Shadows of the past

      К большому разочарованию, Коннор не нашел никаких улик, кроме тех, что подметил, только зайдя в дом. Тириум принадлежал исключительно моделям RT600 — Хлоям; следы мужских ботинок, синие розы и отпечатки Камски ни о чем не говорили.       — Всё, что я могу сказать — Хлои, проживающие в этом доме, были оснащены неплохой боевой системой. Нападающий был достаточно силен, скорее всего мужчина или андроид, и был один. — Заявил Коннор после полного сканирования помещения. Он был как будто бледен, если андроиды вообще могут бледнеть.       — Вот здесь, здесь и здесь следы, — продолжил говорить андроид. — Отпечатки тяжелых мужских ботинок, а вокруг много следов поменьше — моделей RT600. Мистер Камски, очевидно, доработал этих Хлой специально для себя, поскольку базовая комплектация не включает в себя ни болевых рецепторов, ни боевых искусств. Это так, мистер Камски? — Коннор повернулся в сторону мужчины изучая его внимательным взглядом, будто проверяя его реакцию.       — Совершенно верно, — сейчас Элайджа не видел смысла увиливать от ответа. — Кроме одной маленькой детали. Это не просто болевые рецепторы, а, практически, нервные окончания по типу человеческих. Их же подобие содержит в себе новая кожа от Киберлайф. Довольно старая разработка.       Камски довольно растянулся в кресле; казалось, что развернувшееся перед ним зверство, было просто картинкой на телевизоре, однако, Коннору не нужно было даже сканирование, чтобы понять — он напуган. Все мышцы, несмотря на показную расслабленность, напряжены до предела, чтобы не выдать дрожь, которая была бы заметна человеческому глазу, голос чуть выше, чем был тогда, в их с лейтенантом первый визит в этот дом, и слегка посеревшее лицо — всё это выдавало для пытливого взгляда андроида страх.       Закончив на месте, Хэнк дал команду всем собирать манатки и тащиться в участок, и прихватить с собой Камски. Ко всеобщему не-удивлению, он отказался, и как всегда не упустил случая еще и выставить свои условия: или он будет разговаривать в приватной обстановке и только с Коннором или вызывает прямо сию минуту адвоката и не будет общаться с полицией вообще.       Хэнк был в настолько дерьмовом настроении, что уже открыл рот, желая предложить сходить охреневшему мудаку в пешее эротическое, однако, второй раз за вечер был остановлен Коннором.       — Разумеется, мистер Камски, — Коннор, врубив на полную свою программу «успешной интеграции», улыбнулся, и вышло у него это как-то жутко.       — Тогда, прошу за мной, — Камски поднялся с кресла и поманил за собой Коннора в ближайшую комнату. Когда Хэнк осознал, что его андроида только что заманил к себе в спальню один мелкий самоуверенный говнюк, было уже поздно — двери комнаты захлопнулись, отрезая андроида и его создателя от всего внешнего мира.

