся остатков вещдоков.       — Всё, я понял. Это ужасно. И ты всегда это выблевываешь?       — Нет, только в экстренных ситуациях, обычно происходит очистка с помощью специального прибора, но, Хэнк, сейчас это не чистка! Я даже не понял, что со мной творится, пока ты не вытащил меня на улицу! — Коннор мелко дрожал. — Они всё чувствовали, Хэнк. Всё! У них рецепторы болевые есть. Понимаешь?!       Хэнк понял и ему показалось, что его самого сейчас тоже вывернет наизнанку. Он и раньше относился к андроидам, как к живым, и ему было дурно от открывшейся картины, а если представить, что они еще и всё чувствовали… то даже хладнокровный разум видавшего виды полицейского отключался. К трупам и жестокости не привыкаешь.       — Кто мог такое сделать? Как вообще можно такое совершить? Он сломал им двигательный центр, крюк проходит точно там, это как получить разряд током, а потом остаться полностью беспомощным, и только смотреть и чувствовать, как тебя ломают, как жизнь покидает тебя, как… как….       — Ну, всё, иди сюда, — Андерсон прижал к себе трясущегося андроида. — М-да, надо было тебя предупредить, что чувствовать, проявлять эмпатию к себе подобным — это полное дерьмо.       — Браво! Какая бурная реакция, — это был никто иной, как Элайджа Камски, медленно хлопающий в ладоши.       У Хэнка вдруг всё резко встало в голове на свои места.       — Ах ты, ебаный экспериментатор! Хотел на реакцию посмотреть?! Сейчас я тебе покажу, блядь, реакцию! — и резко выпустив Коннора из объятий, успел один раз хорошенько врезать Камски, прежде чем опомнился Коннор и оттащил лейтенанта подальше.       — Лейтенант, лейтенант! Хэнк! Успокойтесь! — Коннор хорошенько встряхнул Андерсона за плечи. — Я в порядке, правда, в порядке.       — Может еще скажешь, что это ты их всех прикончил, только чтобы изучить реакцию Коннора? — бросил зло Хэнк, хотя понимал, что это не более, чем желание еще раз хорошенько врезать придурку — задеть, если не делом, то словом.       — Уважаемый лейтенант Андерсон, Вы прекрасно осведомлены о моем алиби, поэтому Ваши слова пусты и безосновательны, более того, я могу подать на Вас в суд за ложные обвинения, — Камски потирал разбитую скулу и мерзко улыбался. — К тому же, зачем мне убивать собственных андроидов, которые добровольно остались у меня на службе? Все контракты, кстати, имеются.       — Знаешь, куда засунь свои контракты?! — Хэнк всё еще пытался если не ударить, то хотя бы прожечь взглядом дыру в гребаном Камски. — Мы уходим! — бросил он подтягивающимся на шум копам, таща за собой вырывающегося Коннора.       — Лейтенант! — Коннор резко остановился, вырвавшись из захвата. — Лейтенант, я в порядке. Это моя работа и я должен ее делать, независимо от эмоций. Поэтому сейчас мы пойдем и осмотрим место преступления.       Хэнк и рта раскрыть не успел, как Коннор уже скрылся в дверях.