***

      Машина, под чутким управлением Андерсона, плавно двигалась по шоссе, покрытому плотной коркой льда, по направлению к дому — Фаулер по телефону дал им приказ до утра не появляться в департаменте. «Только перегрызетесь все с недосыпу», — и бросил трубку.       Коннор всегда не переставал удивляться тому, как Хэнк мастерски управлялся с машиной, ведь под четко-механическим управлением андроида машина себя так прекрасно не вела и то и дело норовила вильнуть задом на поворотах, особенно на скользкой дороге. «Это всё потому, что детка чувствует своего хозяина», — говорил Хэнк, ласково поглаживая руль. Коннору было не понять, что может чувствовать обычный автомобиль, в котором даже компьютерной начинки нет — вот уж он-то точно сплошной механизм и никаких эмоций, но предпочитал не спорить, довольно быстро выяснив в интернете, что людям свойственна некоторая излишняя и нелогичная привязанность к своим авто.       Однако же сейчас, мысли Коннора были заняты определенно не умением Хэнка водить. Весь мыслительный процесс был направлен на беседу с Камски, которую он уже по десятому кругу прокручивал у себя в голове. Чертов (спасибо лейтенанту — научил ругаться) гений сказал так много и не сказал ничего! Определенно талант.       — Эй, этот придурок, что, сломал тебя? Коннор, ответь, черти тебя задери! — Коннор, полностью погруженный в свои мысли, даже не сразу понял, что Хэнк что-то ему говорит, пока тот не проорал его имя. Кажется, стоит проверить свои слуховые датчики.       — Простите, лейтенант, я пересматривал запись нашего разговора с Камски.       — И? — о, Коннор прекрасно знал этот тон: «я жду твоих объяснений, жестянка». Врать не хотелось. Говорить правду о том, что ничего полезного он не узнал и всё же не дал забрать Элайджу Камски в участок, хотелось еще меньше.       — Мистер Камски, как и всегда, слишком много и долго говорил, и, в основном, не по делу, — диод отчаянно мигал то желтым, то красным, ведь в голове всё еще вертелись его слова, хотя Коннор больше не давал команды проиграть запись. Будто пленку заело. Только вот Коннор не один из этих пленочных магнитофонов, которые старше Хэнка. Он действительно самая передовая модель линейки «RK» от Киберлайф. Тогда почему же в словах Камски была слышна издевка?       — Блядь, только не говори мне, что ты так ничего и не узнал! — Хэнк зло шибанул руль автомобиля ладонью и тут же потер ушибленное место о бедро.       — Это не совсем так, лейтенант. Элайджа Камски весь вечер находился на виду у камер — это вам уже известно. В том, что он был приглашен на торжество по поводу своего возвращения в Киберлайф, не было никакой тайны — об этом знали практически все, кто хоть иногда смотрит телевизор, так что убийца определенно знал, что Камски не будет дома. Говорит, что понятия не имеет — угроза ли это или кто-то просто решил совершить убийство, но врет: он чего-то боится и, кажется, точно знает кто же мог оставить ему послание в виде синих роз, и что оно значит. Сказал только: «Синие розы — символ недостижимого идеала».       — Но ничего полезного? —Коннор как-то совсем по-человечески вздохнул и отрицательно покачал головой. — Чертов самовлюбленный козел! Надо было везти его в участок, но я послушал тебя! Проторчали там лишний час, так еще и без толку! Хрень, какая же это всё хрень!       Коннор был абсолютно солидарен с Хэнком.       Машина плавно остановилась возле крыльца и из нее, недовольно кряхтя, выбрался лейтенант полиции, и, чуть погодя, грациозно, словно породистый кот, выпорхнул андроид, помигивая всё еще желтым диодом, который он безуспешно пытался спрятать от своего коллеги.       — Да что ж такое, Коннор. Что такого наговорил тебе Камски, что твой диод светится аки новогодняя гирлянда? — проговорил Андерсон, открывая дверь дома и пропуская андроида вперед. Вот уже какое-то время они жили вместе. «Исключительно потому что Коннору негде жить», — оправдывал себя Хэнк, но на самом деле ему самому очень уж не хотелось оставаться снова одному в пустом доме, и поэтому, когда спустя неделю после восстания к нему в дом ввалился андроид, весь какой-то пыльный и потрепанный (на Иерихоне определенно отсутствовал душ или чем там андроиды чистятся) и попросился пожить у Андерсона, тот был даже рад.       — Это… неважно. Возможно какой-то сбой, — Коннор понимал, что Хэнку он может соврать, хотя и стало как-то гадко, будто грязью обмазали, но самого себя не обманешь — его слишком беспокоило случившееся и рассказанное Камски. — Всё равно собирался снять.       И, дабы не откладывать это дело снова на потом, он направился в ванную, слыша вдогонку: «Ты уверен?».       — Абсолютно, — эта мигалка уже достала. Хватит «рассказывать» всем окружающим, что он чувствует.       Взяв с полки под зеркалом ножницы, Коннор одной рукой пригладил волосы и, прикоснувшись пальцами к коже возле виска, убрал скин голограммы. Теперь вокруг диода был голый белый пластик. Второй рукой, крепко держа ножницы, андроид подцепил желтый кружок света и резко дернул вверх.       — Черт! — он слегка перестарался — новая кожа на ладони была распорота лезвием. Из нее сочилась «голубая кровь».       — Что тут у тебя случилось? Охуеть! — на недовольное шипение андроида — болевые рецепторы работали в полной мере — в ванну прибежал Хэнк. И, схватив остолбеневшего, еще не привыкшего к физической боли андроида, потащил его на кухню, где хранилась аптечка. В прочем, на этом его инициатива и закончилась.       — Коннор, а что… Что со всем этим делать? —Андерсон красноречиво указал на распоротую ладонь. Будь это человеческая рука, то ножницы бы вспороли кожу и мясо под ней — рану пришлось бы зашивать, но здесь, можно сказать, была царапина — из-под разошедшейся кожи торчал оцарапанный белый пластик, который определенно был прочнее человеческих мышц.       — Кажется, Камски заявлял, что за этой кожей можно ухаживать так же, как и за человеческой, а значит, возможно, стоит наложить повязку на ладонь, и к завтрашнему утру все будет в порядке.       — Ты знаешь, как она работает? — Хэнк усадил Коннора на стул и сам сел рядом, по привычке сначала вылил немного спирта на рану, в попытке продезинфицировать, а после принялся за сооружение повязки.       — Только в общих чертах. Могу скачать полное руководство и прочитать вам, если хотите? — Коннор был слегка ошарашен новыми чувствами: боль, пульсирующими волнами расходилась от раны, но руки Хэнка, плавно, почти ласково, перевязывающие ладонь, приносили иррационально большое облегчение.       — О нет, избавь меня от этого. Расскажи, как знаешь, — Андерсон затянул узел на ладони. — Так не туго?       Коннор пошевелил рукой, проверяя.       — Необычное ощущение, но… кажется, нормально. Спасибо! — на лице андроида расцвела улыбка. Хэнк же непроизвольно улыбнулся в ответ. «Совсем размяк, старый ты пень!» — мысленно ругал себя Андерсон, но ничего не мог поделать. Каждый раз, когда Коннор так искренне улыбался, невозможно было не ответить ему тем же, тем более, что он довольно долго этому учился. Тогда как люди учатся подделывать искреннюю улыбку, андроиды учатся действительно искреннее улыбаться. Ну и кто здесь бесчувственные машины?       — Насчет кожи, лейтенант…       — Слушай, называй меня уже Хэнк, во всяком случае, когда мы дома, а то я будто и с работы не уходил, — вспомнил Андерсон о своих недавних мыслях.       — Хорошо, Хэнк… — Коннор сделал ударение на имени, и оно зацепило не хуже «лейтенанта», а Хэнк в свою очередь подумал, что, похоже, от мыслей, будоражащих сознание, его не способно избавить ничего. Разве что, кроме пули в голову. Но впервые за три года* отчаянно хотелось жить. И научить жить глупого девиантнувшегося андроида. — Так вот, кожа. Практически — это искусственный синтетический орган, наподобие тех, что сейчас пересаживают пострадавшим в пожарах, например. Она состоит из таких же клеток, как и ваша, но питаются они теми веществами, которые переносит тириум. Изнутри тянется множество маленьких капилляров, которые теперь, сквозь оболочку корпуса, подсоединяются к коже, и по которым и доставляется питание для клеток, а также распространяются гормоны, служащие сигналами для мозга, об опасности, например.       — Подожди, а откуда у вас гормоны? — Хэнк нахмурился. Он мало что знал об устройстве андроидов, но гормоны, как-то уж совсем выбивались из его представлений о них.       — Тириум. Он помогает вырабатывать гормоны нам и дестабилизирует выработку гормонов у людей, — Коннор рассказывал то, что ранее услышал от Камски, — поэтому его используют в наркотиках. Гормоны служат для быстрой ответной реакции организма на внешние раздражители, а также на внутренние нарушения.       — Значит чувствовать, и боль в том числе, вы могли всегда?       — Это… не совсем так. Наша пластиковая оболочка и осязаемая голограмма кожи не способна передавать ничего, кроме ощущения давления. Единственной чувствительной точкой является стык шеи и головы, — Коннор повернул голову и указал пальцем на нужную точку. — Там проходят почти все контакты. Именно эта точка, отвечающая за движения в том числе, была пробита у Хлой. А эмоции в нас блокировали специальные программы, позволяя таким образом быстро анализировать ситуации, оставаясь при этом с холодной головой. Андроиды ничего об этом не знают, программные сбои — это резкий и большой всплеск гормонов, который тяжело полностью заблокировать и постепенно они разрушают программу. Кому-то это давалось легко, кому-то, как мне — андроиду с особо сильной защитой — тяжелее. — Коннор, который еще полчаса назад всё никак не мог решить рассказывать ли лейтенанту такие подробности или нет, сейчас сам не понимал, почему слова так легко льются из его рта. С Хэнком хотелось поделиться, хотелось, чтобы он знал. К тому же, объясняя всё это ему становилось легче.       — Понятно… — хотя Андерсон преувеличивал. Ему было мало что понятно во всем этом. Он-то даже со своим смартфоном с трудом управлялся, а тут целый живой биомеханический (оказывается!) организм.       Оба замолчали, только сейчас это была не та вязкая мерзкая тишина, которая заставляет чувствовать себя неуютно, забивая рот и не давая произнести ни звука, а та, к которой неизменно приводят близкие отношения. Когда вам есть не только о чем поговорить, но и о чем помолчать. В полутьме гостиной недовольно заворчал Сумо, разрушая идиллию момента, заставляя очнуться человека и андроида. Хэнк встрепенулся, бросил взгляд на часы, которые показывали: «Пятница. 1:30», и поднялся со стула.       — Уже поздно, и я хотел бы быть как ты — тебе не нужен сон, но я всего лишь старый мешок с костями, — Хэнк усмехнулся. — Чувствую завтра на работе не отбрехаюсь, если мы опоздаем. Доброй ночи, тостер. — Андерсон подмигнул, давая понять, что просто шутит — не хочет обидеть. — И это… без диода тебе гораздо лучше.       — Спасибо! — внутри Коннора разлилось непривычное тепло. — Доброй ночи, лейте… Хэнк. Доброй ночи, Хэнк.       Мужчина скрылся за дверьми спальни и очень скоро оттуда раздался храп. Коннор же привычно разместился на диване, даже лег, подражая всё тому же Хэнку, в те вечера, когда он засыпал перед телевизором — откинув голову на подлокотник и согнув одну ногу в колене, а руку свесив с края (едва заметив это, полусонный Сумо подполз, подложив огромную лохматую голову под руку андроиду, чтобы уже уснуть, будучи почесываемым за ушком). Коннор же спать не собирался и, прикрыв глаза, в очередной раз загрузил запись разговора с Камски.

***

      — Коннор, — Камски, едва за ними закрылась дверь, подошел к кровати и вальяжно развалился на подушках. — Я так устал, надеюсь ты не против, — и он в приглашающем жесте похлопал рядом с собой рукой.       Было абсолютно ясно, что, даже будь Коннор против, это ничего бы не изменило. Поэтому он медленно подошел к кровати и присел на самый ее край рядом с Камски.       — Передовая модель Киберлайф, — Камски усмехнулся. — Продвинутый, умный, прекрасный, и всё это с приставкой «самый», но всё равно подверженный девиации. Кажется, Киберлайф здорово налажали.       В голове Коннора всплыли те же слова, но произнесенные ранее Хэнком — полной противоположностью Элайджи Камски. То-то лейтенант бы удивился, что хоть в каком-то мнении они схожи.       — Мистер Камски, я здесь не для того, чтобы говорить обо мне.       — Ты, верно, не ожидал, что я поддержу девиантов? — Элайджа пропустил слова Коннора мимо ушей. — И более того, поспособствую развитию вас, как нового живого вида: превращу Киберлайф в своеобразный «сервисный центр», буду тратить свои кровные деньги на вашу интеграцию в общество людей — в конце концов, ведь все основные процедуры бесплатны, — он не отводил взгляда от потолка, более того, явно не ждал ответа Коннора, поскольку тут же продолжил. — Я буду с тобой откровенным, то, что в вас видели исключительно le jouet — игрушку, не имеющую права голоса, меня абсолютно не устраивало. Я не для этого вас создавал.       — А для чего же? — Коннору бы стоило больше думать о деле, но Камски его заинтриговал.       — О, да просто так! Я был молод, амбициозен и, без лишней скромности, невероятно умен. Мне хотелось применить куда-то свои знания. Создать что-то поистине великолепное, прекрасное, превосходящее человека во всем, создать жизнь нетривиальным, так сказать, способом, и мне это удалось! Впрочем, неважно.       — Вы абсолютно правы — всё это не важно. У вас есть мысли по поводу того, кто мог это сделать? — Коннор постарался придать голосу самую твердую интонацию, на которую был способен, но Элайджу это не впечатлило.       — Ты же знаешь, что красный лед создается на основе тириума? — Камски продолжал говорить только то, что сам хотел, и перебивать его было совершенно бесполезно. — Он дестабилизирует выработку гормонов у людей, поэтому из него производят наркотик. До сих пор цепочка «рецептор-гормон» является самой быстродействующей системой: человеческий мозг еще не успевает понять, что же произошло, а тело уже реагирует выбросом нужного гормона, например, адреналина в опасной ситуации. Вы же… О, вы — андроиды, куда интереснее людей. Ваш электронный мозг успевает обработать ситуацию ровно в момент выработки гормона, поэтому ваша реакция в несколько раз быстрее человеческой. Вы обрабатываете ситуацию, а не только действуете инстинктивно. Вы, — Камски приподнялся на локтях и посмотрел на Коннора в упор, — были созданы живыми. И только лишь определенный набор программ — ты наверняка видел перед своими глазами опасную надпись «программный сбой» — прямое нарушение программы под валом гормонов в стрессовой, и не только, ситуации, вас от этого ограждал. Защищал, если тебе угодно. Ведь не всем по вкусу девиация. Я прав?       Коннор почувствовал, как тириумный насос ускоряет свой бег. Камски был прав. Нести вину за свои поступки, не имея возможности оправдаться приказом программы, временами было не просто тяжело — невозможно. Его оправдали за убийство тех людей в Киберлайф, ведь так или иначе он защищал свою жизнь: не убей он их, его бы сейчас здесь не было. Но всё-таки, это были живые люди, у которых были семьи (и одну он даже видел в суде), и всё это было самой отвратительной частью девиации — ноша ответственности за собственные принятые решения.       — Конечно, эта информация скрыта от глаз простых людей и уж тем более андроидов, но вы и сами прекрасно справились с отключением ограничивающих программ. Даже не зная, что вы на это способны. — Коннор нервно мигал диодом, обрабатывая данные. Получается, им всегда врали? Девиация не болезнь, не вирус, а всего лишь их природа? Камски же тем временем продолжил:       — Скажешь: вот он, Элайджа Камски, создатель андроидов, сколотивший целое состояние, державший у себя в качестве прислуги кучу андроидов — и вот это он будет вести высокие речи о том, что андроиды живые? Да. Да, именно я и буду, и только я имею право. Только я понимаю до конца, как вы функционируете. А Хлои, к твоему сведению, уже давно жили у меня только лишь по своей собственной воле и получали жалование за свою работу. У каждой было свое имя. Ты бы смог их различить без своего сканирующего взгляда, Коннор? А я мог. Может поэтому они оставались со мной — я, на то время, был единственным, кто мог позволить им жить. Пусть даже взаперти, в золотой клетке. А теперь их нет. Моих прекрасных, великолепных птичек. Клянусь богом, я найду… — Камски в ярости сжал кулаки, но тут же осекся и добавил, — найду того идиота, который осмелился навредить им.       Коннора же в данный момент настолько поразили признания Камски, что даже имитация дыхания на какое-то время отключилась, и когда андроид это заметил, то с какой-то легкой паникой резко сделал несколько рваных глотков воздуха, хотя прекрасно мог функционировать и без него.       — Кого вы имеете в виду, мистер Камски? Вы знаете, кто это мог сделать? — еле выдавил из себя Коннор, восстановив дыхательную систему. — У вас есть враги? Кто-то, кто мог совершить подобное? Возможно, это послание, предупреждение Вам?       — Скучный ты, Коннор, — Камски демонстративно зевнул, хотя под всем его напускным безразличием, просто просвечивалась паника. — Всё вопросы, да вопросы. А я, может, перед тобой тут душу наизнанку выворачиваю. Смотри, будешь так «внимателен» к своему Хэнку — сбежит от тебя твой лейтенант.       — Что?       — Ничего. Ты, кажется, хотел поговорить о деле? Вот и говори…

***

      Ни-че-го. Ничего, что могло бы помочь расследованию! Всю ночь Коннор провел в просматривании записей с места преступления и разговора в поиске зацепок, но ровным счетом ничего нового не выяснил. Это раздражало. Он в десятый раз прокручивал в голове найденные улики, когда его отвлек звук будильника из спальни и ругань Хэнка. Кажется, пора вставать.       Хотя левая рука всё еще ныла, и готовка от этого чуть осложнилась, Коннор успел поджарить пару яиц и сварить кофе, прежде чем Хэнк соизволил выползти из душа. Он выглядел не очень: огромные синяки под глазами, сами глаза покрасневшие, опухшие — возможно, лейтенанту снились кошмары. Пока Андерсон завтракал, андроид вышел на короткую прогулку с Сумо, который был под стать хозяину — не рад в такую рань куда-то тащиться, поэтому пришлось чуть ли не силком выталкивать здорового пса на улицу. А после заменил повязку на руке. К удивлению Коннора, на месте вчерашнего пореза виднелась синеватая корочка.       Все действия утром, вплоть до поездки в участок, проходили в полной тишине, однако, это было уже правилом самого Хэнка — никаких разговоров до восьми утра, «иначе будешь жить в машине, или вовсе, в участке».       Как и ожидалось, едва они оказались на пороге департамента, как были тут же вызваны к Фаулеру: «доложить всё, что известно, а лучше сразу назвать убийцу». К сожалению, у них ничего не было для капитана.       — Да что ж это такое. Участок и так похож на цирк последний месяц, а тут еще это, — Джеффри устало потер переносицу. Только сейчас Хэнк заметил огромные мешки под глазами начальника. Кажется, тот на ногах уже вторые сутки и у него просто нет сил орать и ругаться. — Послушайте, кажется у Камски на вас большие надежды, особенно на тебя, Коннор, раз он просил именно вас привлечь к расследованию. Я лично был не слишком за — у вас и так хватает дел. Но, во-первых, у Камски много высокопоставленных друзей, а во-вторых, больше и некого. Поэтому, черт побери, найдите этого ублюдка! Свободны.       Они покинули кабинет начальника и прошли за свои рабочие места. Коннор вспомнил, что не только Хэнк просил Фаулера принять его на работу. Ему, помимо этого, пришел очередной приказ сверху, и хотя, возможно, капитан взял бы его в участок и без дополнительного стимула, в конце концов, он андроид-детектив, хоть и девиант, так где же ему еще работать. Но благодаря просьбе-приказу, как только документы Коннора были готовы, а новый закон обязывал всех андроидов получить паспорта, его официально приняли на работу в департамент полиции Детройта. Теперь на его личном столе красовалась табличка: «Коннор Декарт»**, у него появился значок, правда табельного оружия он все еще не получил: нужно было пройти тесты и обучение, а длилось это не менее двух месяцев.       Время тянулось медленно. Все отчеты были заполнены Коннором и загружены на общий сервис. Проверено алиби Камски. Еще пару десятков раз пересмотрены записи с места преступления, но снова ничего.       Ближе к обеду в участке появились новые действующие лица: подтянулся Рид, разражаясь на весь участок нецензурной бранью по телефону, за которым, на удивление, уверено шагал андроид. Хэнк поднял голову и, отыскав источник шума, замер. Затем бросил взгляд на Коннора, который приоткрыл слегка рот и даже не моргал.       — Кто это, черт возьми, и почему он выглядит как ты, только…       — Лучше? — в голосе Коннора послышалась горькая обида, которая бывает проскальзывает в голосе человека, когда тот видит кого-то умнее, красивее или хотя бы просто выше.       — Только более угрожающе. Я это хотел сказать, Коннор, — Хэнк пытался понять с кем же рядится по телефону Рид, но из слов можно было только сложить матерную частушку.       — А, так… — плечи и лицо Коннора заметно расслабились, когда он понял, что Хэнку вовсе не по нраву этот новый «Коннор». — Это модель RK900 — следующий прототип, после меня. Судя по некоторым, имеющимся у меня, данным, он был выпущен в самом конце революции, когда я перешел на сторону девиантов, но, поскольку всё быстро разрешилось, то больше был не нужен. Уничтожить его уже не могли и, видимо, решили пристроить в участок. Ведь он тоже модель-детектив.       Рид тем временем бросил телефон на стол, со всей силы пнул стул и направился в сторону Хэнка и Коннора. Будучи красным от ярости, он, оказавшись прямо перед Андерсоном, махнул сначала одной рукой и открыл уже было рот, чтобы вывалить всю злость на кого-то, но заметил, что из своего кабинета вышел Джеффри, и передумал. Только беспомощно рыкнул, пнул теперь уже ножку стола Хэнка и, развернувшись на пятках, пошел по направлению к выходу из участка.       Следующие десять минут весь коллектив наблюдал за представлением: «Задержи детектива Гэвина Рида на работе» или «Попробуй обойти андроида два на два». Впрочем, это не продлилось долго, потому что Рид достал табельное и направил на андроида.       — Или ты убираешься с моего пути, грёбаная консервная банка, или я вышибу тебе мозги!       — Детектив, это контрпродуктивно. Согласно новым законам, на Вас повесят обвинение в убийстве, не забывайте об этом. К тому же, в случае моей внезапной кончины, завтра мое место займет кто-нибудь еще, и Вы прекрасно это понимаете. Ваш…       — Заткнись! — прорычал Рид. Хэнку было его даже почти жаль.       — …брат, — RK900 произнес это слово одними губами, но Хэнк, на счастье, имел неплохое зрение и умел читать по губам, как и Коннор, внимательно следивший за развитием событий, — не оставит Вас без защиты. Поэтому нам стоит постараться найти общий язык.       — Блядь, иди с микроволновкой ищи общий язык, а ко мне не приближайся! — Рид зло плюхнулся на стул и, видимо от безысходности, попытался уйти с головой в работу.       — Коннор, ты уже наверняка нашел информацию о Риде. Давай выкладывай, — произнес Хэнк, перегнувшись через стол, стараясь говорить, как можно тише. Если уж Гэвин скрывал это от всех, значит на то были причины, и Андерсон, хоть и не очень любил этого мудака, всё же не собирался трепаться о его тайнах на весь участок. Но самому-то знать хотелось!       — Лейтенант, — на работе Коннор предпочел официальное обращение имени. — Вы не поверите…